- -
- 100%
- +
Глава 1
– Сначала – интерес. Потом – желание, страсть. Затем – утоление жажды…и твоя любовь, которую он будет пить пока ты ему не надоешь. Да, девочка моя, именно твоя любовь, поскольку светлая ведьма всегда проникается этим ядом, источником которому есть мужчина. Ты будешь давать, а он брать. Жестоко, безжалостно наслаждаясь твоей слабостью перед ним. Никогда не влюбляйся! Никогда не люби! Никогда не позволяй мужчине стать твоим миром, ибо едва только сделаешь это, он разрушит все, что тебе дорого, он заберет все, чем ты живешь, подавит, подчинит, сделает так, что ты без него даже дышать не сможешь. Никогда не люби, Марисанта. Никогда. Мужчина – это погибель.
Нахмурив брови, я посмотрела поверх карт на Тириз, свою красавицу-тетку, которая с задумчивым видом потягивала из высокого серебряного бокала вино.
– Странно слышать это из твоих уст, – наконец произнесла я. – Вокруг тебя очень и очень много восхищающихся тобой мужчин. Если все так, как ты говоришь, отчего тогда не проводишь вечера одна, а все время блистаешь в компании все новых и новых ухажеров?
Тириз словно очнулась от непонятного транса и проговорила, пристально посмотрев на меня:
– Взрослая стала. Уже не задаешь мне детских вопросов. Ладно, не бери в голову. Это все вино, – она нервно отставила бокал в сторону и бросила на стол карту. – Что на этот раз придумала, чтобы попасть в мой дом – колыбель разврата? – посмотрела на меня с лукавым прищуром своих огромных зеленых глаз в обрамлении длиннющих ресниц.
– Сказала, что пойду в ювелирную лавку с подругой в поисках особенных украшений для ночи невест, – я безразлично приподняла бровь и сделала небрежный ход в ответ.
Тириз скривила губы в улыбке и проговорила с оттенком презрения в голосе:
– Ночь невест. Можно подумать, тебе дадут сделать там выбор. Сколько еще будет знать отдавать дань древним пережиткам?
– Это ведь не дань, – пожала я плечами. – Так, развлечение, и довольно-таки интересное. Хотя бы этой ночью можно побыть не дочерью графа, а простой крестьянкой, веселясь и танцуя вокруг костра со всеми. А суженого да, там мне не выбрать. Все будет так, как скажут мама с папой, – нахмурила брови. – Все мне диктуют. Но хотя бы на городские праздники выходить не запрещают. Уже радость.
– В такое время не слишком хорошая идея устраивать ночные увеселения такого рода, – назидательным тоном проговорила Тириз.
– А, как по мне, то в самый раз, – надула я губы. – Лугару может и надеяться на то, что мы будем сидеть, словно запуганные зверьки по своим норам. Запуганными ведь легче управлять. Так что лучше не терять вкуса к жизни, тетя Тириз. Ты ведь не теряешь его, танцуя и исполняя песни в ночном театре? – усмехнулась, видя то, как она окинула меня неодобрительным взглядом. – И не смотри на меня так. Ты хоть и не вдаешься в подробности своего образа жизни, но в доме всегда есть те, кто знают все и про всех.
– Слуги, – хмыкнула Тириз. – И что они говорят?
Я настороженно посмотрела на нее и произнесла, тщательно подбирая слова, ведь рассказывать услышанное теми выражениями, которые произносили слуги, было крайне неприлично:
– Они говорят, что ты – червивое яблоко на древе линии крови. Что ты падшая женщина, которая в свое время попрала все законы нашего ковена и семьи, выбрав себе в пару мужчину недостойного, а точнее лугару. И поэтому была изгнана из семьи. А потом, когда ваши отношения закончились и он тебя бросил, ты стала куртизанкой, продающей свое внимание за баснословные деньги, ведь кто из власть имущих мужчин нашего ковена откажется увидеть в своей постели красавицу-графиню, о искусстве угадывать самые потаенные мужские желания которой легенды слагают. Говорят, что ты отнюдь не целитель, а ведьма-искуситель, – тихо закончила я и опустила глаза.
Тириз скривила свои красивые губы в насмешливой улыбке и, не удержавшись, рассмеялась.
– Это правда? – настороженно спросила я, поскольку не верила ни одному слову слуг, но ее реакция выбила меня из колеи.
