Тебе еще рано… Книга о любви и дружбе

Пролог

Вам приходилось расставаться с кем-нибудь, дорогим вашему сердцу? Теряли ли вы любимого домашнего питомца? А друга детства и юности? Приходилось ли вам прощаться с родными или близкими?

Если вы хотя бы на один из этих вопросов отвечаете «да», вы поймете, почему каждый год в середине сентября у меня сжимается сердце, когда вижу на календаре день, совпадающий с днем рождения моей подруги, ушедшей в лучший мир четверть века назад.

Ее звали Аня, Анечка, Аня-Толя, Анна Анатольевна. Обращаюсь к ней как к собеседнику и другу, который всегда в моей памяти.

Анечка, в этом году тебе шел бы семьдесят пятый год, но ты в моей памяти всегда молодая, жизнерадостная и счастливая. Как на фотографии, сделанной на свадьбе вашей дочери, где вы с мужем сидите обнявшись и смотрите в объектив с сияющими лицами…

Чувствую, что пришло время рассказать твою историю прямо сейчас, иначе мир не узнает о твоей жизни, трудах и заботах. О ценностях нетленных, о семье, без которой ты не мыслила свою жизнь, и о любви, которая не умирает.

Повествование основано на реальных событиях, но имена изменены. Судьба и впредь будет предлагать новые истории и загадки, над которыми стоит размышлять. А память сохранит то, что действительно важно и дает силы продолжать жить на земле достойно.

Глава 1. Котенок

И зверье, как братьев наших меньших,

Никогда не бил по голове.

Сергей Есенин

Кто-то из девушек принес в комнату общежития котенка. Постель ему устроили в небольшой коробке, наливали молоко в мисочку, с удовольствием гладили его мягкую шерстку. Люся, старшая из девушек, заметила, что у котенка на животе какой-то нарост, но на поведение животного он не влиял.

Первые два дня пришли без происшествий. На третий день, убегая на работу, девушки неплотно закрыли окно и котенок оказался на свободе. В обеденный перерыв Аня-Толя пришла проверить, как он себя ведет, но не нашла его в комнате. Она опросила соседей, не видели ли они сбежавшего питомца. Пожилая соседка сказала, что видела из окна, как собака трепала какого-то полосатого котенка часа два тому назад. Расстроенная девушка ходила по территории пансионата и у каждого встречного спрашивала о котенке.

В конце дня, когда Аня-Толя заканчивала работу, она услышала писк у входных дверей, бросилась открывать. Перед ней лежал котенок, перевязанный бинтом. Обрадованная девушка помчалась в свою комнату, бережно неся на руках питомца, он жалобно мяукал.

Никто из подружек еще не спал. Стали осторожно разбинтовывать котенка и обнаружили под бинтом лист подорожника, а под ним – рану на животе, из которой сочилась какая-то жидкость. Кто-то разрезал его нарост, приложил подорожник, забинтовал и принес к той, которая весь день искала котенка.

Котенок слабо попискивал и отказался пить молоко из мисочки. Девчонки спали беспокойно: прислушивались, дышит ли он, часто просыпались, подходили к коробке и заглядывали в нее. Они не знали, как можно ему помочь. Ночь казалась бесконечной.

Наутро Аня-Толя сказала, что она сама отвезет котенка в ветлечебницу. Ветеринар осмотрел его и объяснил, что котенок не выживет, предложил оставить его на усыпление. Аня-Толя не была готова к такой развязке, она почувствовала себя виноватой в гибели этого маленького живого существа.

Это событие напомнило ей о маминой смерти. Тогда она тоже не могла поверить в то, что произошло, хотя понимала, что ничего не может изменить.

Вернувшись в общежитие, Аня-Толя взяла коробку, где спал котенок, положила туда его мисочку и унесла в мусорный бак. С работы пришли подружки и стали расспрашивать о котенке. Аня-Толя тихо, не поднимая глаз, произнесла:

– Его усыпили. Не стану заводить никаких домашних питомцев до самой пенсии. Тогда я могу позволить себе такую радость и такую ответственность…

Люся подумала:

«Нам просто жалко котенка, а Аня страдает; при этом любит жизнь и у нее уже есть планы на будущее, хотя до пенсии так далеко. Удивительно!»

