Бахчисарайский мажор. Опять все включено
- -
- 100%
- +
Алла хотела возразить, но слова застряли в горле. Мара была права. Сергей не просто дал денег. Он хотел, чтобы она исчезла. И если она вдруг выплывет — ему это не нужно. Не интересно.
— Мы не можем отказаться? — напряженно спросила Мара.
— Нет. Они сказали, это не обсуждается.
— Тогда будем работать с чем есть, — резюмировала сердитая Мара. — Если он враг — мы его раскусим и обезвредим. Если он просто дурак — будем использовать.
— Ты слишком цинична, для своих лет, — упрекнула Алла.
— Я реалистка, — Мара свела брови. — Это другое.
Они позавтракали остатками вчерашнего хлеба и сыра, вышли во двор и принялись ждать. Алла не знала, чего именно ждать. Может быть, человека в костюме, с портфелем и строгим лицом. Она ошиблась.
Через час к отелю подкатил чёрный внедорожник. Он остановился напротив таблички «Морское чудо». Точнее, «орское чудо», потому что буква «М» всё ещё отсутствовала. Сначала из машины вывалились трое.
Первый был худым, прыщавым, в спортивном костюме на вырост. Он оглядел отель и присвистнул:
— Кент, ты чё, серьёзно? Это тот самый отель?
Второй — коренастый, в чёрном, с короткой стрижкой. Лицом, которое старалось казаться злым, но получалось просто хмурым. Он ничего не сказал. Просто кивнул и стал смотреть по сторонам с видом профессионального охранника. Который пока не понял, кого охранять.
Третий — неопределённого возраста и пола, с длинными волосами, собранными в хвост, в винтажных шмотках. Он достал телефон и начал снимать:
— Бро, это вайбово, честно. Винтажная архитектура, душа. Я чувствую контент.
Потом из машины вышел четвёртый.
Он был молодым, лет двадцати пяти, с идеальной стрижкой и лёгким загаром. Шёлковая рубашка — розовая, с рисунком. Пожалуй, стоила больше, чем весь отель. Брендовые кроссовки, белые, чистые, явно ни разу не касавшиеся земли. На запястье — часы, которые Алла не решилась бы оценить даже мысленно. Он поправил рубашку, оглядел двор с выражением человека, который случайно забрёл не туда. Но не хочет показывать, что ему неприятно.
Он увидел Аллу и Мару, и направился к ним. Походка была уверенной. Отрепетированной для таких случаев. Остановился в двух шагах, поднял подбородок, сделал паузу — и заговорил.
— Кент.
Пауза. Он посмотрел в глаза Алле. Чуть приподнял подбородок выше.
— Кентуха. Кентхай. Кому не понятно — тот в танке.
Алла моргнула. Она слышала это и не верила своим ушам. Серьёзно? Он реально назвался Кентом? Её внутренний голос, который обычно молчал, вдруг ожил и заорал: «Кентхай? Боже, он реально придумал себе криминальную кличку. В двадцать пять лет. У него что, нет зеркала? Где его родители! Куда смотрит мать!»
Мара, стоящая рядом, наклонилась к уху матери и прошептала:
— Он чё, рэпер? А демо-запись есть? Ща зачитает.
Кент услышал. Повернулся к Маре.
— Я серьёзно, — рявкнул он. — Кент. Только Кент.
— Ага, — фыркнула Мара. — Кент. Кентхай. Слушай, а где твой мешок с деньгами? Или ты просто так, на общественных началах?
— Я заместитель по общим вопросам, — обиделся Кент, и голос его дрогнул. — Назначен администрацией.
— Администрацией, — повторила Мара. — А что ты умеешь делать? Ну, кроме того, чтобы называться Кентой?
Кент замялся. Он явно не готовился к такому вопросу.
— Я… ну, — протянул он. — Координирую. Я стратег. Управленец.
— Стратег, — закатила глаза Мара. — Отлично. Тогда покажи стратегию. Вон там мешки с цементом, надо перенести в подсобку.