– Львиная доля, – наконец успокоившись, ответила она. – Только вот ведьма-искуситель- это перебор. Я правда целитель и никакого отношения к тем, кем движет магия жажды получения и желания приносить удовольствие не имею. Червивое яблоко, – покачала головой. – Ну пусть и червивое. Червивое, зато свободное. Сама решила, кто его сорвет, кто вкусит и какому червю мое яблоко точить. Живу своей жизнью и получаю от нее удовольствие. Не то, что твоя мать, – она с грустью посмотрела на меня. – Живет подле мужчины, который…, – вдруг опомнилась и прикусила губу.
Я же протяжно выдохнула и проговорила:
– Да знаю я. У отца любовница есть. Все в городе это знают. И мама тоже. Знает, но делает вид, что все хорошо. Улыбается. Во время ужина всегда такая счастливая на него смотрит. Когда он снисходит до присутствия на нем, – зло сдвинула брови. – А во всем виновата я, – сказала и замолчала, быстро захлопав ресницами, сдерживая слезы. – Родился бы мальчик, отец себя так не вел бы. А так, мама после тяжелых родов больше не может иметь детей, вот он и потерял интерес к ней, как к женщине. Да еще и наследник теперь у него в платье. Велика радость. Да хоть бы хоть чем-то блистала, а то даже ведьма-не ведьма. Бледное подобие какое-то. Вот он и злится.
– Ну что ты такое говоришь! – воскликнула Тириз. – Отец любит тебя. А то, что у них с твоей матерью такие отношения, так в том не ты виновата, а мужская природа. У тебя и дед, отец твоего отца, был повеса тоже еще тот. Когда Эрена давала согласие твоему отцу, я уже тогда сказала ей, что счастья ей не видать с тем, на счету у кого столько любовных побед. Но она не слушала. Уж больно графиней фон Бодегар хотела стать. Стала, и что? Сидит себе дни напролет в своих роскошных покоях за вышивкой да слезы льет. А улыбается только тогда, когда твой отец соизволит на ужин вернуться в дом ну или посетить ее покои. Дрянь, а не жизнь. Поэтому, уж лучше быть червивым яблоком, но жить так, как хочешь.
– А мне можно так, как и ты? – я зыркнула на нее. – Ну, это…чтобы самой выбор сделать.
Тириз взяла с тарелочки шоколадную конфету и, откусив от нее кусочек, проговорила, нахмурив свои идеальные брови цвета воронова крыла:
– Нельзя. Второго червивого яблока в семье не должно быть.
– Я серьезно.
– Я тоже, – отрезала она, бросив надкушенную конфету на серебряную тарелку.
– Но ты же сама сказала, что то, как мама моя живет – это ад.
– Ад, – кивнула Тириз. – Но это не значит, что тебя ждет такой же ад. Может тебя выдадут замуж за достойного мужчину, с которым ты будешь счастлива.
– Да, выдадут. Вот именно, что выдадут, – огрызнулась я. – Никто и спрашивать не будет, чего хочу я. Подругу мою, Мари, дочь лорда Синтарма, отдадут по окончанию сезона за толстого борова, хранителя печати короля. Вот счастье. Она уже ночи напролет слезы льет. Сдается мне, что и меня такая же судьба ждет. Мне через два месяца восемнадцать исполнится и, едва только сила рода уравновесится, отец начнет подыскивать мне партию. Если уже не подыскал. Может ты поговоришь с отцом? Навеешь чего-нибудь ему в голову. Ну совсем чуть-чуть. – зыркнула на нее из-подо лба. – Я знаю, что вы общаетесь. Он ведь часто приходит в заведение, где ты блистаешь.
– С чего взяла? – нахмурила брови Тириз.
– Видела однажды, когда по городу верхом каталась. Его экипаж стоял подле театра. Потом проследила куда он ездит по вечерам, ровно в шесть. Мама тогда в комнате у себя запирается, а он, как оказалось, едет в это злачное место, откуда по ночам слышен хохот, музыка и окна горят кроваво-красным светом.
– Твоя компаньонка что, не следит за тобой совершенно? – Тириз усмехнулась и пренебрежительно отшвырнула в сторону карты.
– Следит, – пожала я плечами. – Но я обычно говорю, что спать иду, а сама переодеваюсь в костюм мальчика и через окно покидаю комнату.
Тириз строго так посмотрела на меня, затем проговорила недовольным тоном:
– Такое даже я не одобряю, Марисанта.
– Знаю. Но я осторожна всегда. Правда. Да и делала так пару раз, не более. Не говори отцу только, пожалуйста. А то запрет в особняке до конца жизни, – добавила тихо, уже жалея о том, что сказала об этом ей, ведь она хоть и была свободных нравов, но за мою репутацию явно боялась.