Глава 2. Жизнь в Зеленогорске

Пусть кто-то говорит, что в мире этом

Нам выпала дорога обманов и потерь,

Что слишком много тьмы и мало света.

Пусть кто-то говорит,

А ты не верь!

Песня из испанского фильма «Пусть говорят»

Светлое пятиэтажное здание пансионата стояло на берегу Финского залива, в северной части Зеленогорска, который в то время относился к Сестрорецкому (теперь Курортному) району Ленинграда. Из больших окон открывалась прекрасная панорама: в ее центре был виден Кронштадт, слева – берег Финского залива почти до Сестрорецка, справа он тянулся до поселка Приветнинское.

Место было спокойное, умиротворяющее. Шум волн, шорох сосен и легкий ветерок – что еще надо, чтобы отключиться от дневных забот и наслаждаться жизнью? Будущее представлялось прекрасным и многообещающим.

Среди девушек, работавших в пансионате, Аня была самой младшей – ей только что исполнилось семнадцать лет. Школа окончена, началась взрослая жизнь. Она получила работу – первую в жизни – и была этим довольна.

В ведении Ани была половина этажа – девятнадцать комнат, холл с телевизором и креслами, коридор и два туалета. Свой участок она убирала быстро и чисто; сложности были только с большими окнами, но их мыли раз в месяц.

Оказалось, что среди сотрудниц были две девушки с именем Аня. Чтобы их различать, одну из них стали называть Аня-Швили (хотя такое имя вряд ли подходило грузинской девушке, но кто сильно разбирается в подобных деталях!). Вторую из них стали звать Аня-Толя, потому что ее отцом был Анатолий, Толя. О своей семье Аня-Толя не рассказывала, иногда упоминала, что отец живет по-прежнему в Лычково, о матери не говорила ни слова.

Аня провела детство в новгородской деревне Лычково. Она часто проходила мимо братской могилы, где были похоронены ленинградские дети, погибшие от бомбежки летом 1941 года на железнодорожной станции с тем же названием, что и деревня. Девочка не раз слышала от местных жителей рассказы об этой трагедии, и сердце ее сжималось от сострадания. Она рано поняла, что жизнь может прерваться неожиданно не только в военное время, но и в мирные дни – от удара молнии, от рук хулигана, на дороге, от болезни… После смерти мамы Аня переехала в Зеленогорск в семью бабушки и тети.

Девушка нечасто ездила в Ленинград или в Сестрорецк, большой город и шумные места ей не нравились. Открытая, добрая, независтливая, скромная в еде и одежде, Аня-Толя была хохотушкой. Она легко находила общий язык со сверстниками и взрослыми, но предпочитала слушать других, а не говорить.

Работа в пансионате стала для нее школой жизни: девушка приглядывалась к тому, как ведут себя ровесницы, что говорят и делают. Она получила место в общежитии с двумя соседками, тоже трудившимися в главном корпусе. Каждой из них работа в пансионате давала возможность получить «лимитную» прописку в Ленинграде, то есть временную, на пять лет.

Одна из девушек, Лида, приехала из Сибири, она была молчаливой и общалась в основном с Аней-Толей. Аню удивляло, что перед сном Лида не мыла ноги, а просто терла их одну о другую, как это делают мухи. Аня-Толя не задавала соседке никаких вопросов, принимала все как есть.

Другая девушка, Аня-Швили, была грузинкой, с черными глазами и густыми черными волосами, которые она завязывала на затылке резинкой – такую прическу называли тогда конским хвостом.

В соседней комнате жила Нонна, она работала маляром и любила красивую одежду. Пофорсив месяц-другой в модной обновке, она предлагала купить ее платья, блузки, туфли знакомым девушкам, но при этом увеличивала стоимость. Аня-Толя держалась от нее подальше. Ее не волновали материальные вещи. Она хотела научиться чему-то новому и полезному, мечтала помогать другим людям, выйти замуж, растить детей и стать счастливой.