Она показала во двор, где Зураб уже разгружал привезённую с утра машину.
Кент посмотрел на мешки. Потом на свою рубашку. Потом на Аллу, потом снова на мешки.
— Ща, — скривился он. — У меня рубашка.
— Снимай рубашку, — велела безжалостная Мара. — Будешь всех кубиками на торсе очаровывать.
Алла вмешалась. Она не хотела, чтобы дочь уничтожала человека на глазах у всех. Даже если этот человек был замом, шпионом и сыном чиновника.
— Мара, оставь его, — указала она. — Пусть сначала освоится.
— Я освоюсь, — подтвердил Кент, и в голосе его появилась благодарность. — Я быстро учусь.
Он оглянулся на своих спутников. Трое парней стояли в стороне, ничего не делали, но комментировали.
— Кент, тут колхоз, — заныл прыщавый Толик. — Реально, колхоз. У них куры бегают.
— Это петух, — возмутилась Мара. — И он тебя клюнет, если будет надо.
Толик отступил на шаг, прячась за спину Паши. Паша ничего не сказал, просто сделал страшное лицо. Но петух не испугался. Ленчик продолжал снимать на телефон.
— Бро, — обратился он к Кенту, — твой контент сейчас завирусится. «Мажор в сельской местности, часть первая».
— Отвали, — отмахнулся Кент, но беззлобно. Он повернулся к Алле. — Я могу посмотреть отель. Составить план.
— Составляй, — сказала Алла. — Но сначала познакомься с Зурабом. Он сантехник. Покажет, что надо делать.
— Зураб, — повторил Кент. — Русский?
— Грузин, — с достоинством ответил Зураб, появляясь из-за угла с гаечным ключом в руке. — Ты новый хозяин?
— Я зам по общим, — представился Кент.
— Кто? — переспросил Зураб.
— Заместитель по общим вопросам.
— А, — Зураб просветлел лицом. — Понял. Помощник. Ну иди, поможешь. Мешки таскать.
Он сунул Кенту в руки мешок цемента. Кент схватил его, но не рассчитал. Мешок выскользнул, упал ему на ногу и распоролся. Цемент просыпался на белые кроссовки. Они мгновенно превратились из «последней модели» в «последнюю модель после взрыва».
— Ай! — закричал Кент. — Тяжёлый!
— Он цемент, — Зураб оставался невозмутим. — Он должен быть тяжёлым. Бери аккуратнее. Руками, а не животом.
Кент смотрел на свои кроссовки. На лице его было выражение, которое трудно описать — смесь ужаса, обиды и растерянности. Он поднял глаза на Аллу, будто ждал от нее помощи.
— У меня кроссовки, — вызывающе сказал он. — Новые.
— В Бахчисарае так. Пыль веков, знаете ли, — улыбнулась Алла. — Привыкайте.
Кент вздохнул, поднял мешок и поплёлся в подсобку. За ним шёл Зураб, который комментировал каждый шаг:
— Давай, давай. Плечи не горби. Ноги шире. Не девушка, не бойся.
— Не привык, — выкрикнул Кент, задыхаясь.
— Привыкнешь, — Зураб похлопал его по плечу. — Через неделю будешь таскать по два мешка. Сделаем из тебя человека.
Мара смотрела на это представление и не могла сдержать улыбки. Она наклонилась к матери:
— Мам, он бесполезен. Но красивый. Ты заметила?
Алла покраснела.
— Молчи!
— Не, а что?! Действительно, — подтвердила Мара. — Я бы даже сказала — фотогеничный. Ленчик правильно снимает.
— Мара, он шпион!
— Шпионы тоже бывают красивыми. Это классика. Джеймс Бонд.
— Это не Джеймс Бонд. Это мальчик в шёлковой рубашке! Папа сказал, он приехал. Следить и мешать. А сам не знает, как носить цемент.
— Тем более, — подитожила Мара. — За ним интересно наблюдать. Координатор! Стратег!