– Хорошо, не скажу. Но только ты должна обещать мне, что с наступлением темноты из дома без присмотра ни ногой. Мало ли что может случиться. Время неспокойное. Зачем дразнить судьбу? Да и за отцом не следи. Он мужчина, Марисанта. Где он пропадает ночами, тебе знать того не надобно.
– Да знаю, – я виновато опустила голову. – Просто мама плачет всегда по вечерам. Поэтому я и хотела узнать, куда он ходит. А потом, как поняла, то…, – шмыгнула носом, теребя край пояса. – Она красивее мамы? – посмотрела из-подо лба на Тириз.
– Кто? – она удивленно изогнула брови.
– Ну она, женщина, к которой ходит мой отец. Я видела, как он подавал руку какой-то даме невысокого роста, когда она выходила из черной кареты. Не разглядела ее только толком. На ее голову был наброшен капюшон с меховой оторочкой.
Тетка откинулась на спинку стула и, тарабаня по столу пальцами, проговорила после непродолжительного молчания:
– Можно я не буду отвечать на этот вопрос?
– Почему? – враз ощетинилась я.
– Потому, что ты его дочь. А говорить ребенку о любовницах его отца – это кощунство.
– Но…
– Нет, – она резко оборвала меня. – Такой жизнью живет львиная доля мужчин, Марисанта. И от моего ответа тебе легче не станет. Красивей она твоей матери или нет – это роли не играет, если ты хочешь понять, почему отец твой предпочел кого-то ей. Это его выбор, его грех и не стоит тебе копаться в том, чего тебе лучше не знать, – она замолчала и недовольно свела брови.
– И это ведь не театр. То место, где ты выступаешь. Так ведь? Это скорее бордель? – подумав, я все-таки задала вопрос. – И бордель твой. Поэтому он называется «Renascentia». Возрождение. Как дань твоей магии исцеления. И поэтому никто из семьи не общается с тобой. Потому, что ты отнюдь не актриса. Так? Слуги не зря судачат. Скажи мне правду. Я уже не маленькая.
Тириз, помедлив, встала из-за стола и подошла к окну. Обняв себя руками, она устремила взгляд на улицу и наконец, после продолжительного молчания, проговорила:
– Много лет назад я была очень похожа на тебя. Не слушала родителей, дерзила, перечила, поступала так, как считала нужным. В отличие от твоей матери, которая всегда была образцом кротости и послушания. Глупая кроткая овечка. Она как на закланье шла под венец с мужчиной, для которого была лишь выгодной партией и не более того. Прости, Марисанта, но твой отец относится к тем мужчинам, которые любят лишь себя, – она бросила на меня беглый, грустный взгляд. – Не в силах смотреть на все это, в день их свадьбы я сбежала из дома и в итоге оказалась на землях лугару, где познакомилась с мужчиной. Взрослый, опытный, властный. Он казался мне богом. Первая любовь, это так завораживает и ослепляет. Мне так хотелось быть свободной, любимой и желанной, что я попрала все законы семьи и ковена. Порочная, но такая сладкая связь с мужчиной-лугару. Он давал мне все, о чем только могла мечтать молоденькая, не видавшая жизни девочка, которую с малых лет держали в ежовых рукавицах и для которой мир вне границ ее дома был сплошной придуманной сказкой. Сказкой, – она горько усмехнулась. – Страшной сказкой. Этот волк ввел меня в мир развлечений, который были под запретом для чопорной жены, и который казался мне таким сверкающим. Деньги, наряды, вино, утехи, балы, обожание – все это было у меня благодаря ему. Все было настолько слащаво и пропитано каким-то адским наваждением, что в один из дней я поняла, что это абсолютно не то, чего я хочу. Я хотела не этого закулисья жизни желанного мужчины. Хотела блистать с ним рядом не на закрытых для порядочного общества балах, а на тех, куда он водил свою жену. Но мне, любовнице-ведьме, двери в эту часть его жизни были заперты. Не знаю, чего я ждала от него. Мне ведь сразу было сказано, где мое место. В общем, когда я поставила условие, он даже не раздумывал ни минуты. Просто подошел к комоду, достал оттуда увесистый такой мешок с золотыми монетами и спокойно положил его передо мной на стол, поблагодарив за услуги. В общем, вернулась я сюда с жутким желанием покончить с собой, но при деньгах. Мать с отцом даже на порог дома меня не пустили, сестра даже выйти не пожелала ко мне. Помню, села я на лавку, а в руках этот мешок с золотыми, да как начала реветь. Сколько я так просидела, лишь небесам ведомо. Дождь потом полил. А я не уходила. Мимо проезжала повозка и вдруг остановилась. Из нее выглянула красивая женщина с длинными седыми волосами, перекинутыми через плечо. Она вышла на улицу и протянула мне руку, сказав, что все будет хорошо. И с того самого момента стало именно хорошо. Она научила меня жить для себя самой, а не для мужчин. Она по крупицам собрала из меня ту Тириз, которую теперь все знают. Когда она умерла, заведение, которым она владела, по завещанию перешло ко мне. С той самой минуты оно и стало называться «Renascentia». Возрождение. Бордель? Я бы так не сказала. Это развлекательное заведение, Марисанта. Это не какое-то злачное место, где только придаются греху и не более того. Оно как было почитаемо даже самим наместником еще при первой его хозяйке, так и осталось таким же.