Однажды Аня-Толя услышала от знакомого доктора, что тот решил стать врачом еще в детстве, потому что считал, что врачи никогда не болеют и не умирают.

Девушка тоже мечтала о медицине, но понимала, что не сможет учиться на врача шесть лет – надо добывать себе пропитание, где-то жить. Похоже, в мединституте придется сначала зубрить немыслимые латинские названия частей человеческого тела, затем изучать различные болезни, осваивать лечебные средства и процедуры, выписывать лекарства. Что там еще потребуется?

Как известно, лучше синица в руке, чем журавль в небе. Аня-Толя решила стать медсестрой. Она выбрала для себя медицинское училище в Ленинграде, в двух трамвайных остановках от Финляндского вокзала.

Аня-Толя была высокой и стройной девушкой, с карими глазами и короткой стрижкой. По своей комплекции она больше походила на подростка: таких девочек называют тонкими, звонкими, прозрачными или тростиночками. Однако из-за темных кругов под глазами – результат постоянного недосыпа – девушка выглядела старше своего возраста.

Однажды осенью на перроне Финляндского вокзала в ожидании электрички на Зеленогорск Аня-Толя подошла к стеклянному павильону, ограждающему паровоз, на котором вождь мирового пролетариата Владимир Ленин вернулся из Финляндии в Россию в апреле 1917 года. Она спокойно ела мороженое – доступная радость для студентки – и разглядывала мемориальную табличку. Неожиданно для Ани-Толи на весь перрон раздался голос из вокзального рупора:

– Девушка, не заслоняйте паровоз!

Аня-Толя оглянулась по сторонам: кто посмел закрыть от публики такой исторический объект?

А вокзальное радио сердито повторило:

– Девушка, отойдите от паровоза, вы его заслонили!

Аня-Толя подумала: «Надо же такую глупость сморозить! Обязательно расскажу девчонкам, посмеемся вместе».

Вечерами девушки бегали на танцы в клуб пансионата. Они особенно любили вальсировать по периметру танцевального зала, с удовольствием отплясывали модную тогда летку-енку, скользили по паркетному полу в танце «конькобежцев». Молодые люди, отдыхающие в пансионате, иногда приглашали их станцевать танго или фокстрот, но чаще подружки довольствовались своей девичьей компанией.

Петя, один из соседей Аниной бабушки Зины, работал киномехаником в городском кинотеатре. Этот юноша позвал Аню и ее подружек посмотреть фильм «Новые приключения неуловимых». Когда разошлись зрители последнего сеанса, была уже половина двенадцатого, и Петя устроил своим гостям просмотр нового советского приключенческого фильма – с гонками, стрельбой, опасностями и победами. Фильм был яркий, музыкальный, захватывающий. Никто из девушек и не вспомнил, что показ был нелегальным и мог окончиться печально и для киномеханика, и для них, «комсомолок, спортсменок, красавиц» (фильм «Кавказская пленница» был в то время популярен, эта фраза стала широко известной). Но все прошло гладко.

В пансионате, где Аня-Толя трудилась, был большой кинозал, на четыреста мест. Почти каждый вечер там показывали советские фильмы. Особое впечатление на девушек произвел фильм «А зори здесь тихие». В первой серии было много забавных моментов, зрители от души хохотали. Вторая серия оказалась трагической – большинство героев погибло. Девушки не просто роняли слезы – рыдали, так близко к сердцу они восприняли происходящее на экране. Вернувшись в общежитие, девчонки еще долго обсуждали фильм, а потом во сне вскрикивали, как будто снова были в кинозале и участвовали в тех событиях…

Аня-Толя и ее подруги любили петь старинные романсы и народные песни. Бывало, в белые ночи не заснут сразу и кто-то предложит пойти на берег залива и там попеть вволю. Набросив на себя плащ или пальтецо, девушки в ночных рубашках выходили, как шутя говорила Аня-Толя, «повыть на луну».