Алла вздохнула. Она не хотела признаваться даже себе, но дочь была права. Кент был красивым. В стерильной, модельной красоте, которая не имеет никакого отношения к реальной жизни. И было в нём что-то детское, почти трогательное. Даже губы надувал от обиды. Что его обижают. Взрослый парень.
— Иди, помоги ему, — велела Алла.
— Я? — удивилась Мара. — Помогать шпиону?
— Человеку. Он явно не умеет ничего и никогда не был в таких условиях. Если мы не научим его — будет только мешать.
— А он должен мешать, — скривилась Мара. — Это его работа.
— Тогда пусть мешает нам, делая что-то полезное.
Мара усмехнулась, но пошла в подсобку. Алла осталась одна. Она смотрела на чёрный внедорожник, который блестел на солнце. Кучку странных друзей-туристов. И думала о том, какую глупость она совершила. Купить отель без денег, опыта и плана. Приехать в чужой город, где все знают всех. И получить в придачу «заместителя по общим вопросам», который не может отличить цемент от сахара. При этом его же еще и кормить надо! А всю его компашку она кормить не будет, еще чего не хватало. Пусть как-то так. Сами!
Странно, но она не жалела.
Зашла в фойе. Пианино стояло на месте. Алла села за него, открыла крышку и провела пальцами по клавишам. Инструмент отозвался тихим, чистым звуком. Она сыграла несколько аккордов, потом остановилась.
— Я вернулась, — прошептала она инструменту.
Пианино молчало. Но Алла знала — оно слышало.
В подсобке тем временем шла битва. Кент таскал мешки с цементом, Зураб комментировал, Мара стояла в стороне и наслаждалась зрелищем.
— Ты неправильно держишь, — орала Мара. — Надо двумя руками. И не на выдохе, а на вдохе.
— Я устал, — пыхтел Кент. — У меня руки болят. И я не обязян. Я – координатор! А не грузчик.
— У тебя рубашка испачкалась. — презрительно фырчала Мара. —И кроссовки. Поэтому ты и ноешь.
— Я не ною, — сказал Кент. — Выражаю дискомфорт.
— Выражай дискомфорт на улице, — Мара стукнула по пыльной стене кулаком. — Здесь работают.
Кент вздохнул, поднял ещё один мешок и понёс. На этот раз он держал его правильно — двумя руками, прижимая к груди. Зураб одобрительно хмыкнул.
— Учится, — похвалил он. — Будет из него толк.
— Через десять лет, — фыркнула Мара.
— Через месяц, — уточнил Зураб. — Парень умный. Просто избалованный.
Кент услышал и хотел возразить, но не нашёл слов. Он просто понёс мешок дальше.
К вечеру он выглядел как человек, который только что пережил стихийное бедствие. Рубашка была испачкана цементом, кроссовки — в пыли, волосы растрёпаны. Он сидел на крыльце и рассматривал свои руки. Грязные, с потёртостями. Таких рук у него никогда не было.
Он достал телефон, набрал номер отца.
— Папа, — сказал он тихо. — Я тут.
— Что? — раздался голос Валентина Петровича. — Ты звонишь из отеля?
— Да. Я здесь. Они странные.
— Какие странные?
— Ну… одна — как бизнесвумен. Другая — играет на пианино. И у них есть сантехник, который заставляет меня таскать цемент.
— Иннокентий, — жестко ответил отец. — Ты должен делать свою работу. Мешать им. Подставлять. Или денег не получишь.
— Я знаю, пап. Я просто не понимаю, как мешать. Они чокнутые.
— У тебя есть мозги, — подсказал отец раздраженно. — Используй их. Разберись и найди слабое место.
Отец отключился. Кент смотрел на телефон, потом снова на свои руки. Он никогда не думал, что руки могут быть такими.
Он поднялся, зашёл в отель. В фойе горел свет. За пианино сидела Алла и играла.
Кент остановился. Он не знал, что сказать. Он просто стоял и смотрел на неё.
Она заметила его и перестала.
— Устали? — сочувственно спросила она.
— Да, — признался Кент. — Интересный опыт. Но не для меня.
— Это полезно. Будете спать лучше.
— Я нормально сплю. — Кент помолчал. — Посижу здесь? Не буду отвлекать.
— Сидите, — разрешила Алла.
Она снова начала играть. Кент сел на стул у двери и смотрел на её руки. Они двигались по клавишам легко, почти не касаясь. Мелодия была тихой, печальной.
— Это Бах, — пояснила Алла. — Вы знали?
— Нет, — мотнул Кент головой. — Я не разбираюсь в классике.
— Вы не враг, — Алла покачала головой. — Вы просто не знаете, как быть полезным. Но это придёт.
Кент хотел возразить, но не смог. Он просто кивнул, поднялся и вышел во двор. Там его ждала машина. Фанаты-прихлебатели уже разъехались, оставив одного.
Он сел в машину, посмотрел на свои руки. Грязные, но целые. И вдруг почувствовал странное удовлетворение. Он впервые в жизни что-то сделал сам. Даже если просто перенёс мешок из точки А в точку Б.
Это было начало. Он не знал, чего именно. Но что-то начиналось.
Зажглись фары внедорожника. Машина развернулась и исчезла за поворотом, оставляя Аллу и Мару у входа в отель. Двор погружался в темноту, и только из окон отеля струился тусклый жёлтый свет.
— Мам, — спросила Мара, глядя вслед уезжающей машине. — Он вернётся?
— Думаю, да, — ответила Алла. — Он же зам по общим вопросам. Ему же надо нам мешать.
— Он не умеет, — вздохнула Мара. — Он умеет теперь таскать мешки и хныкать.
— Значит, придется научить его нам мешать. Господи, что я говорю! А что делать? — улыбнулась Алла. — Или хотя бы не быть врагом.
Она взяла дочь за руку и повела в отель. Завтра будет новый день.
Приедет Кент, или Кеша, или Кентхай — неважно. И они продолжат делать невозможное.
И, может быть, на этот раз им повезёт. Как знать!
Глава 6. ПЕРВАЯ НОЧЬ НА КРЫШЕ
Алла не спала. Она лежала на голом матрасе, смотрела в потолок. Слушала, как за стеной дышит Мара. Ровно, глубоко — дочь спала, забывшись после бесконечного дня. Полного цветных и белых унитазов, цемента и странных людей.
Но Алла не могла уснуть. Мысли лезли в голову, как тараканы в старой ноябрьской квартире. О деньгах, которых не хватало. Ремонте, который не начинался. Бывшем муже, который явно не оставил её в покое. И о нём. Мальчишке в шёлковой рубашке, который приехал мешать ей. А вместо этого таскал мешки с цементом и смотрел на свои руки так, будто они принадлежали кому-то другому.
Она встала. Накинула старый свитер. Толстый, который здесь, в южной ночи, был совершенно неуместен, но другого не было. Вышла из номера, прошла по коридору, прислушиваясь к скрипу половиц. Дверь во двор была открыта. Алла вышла на улицу и посмотрела вверх.
Крыша. Там, наверное, тихо. Не слышно Мары, Зураба, петуха. Который, наверное, спал, но Алла не была в этом уверена. Она нашла лестницу, ведущую наверх, и начала подниматься. Ступени были деревянными, шаткими. На третьей она чуть не провалилась, но удержалась за перила.
На крыше было темно. Но не совсем — луна светила ярко. Звёзды были такими, каких Алла не видела нигде. Ни в Ноябрьске, с его вечным светом фонарей. Ни в Москве, с её небом, затянутым смогом. Здесь звёзды висели низко, почти касаясь головы.
Алла сделала шаг вперёд и замерла.
На крыше был кто-то.
Он сидел в старом шезлонге, который когда-то выбросили постояльцы, и смотрел на небо. В руке он держал бутылку вина — дешёвого, из местного магазина, судя по этикетке. Это был Кент. Без шёлковой рубашки, и даже без «Кентухая». Просто парень в футболке, с растрёпанными волосами и уставшим лицом.
Алла хотела уйти. Она сделала шаг назад, но он её заметил.
— Не уходи, — вполголоса сказал он. — Нас никто не слышит. Можем быть честными хотя бы здесь.
Алла замерла. Она смотрела на него, он смотрел на неё. Расстояние между ними было ровно три метра.
— Откуда ты знаешь, что я хотела уйти? — спросила она.
— Шаг назад, — ответил Кент. — Я видел. Иди сюда, сядь. Я не кусаюсь. Если ты не паук.
Она улыбнулась. Выдохом. Но он услышал.
— Это смешно? — спросил он.
— Нет, — ответила Алла. — Неожиданно.
Она подошла и села на другой табурет — сломанный, но держащийся. Расстояние не изменилось. Три метра. Алла смотрела на него, он смотрел на неё. Между ними установилось странное, почти детское доверие. Которое возникает между незнакомцами, когда они оба устали притворяться.
— Я не видела, ты когда вернулся?, — спросила она. — По ночам в чужих отелях ходят только с разрешения хозяев. И призраков.
— Ладо. Можно, я буду здесь? Временно. — усмехнулся он. — Плохо сплю. С детства. Когда в комнате темно, мне кажется, под кроватью кто-то есть.
— Детский страх.
— Знаю. — Он помолчал. — Ты тоже не спишь.
— Да. У меня много мыслей.
— О чём?
— О том, что я сделала. Купила отель. Приехала в чужой город. А теперь ещё и зам по общим объявился.
— Кент, — исправил ее он. — Меня зовут Кент.
— Помню. Кент. Кентуха. Кентхай.
— Звучит глупо, да? — спросил он. — Я думал, буду выглядеть жестче. А вы смеётесь.
— Мы не смеёмся, —открестилась Алла. — Нам почти страшно.
— Смеётесь, — обреченно протянул он. — Мара — точно. Она говорит «рэпер». Демо-запись. Смешно.
Он отвернулся, посмотрел на горы. Луна освещала их, делала белыми, почти сказочными.
— Меня назвали Иннокентий, — заговорил он. — Отец назвал в честь деда. Дед был священником. Я стеснялся этого имени с детства. Старое, глупое. Придумал Кента. Так проще.
Алла молчала. Смотрела на его профиль, линию челюсти. На то, как он сжимает бутылку вина. Ей хотелось сказать что-то правильное, но слова не находились.
— А тебя как зовут? — спросил он. — Я знаю, что Алла Артуровна, но по-настоящему?
— Вас. Зовут меня Алла. По-настоящему.
— Алла, — повторил он. — Красивое имя. Я бы назвал так дочь.
— Ты ещё молод для дочери.
— Мне двадцать пять, — гордо сказал он. — Многие в моём возрасте уже с детьми.
— А ты?
— А я — нет. Я ещё сам ребёнок. Отец говорит, что я застрял в детстве.
— Он прав?
Кент усмехнулся.
— Да, — противным голоском ответил он. — Папа прав. Я не умею ничего. Не умею готовить, не умею забивать гвозди. Даже чайник включить — научился только третий день. Я боюсь пауков.
Он помолчал.
— Я серьёзно. До дрожи. Если вижу паука, визжу как девчонка-подросток. Отец очень бывает не доволен.
— Твой отец — чиновник, — напомнила она. — Он хочет, чтобы ты был успешным. Это нормально.
— Это не нормально, — ответил Кент. — Он хочет, чтобы я делал то, что он говорит. Это не всегда лампово. И часто приносит другим неприятности. Разной степени тяжести.
Алла замерла. Она знала, что он должен сказать это. Но когда сказал открыто, честно, она почувствовала странную боль.
— Мы здесь мешаем, — тихо сказала она. — И ты должен с этим разобраться. Пока, цивилизованно.
— Да, — ответил грустно Кент. — Но я не хочу.
— Почему?
— Ты хорошая. Играешь на пианино призрака и не боишься. Попала в плохую историю в Ноябрьске. Устояла. Теперь здесь. Пытаешься начать с начала. Не сдаёшься.
— Откуда ты знаешь?
— Я узнал. Существует интернет.
Алла молчала. Она смотрела в небо, где звёзды казались такими близкими, что можно было дотронуться.
— Тогда что ты будешь делать?
— Не знаю. Я должен делать то, что говорит отец. По многим причинам. Поэтому я пока просто буду таскать цемент и бояться пауков. И немного думать. Головой. А там посмотрим.
Алла улыбнулась.
— Ты сам-то странный, — удивилась она.
— Знаю. Ну какой есть.
— Странные люди — интересные.
Они замолчали. Цикады стрекотали, луна светила, ветер едва касался лица. Алла чувствовала, как напряжение уходит, и она начинает дышать глубже. Рядом был человек, который не судил и не ждал от неё ничего. Просто сидел и смотрел на звёзды.
— Расскажи о себе, — предложил Кент.
— Что именно?
— Всё. Что случилось.
Алла помолчала, собираясь с мыслями. Она никогда не говорила об этом ни с кем. Даже с Марой и подругами. Но глядя в небо и чувствуя рядом чужое, но не враждебное присутствие, она решила попробовать.
— Я была замужем двадцать лет, — сообщила она, вслушиваясь в свой голос. — Мой муж работал в нефтяной компании. Обеспечивал семью. Хорошо обеспечивал. Потом, стал заниматься политической деятельностью. Немного. Я учила детей играть на пианино. Чуть-чуть играла сама. Мы жили на Севере, в Ноябрьске. Думала, что мы счастливы. А он встретил другую. Моложе. Красивее. Но просто уйти ему показалось слишком просто. А ситуация типовая и некрасивая получалась. Город Ноябрьск маленький. Поэтому нужен был повод. Чтобы бывшая не мозолила никому глаза и не пользовалась поддержкой. Вот. После всего дал мне денег, чтобы я уехала. И желательно больше не приезжала. Сам он с ней в Москве. Но в Ноябрьске тоже бывает. Время от времени. Мое присутствие там было бы нежелательно.
— Ни хрена себе, — присвистнул Кент.
— Это жизнь, — Алла повела плечами, ей стало зябко. — Он не хотел делать мне больно. По крайней мере, так. Думал, что все пройдет быстро и почти безболезненно. Не получилось. Он просто хотел начать сначала. Без меня.
— А ты? Ты хотела начать сначала?
— Не знаю. Я хотела уехать. Чтобы никто не спрашивал, что там у нас произошло. Что за ужас. И почему я вдруг одна, без средств и мужа. Хотела забыть. Совсем.
— Забыла?
— Нет, — покачала головой Алла. — Но я учусь жить с этим.
Кент молчал. Глотнул вина прямо из горлышка бутылки.
— А ты ничего, сильная, — протянул он.
— Я не сильная, — отрезала Алла. — Но у меня есть дочь. И отель. А теперь еще и пианино.
— Ага, — повторил Кент. — Ты играла сегодня вечером. Я слышал. Красиво.
— Спасибо.
— Я не знаю, что классика так действует. Но я почувствовал что-то. Как будто я дома. Никогда не чувствовал себя здесь так. Дом у меня совсем в другом месте, очень далеко отсюда.
Алле хотелось сказать ему, что он тоже не один. Наверняка у него есть кто-то, кто может понять. Но не знала, как.
— Спокойной ночи, Иннокентий, — пожелала она, поднимаясь.
Кент замер. Она впервые назвала его так — серьёзно, без насмешки.
— Спокойной ночи, Алла Артуровна, — чопорно склонил он голову и махнул над головой бутылкой с остатками вина.
Она пошла к лестнице. На ступеньках обернулась. Он сидел в шезлонге, в лунном свете, с бутылкой вина в руке. И смотрел. На неё.
— Ты завтра придёшь? — спросил он.
— Не знаю, — ответила она. — Смотря какой будет день.
Она спустилась вниз, прошла по коридору. Мара спала на матрасе, отвернувшись к стене. Алла легла на свой матрас и закрыла глаза.
Кент остался на крыше один. Он смотрел на пустой табурет, на котором сидела Алла. И чувствовал странную тяжесть в груди. Надел наушники и прибавил звук.
«Три метра, —пел бархатный голос, — Три метра до твоего сердца. Это целая пропасть, любимая. Давай, засыплем пропасть лепестками взглядов и вздохами встреч… Ладно, любимая?»
Он не знал, что будет завтра. Он допил вино, поставил бутылку на бетон и лёг в шезлонге. Звёзды висели низко. Одна из них мигнула ему, прощалась.
— Я ещё вернусь, — погрозил он звёздам. — Смотрите у меня тут!
Звёзды не ответили. Но он знал, что вернётся. Потому что, даже его дурацкое имя звучало здесь правильно.
А то ли еще будет.
Глава 7. НЕСУЩАЯ СТЕНА
Алла поняла, что месяц — это не срок. Приговор.
Она сидела за шатким столом в бывшем холле и смотрела на три листа бумаги. Список работ был написан её аккуратным учительским почерком. Каллиграфически выведенные буквы, которые так любила её бывшая завуч, сейчас выглядели издевательски. «Заменить проводку», «Демонтировать кладовку», «Оштукатурить стены», «Сантехника», «Кровля», «Крыльцо», «Окна». Пункт двадцать семь, пункт тридцать четыре, пункт сорок один. Всё горело. Не в переносном смысле — в прямом. Проводка в подсобке искрила так, что Мара на всякий случай держала ведро с водой рядом. Пока Зураб не увидел. И потом он гнал всех «этих баб-музыканш» от электропроводки поганой метлой. В буквальном смысле.
— Мам, ты чего не спишь вообще? — Мара появилась в дверях, сонная. — У тебя лицо человека, узнавшего, что его обманули с квадратными метрами.
— Я считала, — Алла потерла переносицу. — По оптимистичным прогнозам, если Зураб будет работать как обычно, мы откроемся через полгода. Если чуда не случится — через год.
— Чудо — это когда тётя Рита не находит повод устроить скандал, — хмыкнула Мара, наливая себе чай из электрического чайника. Нового. — Так что не жди. Не будет.
В этот момент за окном взревел двигатель. И на двор, лихо развернувшись, заехал старый, но ухоженный «Соболь». Из него гордо вышел Зураб. В рабочем комбинезоне, с неизменной папиросой в углу рта. С видом человека, который видел развалины и похуже. И ничего, жив остался.
— Алла Артуровна, доброе утро, — кивнул с достоинством восточного мудреца. — Мои орлы прилетели.
Из кузова «Соболя» бесшумно выскользнули двое. Алла даже не успела понять, как они оказались на пороге. Молчаливые, сухие, с одинаковыми фанерными ящиками инструментов. Один — с хитринкой в глазах, второй — с лицом каменного изваяния. Зураб представил их коротко: «Ахмед и Рустам. Не говорите с ними по-русски, они вас не поймут. Просто показывайте пальцем. Я переведу». Орлы синхронно кивнули и принялись за дело с такой скоростью, что Алла на секунду поверила в успех.
А потом приехал он. Великий и ужасный. Понтовался открыто и безбожно.
Машина была слишком дорогой для этого двора. На этот раз белый «Порше Кайен». Который пробирался по разбитой брусчатке с таким видом, будто делал одолжение. Дверь открылась. Из салона, сладко потягиваясь, вывалился Кент. Кентхай. Алла внутренне поморщилась. Сегодня на нём была белоснежная рубашка, вольно расстегнутая до пупа, идеальные брюки и кроссовки. Которые стоили больше, чем месячная зарплата Зураба. Волосы уложены, пахнет дорогим парфюмом. Что-то очень спортивное.
— Ну, и чё, — величественно произнес он, оглядывая стройку. С видом ревизора. — Работаем?