– Но жен туда не водят, – сурово проговорила я.
– Не водят, – повела бровью Тириз.
– Ты так говоришь, словно все еще любишь его, этого мужчину. Ты простила его? – помедлив, спросила я.
– Сложно сказать, – пожала плечами Тириз. – Может и простила, а может и нет. Столько воды утекло с того времени. Люблю ли? – усмехнулась, бросив на меня беглый взгляд. – Как оказалось не так сильно, как свою семью. Тебя и твою маму.
– Нас? – удивленно спросила я. – А мы при чем здесь?
– Ни при чем, – она подошла ко мне и погладила по плечу. – Не бери в голову.
– Вечно ты не договариваешь чего-то, – я медленно выдохнула и встала из-за стола. – Мне, наверное, нужно идти. А то моя компаньонка с ума сойдет точно, если я приеду на полчаса позже положенного.
– Не осуждай меня. Знаю, что такой родственницей, как я, уж точно не гордятся. Но это мой грешный путь. Другого у меня нет, – Тириз подошла ко мне и осторожно приобняла за плечи.
– Я и не осуждаю, – пожала плечами. – Ты мне такую печальную историю про себя рассказала, что мне впору молиться за тебя. Какое уж тут осуждение. Не отвернись от тебя наша семья в свое время, может и не было бы этого твоего…возрождения.
–Ты такая уже взрослая. Спасибо тебе за понимание и за то, что ты вопреки воле матери общаешься со мной. Мне это очень важно, – она легонько поцеловала меня в лоб. – Ты ведь так похожа на меня, моя девочка. Жаль, что судьба сложилась так, как сложилась. Очень жаль, – она задумчиво провела рукой по моим волосам и добавила, подойдя к стоящему в углу комнаты комоду, – раз уж ты сегодня будешь блистать на том городском развлечении, позволь мне сделать тебе подарок, – открыв шкатулку, она достала из нее мерцающие изумрудным блеском бусы и протянула их мне.
Я изумленно посмотрела на крупные изумруды и проговорила:
– Они? Откуда они у тебя?
– Ну, в мое заведение вхожи те, кто может позволить себе иметь эксклюзив раньше, чем он будет представлен миру, – Тириз усмехнулась и повела бровью. – Они красиво оттенят твои волшебные зеленые кошачьи глазки, – развернула меня к большому зеркалу и приложила украшение к моей шее. – Видишь? Мне кажется, что больше, чем тебе, они вряд ли кому подойдут. Марисанта, ты меня слышишь?
– Да, конечно, – словно очнувшись от оцепенения, растерянно улыбнулась я, переведя взгляд с отражения изумрудов в зеркале на свою красавицу-тетку, которая была словно моя сестра, несмотря на разницу в возрасте. – Но ты поговоришь с отцом? – вновь нахмурила лоб, взяв в руки бусы и повернувшись к ней. – И может…не только поговоришь? – умоляюще посмотрела на Тириз. – Ты ведь можешь внушать, я же знаю. Если он не воспримет твои слова серьезно…может внушишь ему?
– Внушить? Нет, Марисанта, вмешательство своим даром в такие дела может иметь печальные последствия для твоего будущего. А вот поговорить, поговорю, – улыбнулась она и подтолкнула меня к двери. – Обещаю, что уговорю его подобрать тебе в мужья самого богатого и красивого мужчину нашего ковена.
– И порядочного. Такого, который не ходит в твое заведение, – я приподняла брови, говоря это.