Отдыхающие в пансионате менялись каждые двенадцать дней. День отъезда обычно был самым трудным, потому что надо было снять использованное белье, застелить новое, убрать каждую комнату. Закончив работу, девчонки собирались в пустом здании главного корпуса в углу вестибюля – самом теплом месте – и пели песни в свое удовольствие. Порой они вспоминали забавные частушки:

В следующем году Аню-Толю переселили в соседний деревянный корпус, где жили семейные сотрудники. В ее комнате оказались сестры Люся и Соня. Девушки быстро сдружились, они работали вместе и почти всегда были рядом.

Приближался девятнадцатый день рождения Ани-Толи. Люся спросила, какой подарок она хочет получить.

– «Пиковую даму» Чайковского, – сразу ответила девушка.

– Ты хочешь билет на оперу?

– Нет, лучше грампластинку, ведь ее можно слушать сколько угодно. Там есть одно место, которое меня особенно впечатляет.

Люсю немного удивило такое желание, но она нашла в ленинградском магазине звукозаписи нужный комплект грампластинок и подарила его имениннице. Аня-Толя вечерами часто включала проигрыватель и слушала оперу Чайковского.

– Какой твой любимый фрагмент в этой опере? – однажды решила уточнить Люся.

– Вот этот… – Аня-Толя передвинула иголку проигрывателя почти в самый конец пластинки. – Слышишь, как он передает приближение смерти? Вот старуха еще живая, а тут – все, умерла…

– Ой, никогда не прислушивалась, – растерянно произнесла Люся. Ей было непонятно, почему молодой и здоровой девушке хочется слушать о смерти старухи графини. Повесть Пушкина «Пиковая дама» Люся читала пару раз, но перечитывать трагедию несчастных Лизы и Германа ей совершенно не хотелось, тем более слушать о смерти неприятного литературного персонажа…

«О вкусах не спорят, но очень странно, почему ее это беспокоит…» – задумалась Люся, выходя из комнаты.

Через пару лет, когда Аня-Толя уже работала медсестрой, в ее коллективе организовали автобусную экскурсию в Пушкинские Горы. Желающих посетить место ссылки и захоронения Пушкина было достаточно – и врачи, и медсестры детской поликлиники хотели там побывать.

Услышав, что в автобусе оставались свободные места, Аня-Толя решила позвать свою подругу Люсю, которая тогда училась на историческом факультете Ленинградского университета, но ни разу не бывала в Псковской области. Люся выкроила время в своем расписании, они поехали вместе. Долгие годы Люся была благодарна Ане-Толе за возможность увидеть собственными глазами Михайловское и Тригорское, посидеть на скамье Онегина, пройтись по аллее Анны Керн.

Как оказалось, Аня-Толя не только хорошо знала биографию великого русского поэта, но и увлекалась его стихами, поэмами и прозой, многое знала наизусть и часто перечитывала.

Она любила читать не по рекомендованным спискам, а по душе: один день – классику, через неделю – детектив, затем что-нибудь из истории или биографическую повесть. Однажды, возвращаясь в Зеленогорск на электричке, так зачиталась интересной книжкой, что пропустила свою остановку.

Следующей осенью появилась возможность побывать в Выборге, Аня-Толя снова позвала Люсю с собой. Подруги осмотрели Рыночную площадь, необычное здание библиотеки, построенной по проекту финского архитектора. Они взобрались на башню Выборгского замка и полюбовались панорамой города и Выборгским заливом. У вокзала девушки купили набор открыток с видами города и привезли домой на память золотистые резные листочки карельской березы.

Выборг подругам понравился: он выглядел старинным европейским городом, куда хотелось вернуться.

Глава 3. Замужество

Мы жили по соседству,

Встречались просто так.

Любовь проснулась в сердце —

Сама не знаю как.

Евгений Долматовский

Девушки старались держаться подальше от местных парней: те казались им развязными, не всегда опрятными; многие курили и выпивали, а это было знаком, что девушкам лучше избегать их компании.

Кроме того, подружки еще не пришли в себя от недавнего печального события. Один парень пригласил молодую сотрудницу пансионата покататься на его новом мотоцикле. Несмотря на предупреждение подруги, девушка согласилась. Вечером, когда стемнело, мотоциклист подкатил к корпусу, где жила девушка, потом выехал с пассажиркой на Приморское шоссе. Через пять минут он на повороте сбил женщину, переходившую дорогу в малоосвещенном месте.

Парень очень испугался, но не остановился, а помчался дальше, окольными путями доставил пассажирку домой, потом поехал в соседний поселок и спрятал свой мотоцикл в сарае соседа. А следующим утром к парню домой пришел милиционер и арестовал за дорожное происшествие, повлекшее смерть человека. Было следствие, затем судебное разбирательство. Девушку признали невиновной, а парня осудили на два года. При их последней встрече парень спросил:

– Будешь меня ждать?

– Не обещаю, я поступаю в институт через месяц.

Незаметно к девичьей компании прибился Вася, паренек из местных. Поначалу он провожал всех до общежития, потом вечерами стал появляться в комнате, где жила Аня-Толя с двумя соседками. Девчонки не воспринимали его, малолетку, за кавалера – он был на два года младше. Однако не выгоняли, потому что знали его семью: мать работала официанткой в столовой пансионата. Васин отец часто бывал в отъезде, он был проводником на железной дороге. Старший брат Федя служил в армии, сестра Тоня собиралась замуж, а Вася был школьником, не обремененным родительским вниманием.

Аня-Толя тогда училась в медицинском училище и продолжала работать в пансионате. Соня, одна из ее напарниц по работе, ездила на подготовительные курсы в политехнический институт, Люся была студенткой университета – обеим Вася был не интересен.

Тем не менее парень был настойчив и частенько засиживался в их комнате допоздна, утомляя девчонок, как им казалось, разговорами ни о чем. Постепенно выяснилось, что объектом его внимания была Аня-Толя, ради нее он и зачастил в их обитель.

Однажды Люся вернулась с работы и застала Аню-Толю на коленях у Васи: он подкидывал девушку, повторяя фразу: «Лошаденка ты моя!»

«Ну и кавалер! Ничего лучшего не мог придумать, – мысленно возмутилась Люся. – Как он ей может нравиться? Да еще называет своей!.. А может, я что-то пропустила?»

Специальность медсестры Аня-Толя получила через два года. Правда, диплом достался ей нелегко. Каждое утро приходилось вставать рано, в пять часов, бежать в главный корпус пансионата, быстро мыть центральную лестницу, принимать душ, наспех перекусить и торопиться на электричку, чтобы к девяти часам оказаться в аудитории. В электричке можно было поспать почти час и проснуться свежей как огурчик – в молодости это так просто.

После занятий Аня-Толя спешила в пансионат, чтобы успеть на обед для сотрудников. Шесть рублей в месяц – такой была символическая плата за завтрак и обед. Еда была скромной (каша, суп, котлета с гарниром, сыр, чай или компот), но девушка не тратила времени на закупку продуктов и приготовление пищи. Она могла снова продолжить работу, а затем садиться за учебники и готовиться к следующему дню в медучилище.

В Ленинграде стояли белые ночи и зацвела сирень, когда в конце июня Аня-Толя закончила медучилище, а Васе исполнилось восемнадцать лет. Он подошел к матери:

– Мама, ты знаешь, я давно встречаюсь с Аней. Я ее люблю и хочу на ней жениться, теперь я совершеннолетний.

Валерия Петровна всплеснула руками, потом схватилась за сердце:

– Васька, ты меня решил угробить? Тебе всего восемнадцать, осенью идешь в армию на два года, разве тебя кто-то станет ждать? У молоденьких девчонок ветер в голове, а ты собираешься связать свою жизнь непонятно с кем.

– Мама, я тебя понимаю и люблю. Но Аню я тоже люблю уже два года и теперь могу жениться на ней. Для меня она – самая лучшая. Я знаю, она меня будет ждать и будет моей женой.

– Ой, умираю! Кто бы мог подумать, что ты, младший в семье, надумаешь жениться раньше всех! Тебе всего восемнадцать…

– Мама, я тебя люблю и понимаю. Но Аню я очень люблю и хочу жениться до армии.