– Такой и будет, – она засмеялась и положила мне на плечи ладони. – Ты только что словно снова провалилась куда-то мысленно. Опять вернулось то состояние?
– Да, – нахмурила я брови, посмотрев на зеркало. – Когда вижу эти камни, словно проваливаюсь куда-то. Словно они – это я. Они словно говорят со мной, нашептывают что-то, будто сливаются со мной в одно единое. Жутко прям.
Тириз провела рукой по моим волосам и проговорила успокаивающим тоном:
– Камни и правда говорят. Так рассказывают те, кто владеет способностями слушать их.
– Но у меня нет таких сил, – пожала я плечами и прижала бусы к груди, почувствовав легкое тепло. – Они словно под кожу проникают мне. Почему так? Ладно, глупости все это, – раздраженно тряхнула головой. – Вечно что-то мне кажется. Прости, но мне сейчас нужно бежать. А то мама точно заподозрит, что я была у тебя.
Тириз лишь усмехнулась и помахала мне рукой, подмигнув при этом. Я же, накинув на плечи плащ, быстро покинула ее дом.
Выйдя на улицу, окинула взглядом площадь в поисках экипажа подруги Мари, которая должна была заехать за мной и отвезти домой.
– Он за углом, – раздалось в этот момент позади меня, и я даже подпрыгнула от неожиданности.
– Напугала, – воскликнула я, повернувшись к подруге, которая с недовольством ухватила меня под руку и потащила за угол дома, где жила Тириз.
– Ты сказала, что всего на час к ней пойдешь! Я же жду тебя уже два! – пробурчала подруга, усаживаясь на сиденье экипажа и отдавая указание извозчику везти нас к моему дому. – Я теперь не успею и украшения выбрать на праздник!
– Заболталась, – я виновато приподняла брови и сложила с мольбой руки. – Прости меня! Я тебе очень благодарна за то, что ты выручила меня.
Мари осуждающие зыркнула на меня и проговорила в ответ:
– Ох, перепадет и мне, и тебе, когда мать твоя узнает, что я покрываю эти твои похождения к твоей распутной тетке.
Улыбнувшись, я хитро посмотрела на Мари и прошептала заговорщически:
– Не дуйся. Мама не узнает. А в обмен на твою помощь, и чтобы ты не сердилась, я хочу дать тебе вот что надеть на праздник, – вытащив из сумочки бусы, я протянула их Мари. – Держи, наденешь их. Они как раз подойдут к твоему платью.
Мари восхищенно посмотрела на бусы и, взяв их в руки, воскликнула:
– Какая красота! Это Тириз тебе их дала?
– Да, – ответила я.
– Невероятное ожерелье! Твоя тетка знает толк в украшениях, – она осторожно провела пальцами по переливающимся бусинам и нахмурила брови. – Нет, я не могу их надеть. Она же тебе их дала.
– Да ладно, у меня есть что надеть к новому платью. Мама подарила красивый кулон. Так что бери. Только смотри, не потеряй, – строго погрозила ей пальцем. – Такого украшения не будет ни у кого на празднике точно, – загадочно подмигнула, наблюдая за невероятным переливом камней.
– Спасибо, – Мари счастливо взвизгнула и приложила бусы к груди. – Теперь мой образ средневековой леди будет закончен. Тебе же тоже сшили платье в таком стиле? – спросила беспокойно она. – Не буду же я белой вороной, нарядившись в старинное одеяние?
– Тоже-тоже, – успокоила ее я. – Праздник старинный. Не думаю, что мы будем с тобой резко отличаться от остальных. Мама сказала, что многие шьют себе средневековые костюмы на ночь невест.
– Спасибо тебе, – Мари одарила меня радостной улыбкой и запрятала украшение в свою сумочку.
Глава 2
– Что-то мне не нравится, – пробурчала я, когда длинное платье насыщенно-красного цвета окутало мою тоненькую фигурку. – Рукава просто ужас, – приподняла руку, глядя в зеркало. – Как они такое носили?
– Мода, моя девочка, – улыбнулась мама, повязывая вокруг моей талии тоненький, расшитый бусинами поясок. – Думаю, что средневековые леди были бы в не меньшем ужасе от наших корсетов и шляпок.
– И то верно, – улыбнулась я, сделав глубокий вдох и с наслаждением ощутив свободу движений в этом красивом платье старинного покроя.
– Сопровождать вас с мисс Сари будут двое из охраны отца.
– Мам! – я с негодованием повернулась к ней.
– И не перечь! – отрезала мама, вздернув руку. – Или с сопровождающими, или дома взаперти. Выбирай.
– Вот так всегда, – я недовольно тряхнула тяжелыми локонами волос, ниспадающих мне ниже пояса. – Все будут свободны, а я как на привязи! Что это за праздник, если за тобой по пятам будут ходить двое громил, одним только взглядом отгоняющие всех желающих потанцевать со мной. Да еще и мисс Сари будет весь вечер высматривать в толстенные линзы своих очков кто же ко мне осмелился подойти.
– Все…все не наследницы графа фон Бодегара, – мама строго посмотрела на меня.
– И что с того, что наследница? – зло буркнула я. – Подумаешь, ценность какая. Мари вон тоже дочь одного из богатейших лордов нашего ковена, так ее так не пасут отчего-то.
– Мари не наследница, – спокойно ответила мама и бережно надела мне на шею кулон с рубином. – А ты у нас с отцом одна. Не приведи господь что случится, кто будет продолжать род фон Бодегар?
– Мам, ну мам, – я надула губы и волчонком посмотрела на нее. – Ну можно они хотя бы будут стоять подальше в стороне? Ну чтоб не ходили в метре от меня, как на прошлом празднике? Все смеялись тогда с меня. «Смотри, не ходи ни с кем танцевать. Иначе твоего партнера псы покусают», – прокривлялась я, копируя злобную реплику, брошенную одной из девушек.
– Тебе просто завидуют, – улыбнулась мама, поправив локон моих волос. – Я вообще уже давно против этих общих городских праздников, но отец отчего-то не спешит запрещать тебе выходить на эти старинные гуляния.
– И правильно делает. Мало я у вас здесь взаперти сижу? Как в заточении, ей богу. Если бы не прогулки с Мари, так вообще зачахла бы давно.
– Мы печемся о твоей безопасности, девочка моя, – назидательным тоном проговорила мама. – Столица хорошо охраняется, но мало ли что, а родные стены всегда надежно защищены. Время какое? Мир с лугару по швам трещит и участившиеся столкновения на границе не добавляют мыслей о том, что все вокруг могут быть спокойны о своих жизнях и жизнях своих детей.
– Ну все равно, мам, – я как лиса прижалась к ее щеке. – Ну хотя бы в стороне пусть стоят. Ничего со мной не случится. Обещаю, что буду у них на виду. Клянусь.
Мама протяжно выдохнула и, подумав, проговорила:
– Хорошо. Только из их поля зрения ни ногой.
Я взвизгнула и чмокнула ее в щеку. Мама же улыбнулась и проговорила задумчиво:
– Ты так похожа…, – затем сразу словно опомнилась и замолчала.
– На кого? – осторожно спросила я. – На тетю Тириз?
Мама нахмурила брови и, не ответив на мой вопрос, начала складывать украшения в шкатулку. Я подошла к ней и, присев на краешек стола, проговорила, положив ей на плечо руку:
– Ты скучаешь по ней? Я знаю, что вы в детстве были очень близки, несмотря на то, что она намного младше тебя. Бабушка так говорила.
Руки мамы, держащие жемчужные бусы, на мгновение задрожали, и она выронила их, отчего те с противным скрежетом сползли со стола на пол. Подхватив их, мама проговорила глухим голосом:
– Не скучаю. Мало того, даже знать ее не желаю.
– Почему? – тихо спросила я. – Неужели ее вина настолько велика, что можно вот так отвернуться от единственной сестры? Ну сбежала она в свое время и связалась с лугару, но она ведь потом вернулась. Несчастная, убитая горем, вернулась, а вы ее оттолкнули. Почему не поддержали?
После моих слов мама резко вздернула голову и посмотрела на меня потемневшим взглядом:
– Откуда знаешь? Так и продолжаешь видеться с ней несмотря на запрет?
Я с досадой прикусила губу и опустила голову. Мама же больно ухватила меня за подбородок, заставив посмотреть на нее:
– Марисанта, не смей общаться с Тириз! Это мое тебе последнее предупреждение.
– Почему? – я непонимающе посмотрела на нее. – Потому, что она ведет такой образ жизни и ты боишься, что ее репутация подпортит и мою? Так за то, что я хочу видеться с теткой, не осудит меня даже король!
Брови мамы сошлись на переносице, и она сказала строго:
– Нет, не поэтому, а потому, что Тириз настолько же гнила внутри, насколько блестяща снаружи. И дело не в том, что она управляет тем злачным заведением и ведет такой образ жизни.