– Ой, да чем же тебя она околдовала? Ведь не красавица, вечные синяки под глазами…

– Мама, я тебе повторяю: я Аню люблю и хочу жениться…

И так продолжалось несколько дней, пока мать не поняла, что придется считаться с его волей.

Свадьбу гуляли в августе. Молодой семье директор пансионата выделил маленький деревянный домик, рядом с главным корпусом. Там надо было топить печь и приносить воду, но это было мелочью по сравнению с радостью от первого общего жилья.

Когда выяснилось, что Аня-Толя беременна, ее перевели на легкую работу: поручили ухаживать за канарейками и попугаями, которые обитали в клетках, подвешенных к потолку вестибюля главного корпуса. Теперь у нее была новая фамилия, она была замужней женщиной, поэтому подружки перестали называть ее Аней-Толей при посторонних, только между собой.

Два раза в день Аня меняла воду у птичек, добавляла им корм, при необходимости чистила клетки. Иногда она просила девушек сходить с ней за травой мокрицей для канареек.

Однажды подруги решили набрать травы побольше, чтобы сделать запас на несколько дней. Они притащили большой пакет травы в корпус, а через пару дней Аня обнаружила, что трава испортилась: потемнела и превратилась в месиво. Пришлось мокрицу выбросить, а девушки получили урок: всегда кормить птичек свежим кормом и не делать больших запасов впрок.

Свою первую беременность Аня переносила легко. Правда, изменились вкусовые пристрастия. Иногда ей хотелось погрызть мел, видимо, организму не хватало кальция. Тут к делу подключалась Люся. Она часто ездила в Ленинград на занятия в университете и привозила Ане кусочки мела для школьной доски, которые покупала в канцелярском магазине.

В октябре начался очередной призыв в армию. Васю призвали в ВДВ, в воздушно-десантные войска. Аня не хотела и не могла оставаться одна в их домике, поэтому ее бабушка Зина, которой к тому времени исполнилось семьдесят лет, переехала жить к ней.

Рождение Лины, дочери Васи и Ани, было для Ани чудом. Девочка унаследовала ее темные глаза и волосы; она росла здоровой и энергичной, доставляла много радости Ане и бабушке Зине.

Аня хотела, чтобы Вася тоже видел, как растет дочь. Живя очень скромно, Аня следовала принципу «не в деньгах счастье». Она хотела иметь крепкую и настоящую семью, одну и на всю жизнь. Она купила недорогой фотоаппарат и часто фотографировала ребенка. «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать», – гласит народная мудрость, и Аня регулярно посылала мужу снимки с дочкой на адрес его воинской части.

Иногда Анины подруги заходили нянчиться с малышкой или узнать, нужна ли какая-нибудь помощь. Аня раньше всех вышла замуж и родила ребенка в двадцать лет, поэтому девчонки с интересом присматривались к малышке и помогали Ане как могли. Для них ребенок был забавой, а для Ани такая помощь была поддержкой, она принимала ее от подруг с благодарным сердцем.

Вскоре Аня услышала о вакансии медсестры в школе соседнего поселка Молодежное и подала заявление о приеме на работу. Ее привлекла, во-первых, возможность трудиться полдня и, во-вторых, близость школы к ее дому – добираться всего пятнадцать минут на автобусе. После длительных поездок в Ленинград на учебу и обратно она не хотела тратить много времени на дорогу до работы, особенно теперь, когда у нее росла дочь.

Обязанности школьной медсестры оказались несложными. Школьники заходили в медкабинет измерить температуру, попросить таблетку «от головы» или «от живота».

Аня вела журнал приема, записывала посетителей. Иногда она удивлялась, как звучали имена детей. Она записывала такие имена в отдельную тетрадку: Диана Колбасова, Анжелика Коровина, Кристина Вановна Ван Юн Сан – у Кристины отец был китаец, поэтому девочка получила такое сложное имя.

Необычные имена и фамилии Аню привлекали всегда. В ее группе в медучилище была девушка с фамилией Ляпкина: она стеснялась своей фамилии и мечтала ее сменить, выйдя замуж. Когда Аня через пару лет случайно встретила ее на шумной ленинградской улице, она сразу спросила бывшую однокурсницу: