Меч в ножнах из дикой сливы

Иши, невольный свидетель разговора, едва успел отпрянуть за угол, но Сяньцзань по сторонам не смотрел – сразу прошел в комнату Ючжэня. А Шоуцзю опустился на место, спрятав лицо в ладонях, и долго еще сидел так. Тогда Иши не осмелился подойти – как и потом.

Все кланы заклинателей бережно хранят память о прошлом: когда первые из бессмертных сяней впервые поднялись в небо и оседлали тучи, когда божественные покровители поделили пробужденную землю на уделы, когда наступило время славы каждого из кланов – спроси старейшин о чем угодно, ответят без запинки. Лишь два вопроса оставят без ответа в клане Янь Цзи: как закончилась великая кровопролитная война и как была основана Рассветная Пристань, резиденция клана. О первом говорить слишком больно до сих пор – семьдесят лет, как живет клан без милости покровителя-Дельфина, семьдесят лет заклинатели пытаются удержать минувшую благодать, как отражение лотоса в зеркале или луну в воде[41]; а о втором, напротив, ничего определенного и сказать нельзя. То ли покровитель-Дельфин, ведя за собой избранных им сяней, увидел впервые рассвет над устьем реки Дацзиньхэ и повелел построить здесь дворец, то ли у первого главы клана была невероятной красоты дочь, которая затмевала собой солнце и которую поэт сравнил с красным лотосом в тихой заводи[42], то ли сам Цинчэнь-сяньшэн, Хозяин Рассвета, благословил это место в древние времена – выбирай любое объяснение. Может быть, дворец назвали и в честь самого Дельфина – рассказывали, когда он поднимался с морского дна и выпрыгивал вверх, навстречу небу, жемчужная кожа его блистала, как утренняя заря. Легенды сменяли друг друга, и неизменна была лишь вода, над которой рождался рассвет, – как текущая в русле Великой Золотой реки или проливающаяся дождем с небес, так и набегающая на морской берег прозрачными волнами.

Янь Шуньфэн, наследник клана Янь Цзи и единственный сын нынешней главы – Янь Хайлань, не представлял свою жизнь без воды. Он вырос на стыке реки и моря, у самого устья Дацзиньхэ, и шум воды всегда сопровождал его: стуком дождя по деревянному карнизу, прибоем у скал, водопадами у моста Светлого Пути. Особенно долгими летними ночами, когда часто не до сна и тянет на берег говорить с морем, Шуньфэну казалось, что вода течет в его жилах вместо крови и если воспользоваться духовным чувством, то можно увидеть голубое сияние под кожей. Он даже думал долгое время, что и его Золотое ядро[43] голубого цвета, пока ему не объяснили, что так не бывает. Но, в конце концов, какое это имеет значение?

Вода была наставником Шуньфэна наравне с матерью и старшими членами клана, он учился летать на мече наперегонки с волнами, к воде он приходил тренироваться в игре на янцине[44], и водные духи направляли его пальцы, пока переливчатый, будто стеклянный, звук подчинял себе разлитую вокруг энергию. Это про воду писал великий Лао-цзы: «Хотя в мире нет предмета, который был бы слабее и нежнее воды, но она может разрушить самый твердый предмет. В мире нет вещи, которая победила бы воду, ибо она нежнее и слабее всех вещей. Известно, что слабое существо побеждает сильное, нежное – крепкое, но никто этого не признает»[45]. Впервые прочитав изречение мудреца, маленький Шуньфэн заявил матери и наставникам: «Я буду как вода!» – и сдержал слово. Еще одно изречение Лао-цзы: «Будь текуч, как вода, покоен, как зеркало, отзывчив, как эхо, и невозмутим, как тишина» – стало его девизом, и уже совершеннолетнего наследника Янь Цзи за глаза называли «крадущимся тигром, затаившимся драконом»[46]. Шуньфэн лишь безмятежно улыбался: с крадущимися тиграми впору сравнивать исчезнувший в горах клан Цинь Сяньян, а «затаившийся дракон» больше подойдет Хань Дацзюэ, наследнику клана Хань Ин, обладателю невероятных серебряных волос и самых неулыбчивых губ в мире. Впрочем, пусть болтают – своего сердца Шуньфэн все равно не откроет никому. Даже матери – главе клана.

Легкая улыбка мерцала на его губах, когда он медленно вытянул из-за пояса меч и встал в боевую стойку. Дорога Ветров, узкая галерея над морем, была его любимым местом для тренировок. Позади – скала, впереди – море, над головой и под ногами – просоленное морскими ветрами и покрытое пятью слоями лака дерево. Место покоя и единения со стихией…

– Молодой господин Янь, молодой господин Янь!

…но явно не сегодня.

– Я здесь, Ляо Шань, – все с той же улыбкой Шуньфэн аккуратно убрал меч в ножны и повернулся к младшему ученику. Он знал по именам всех адептов клана и немало гордился своей превосходной памятью. Важное умение для будущего главы.

– Прошу простить, что прервал вашу тренировку, но вас зовет глава клана! Приехала молодая госпожа Чу!

– Сейчас буду.

«Чу Чжунай здесь? Впрочем, неудивительно, матушка открыто благоволит ей. Интересно, зачем я понадобился? Надеюсь, речь пойдет не о браке? Чу Чжунай, конечно, стройна и гибка, настоящий бамбук[47], но вряд ли затмит луну и посрамит цветы»[48].

По дороге к любимой чайной комнате матушки Шуньфэн повторял про себя свой девиз: спокойствие при встрече с возможной наследницей клана Чу Юн было необходимо как вода или воздух. Говорили, что У Иньлин, молодой глава клана У Минъюэ, отправлял свата к Чу Чжунай, но та отказала ему. Характер у девушки был далеко не сахар, не то что у ее младшего брата Чу Хэпина, которого прозвали Сунь – Ирис. Пусть некоторые и склонны были трактовать это прозвище как «молодой побег бамбука» или шли еще дальше и намекали на значение «государь», проча мальчишку в будущие главы, Шуньфэн считал, что Ирис – ирис и есть. В ядовитом болоте Чу Юн, где все грызутся за теплое место (и это если не вспоминать мутную историю с Сошествием гор), Чу Хэпин, похоже, единственный умудрился остаться нежным цветком. Судьба у нежных цветов, увы, незавидная: либо пропитаться ядовитыми болотными испарениями и уподобиться другим растениям, либо погибнуть от нехватки свежего воздуха. Чу Чжунай в силу молодости ядом пока не истекала, но язык имела острей болотной осоки.

Усердный ученик, однако, использует для обучения любую возможность. Если рассматривать визит Чу Чжунай как еще один урок, можно извлечь немало полезного.

Янь Шуньфэн оправил ханьфу цвета морской волны, разгладил плотный пояс-дай, повернул серебряной пряжкой по центру (Янь Хайлань строго следила за опрятностью своих подчиненных, и сын не был исключением) и поднялся по ступеням чайной комнаты. Шагнув под воздушный занавес, сложил руки в безупречном приветствии.

– Глава клана желала видеть этого адепта.

Янь Хайлань была великолепна в своем длинном коралловом ханьфу и с забранными в сложную прическу волосами. Шуньфэн посмеялся про себя: матушка, когда хотела, умела здорово пускать пыль в глаза. В обычные дни ничего роскошнее мантии-чаошэна с узкими рукавами поверх рубашки и штанов она не надевала, предпочитая удобство и свободу движений, но к гостям выходила исключительно при параде. Чу Чжунай, напротив, выглядела подчеркнуто скромно в цветах своего клана: темно-красном ханьфу с узкими «рукавами лучника», из-под которого виднелся ярко-зеленый ворот нижнего одеяния. При ближайшем рассмотрении, однако, были заметны и дорогая плотная ткань с блестящей нитью, и серебряная тесьма на вороте.

Насколько помнил Шуньфэн, эта девушка никогда не хвалилась богатствами клана (еще бы, после Сошествия гор южная часть Сяньян с ее железными и серебряными рудниками отошла именно Юн), но и забыть о своем положении не давала. А взгляд… Если бы заклинателям и впрямь передавались способности божественных покровителей в полном объеме, наследница Красной Птицы уже спалила бы наследника Жемчужного Дельфина дотла.

Янь Хайлань чарующе улыбнулась:

– Я всегда рада видеть первого ученика и единственного сына, однако, боюсь, младший ученик Ляо Шань неверно меня понял. Сейчас у меня гостья, прошу обождать в приемной.

Так, значит, сегодня будем играть в любимую матушкину игру: «Послушай, что происходит, и скажи, что думаешь об этом».

Это был их условный знак: «Прошу обождать в приемной» значило, что Шуньфэн устраивался снаружи у открытого окна и внимательно слушал разговоры матушки с гостями, а потом они вместе разбирали услышанное, и Янь Хайлань учила сына определять, кто лжет, кто ищет выгоды, кто играет словами, как морская волна – галькой, но на деле пуст внутри. Еще один церемонный поклон, и Шуньфэн, покинув комнату, занял привычное место.

Звякнула посуда, зажурчала льющаяся из чайника вода.

– Госпожа Янь, а вы не делаете разницы между своим сыном и остальными адептами, – подала голос Чу Чжунай.

– Мой сын – такой же адепт, как и прочие, – отозвалась Янь Хайлань. – Если он не будет знать их жизнь изнутри, как же сможет в будущем управлять кланом и вникать в нужды каждого?

– Великое благо – разумный глава, – вздохнула гостья. – Ах, если бы все разделяли вашу точку зрения.

– Разве почтенный Чу Мидянь не готовит себе смену?

Чу Чжунай усмехнулась:

– Отец и старейшины живут прошлым. А прошлое для них – это безграничная власть, интриги и попытки утопить противника. Я не застала эпоху до Сошествия гор, но, судя по тому, что все воевали со всеми, вряд ли можно говорить о превосходстве прошлого над настоящим. Если только не считать войну привычным делом. Но пока они у власти в клане, мои возможные права под угрозой, как утренняя роса[49].

– А ваш младший брат, Хэпин, что думает об этом?

– Моего младшего брата интересуют лишь каллиграфия, рисование и науки, – фыркнула девушка. – Его мечта – должность хранителя архива или философа, и будь моя воля ее исполнить… Но управление кланом прочат ему, невзирая ни на его желания, ни на мои способности, – потому лишь, что я не родилась мужчиной!

Янь Хайлань мягко – о, Шуньфэн прекрасно знал цену этой мягкости! – заметила:

– Увы, предрассудки искоренить чрезвычайно непросто. Но верно говорят: «Бывает только неправильный путь, но не бывает безвыходного положения». Молодая госпожа Чу, с вашими умом и упорством вы можете добиться многого.

– Надеюсь, что выбрала правильный путь, госпожа Янь. Сейчас мне удалось договориться с Лю Вэньмином, приближенным императора и наставником принца Чэнь Шэньсиня. Лю Вэньмин имеет вес при дворе и обещал мне поддержку в моих притязаниях на пост главы клана.

– Будьте осторожны, милость придворных бывает недолговечна, а их слова подобны дыму от костра. Быть может, выгодный брак быстрее поправил бы ваши дела? Поддержка супруга бывает не менее важна, чем поиск сторонников. Я слышала, к вам сватался молодой глава клана У…

Шуньфэн мысленно рукоплескал матери: так выводить собеседника на откровенность надо уметь!..

– Сватался, – пренебрежительно ответила Чу Чжунай. – Меня это не интересует. Да и что У Иньлин может мне дать? Мальчишка, за которого правят советники! Прислал мне дар со сватом – парчу с вышитым любовным стихотворением, представляете?[50]

– Подобный дар говорит о возвышенной и чуткой натуре господина У. – Шуньфэн ясно представил себе тонкую улыбку матери, так похожую на его собственную. – Внимание к чувствам будущей супруги исключительно важно для счастливого брака.

– Госпожа Янь, простите за откровенность, а ваш брак был счастливым? – прямо спросила Чу Чжунай. – Как ваш муж смирился с тем, что вы стали главой клана?

Янь Хайлань какое-то время молчала.

– Мой брак был очень счастливым, это не тайна, – наконец ответила она тихо. – Я осталась последним поздним ребенком у отца, двое старших братьев погибли в той самой войне всех со всеми, о которой вы уже упоминали сегодня, так что у главы клана не было выбора, кому передать управление. А мужа мне подарило море. Однажды к Рассветной Пристани вынесло потрепанную бурей лодку с потерявшим сознание заклинателем. Мне случилось обнаружить его первой. Когда он очнулся, не помнил ничего: ни своего имени, ни откуда он. Так и остался с нами, его прозвали Лиу – «Дар». Море подарило мне его – море и забрало несколько лет назад. Лиу повел торговый корабль на юг, в порт не дошел и домой не вернулся. Но я не жалею ни о едином дне, проведенном с ним. Когда рядом есть тот, кто всегда тебя поддержит, можно взлететь в небеса даже без меча.

После слов матери озерная гладь спокойствия Шуньфэна на короткое время взволновалась. Он любил отца, тяжело переживал его уход и, пусть уже не надеялся на его возвращение, порой думал о том, что Лиу, должно быть, вовсе и не человек, а морской дух, и срок его пребывания на земле просто подошел к концу.

Чу Чжунай молчала какое-то время.

– Я понимаю, о чем вы говорите, госпожа Янь, – сказала она наконец. – Однако, боюсь, это не мой путь.

– Путь у каждого свой, и белый олень к каждому приходит в свой срок[51]. – Снова звякнула посуда и зажурчала вода. – Вы еще молоды, и да пребудет с вами благословение Небес.

Серьезный разговор на этом закончился; хозяйка и гостья еще немного поговорили о пустяках, но Чу Чжунай отвечала все более односложно и наконец стала прощаться.

– Благодарю за беседу и наставления, госпожа Янь. Прошу позволения вновь посетить вас с новостями.

– В клане Янь Цзи всегда рады следующим праведному пути и упорным в достижении цели. Счастливого пути, молодая госпожа Чу.

Теперь можно было уже не скрываться. Шуньфэн прогулочным шагом вышел из-за угла – и наткнулся прямо на Чу Чжунай, которая почему-то еще не ушла, а стояла на крыльце в раздумьях. При виде Шуньфэна ее большие черные глаза яростно сверкнули.

– Молодой господин Янь, ваша мать не учила вас, что нельзя подслушивать под дверью?

«Будь текуч, как вода, покоен, как зеркало, отзывчив, как эхо, и невозмутим, как тишина».

– Моя мать учила меня выполнять распоряжения главы клана, которой она и является, – невозмутимо парировал Шуньфэн. – Она поручила мне ждать в приемной, я выполнил ее поручение.

– Если вы такой исполнительный, хватит ли вам самостоятельности управлять кланом, когда придет время? – Она очевидно злилась и очевидно не на него.

Шуньфэн благоразумно промолчал. Какой толк спорить с дерзкой девицей? Он отвесил безупречный поклон и замер, глядя в сторону. Не прошло и фэня, как он ощутил всплеск духовной энергии и, повернувшись, увидел лишь стремительно исчезающий в небе силуэт.

– Ты все слышал. Что скажешь? – встретила его вопросом мать, безмятежно попивая чай. И не скажешь, что она только что откровенничала с гостьей; впрочем, все ее откровения могли быть лишь частью плана – даже Шуньфэн, знающий главу как никто, не осмелился бы судить наверняка.

– Что У Иньлин либо безнадежно влюблен, либо столь же безнадежно слеп, – отозвался Шуньфэн, наливая чай и себе. – А еще – что смена главы определенно пойдет на пользу клану Чу Юн.

– Старик Чу Мидянь так просто не уступит власть, – хмыкнула Янь Хайлань. – Меня больше интересует малыш Хэпин – так ли он прост, как считает его сестра?

– Опасения вызывает не Чу Хэпин, а этот советник Лю Вэньмин, – заметил Шуньфэн. – То, что он начал налаживать связи с заклинателями, о чем-то да говорит.

– Десять лет назад молодой глава Хань вместе со стариком Чжао уже влезли куда не следовало. – Янь Хайлань поставила пиалу ровно в центр стола. – И что теперь? Один – на Небесах, вместе с супругой, другой затаился, как сурок в ожидании ястреба. Если что-то и менять, то не грубой силой. Что ж, может, у девчонки Чу что-то и выйдет.

– Вода течет вниз, а человек стремится вверх, – философски заметил Шуньфэн.

Глава 2. Пять добродетелей не помогут против сильного ветра

– Господин Цао, прошу прощения, но достоин ли этот скромный служащий такой чести? – Иши держал спину безупречно ровной в поклоне и столь же безупречно ровным – голос, добавив в него точно отмеренного удивления. Знало бы начальство, какая буря бушует у него внутри…

– Разумеется, Си Иши! – начальник ведомства по надзору за заклинателями пробежался пальцами по поясным подвескам-пэй из резного коралла[52] и махнул рукой, дав Иши знак выпрямиться: – Я знаю, ты не склонен к тщеславию, потому скажу прямо: подобное дело, пусть оно и кажется простым, другому служащему я не доверю. После ухода в отставку господина Цзяо Его Высочество особо подчеркнул, что желает видеть на его месте кого-то молодого и расторопного, а поскольку Его Высочество крайне редко выражает личную просьбу, уважить ее – наша святая обязанность. Помочь я тебе, к сожалению, не смогу, так как вынужден сопровождать господина советника Лю во время визита в клан Вэй Далян, но уверен, что ты справишься. Рекомендации господина Мэн, конечно, дорогого стоят, ну так и цзиньши[53] в двадцать семь не каждый становится.

Иши позволил себе улыбку – с таким же тщательно отмеренным смущением. Господин Цао ясно дал понять, что рекомендация дядюшки по материнской линии сыграла свою роль, но не умалял заслуг и самого Иши в продвижении по службе. Так быстро получить должность во дворце – мог ли он когда-то мечтать о подобном, просиживая за книгами день и ночь? Сяньцзань тогда ругался, что он испортит не только глаза, но и здоровье, силой отбирая у него лампу и прогоняя спать.

Эргэ… Похвала начальства и важное поручение не вытеснили мыслей о главной задаче.

– Благодарю за высокую оценку, господин Цао, – вновь поклонился Иши, – однако дозволено ли будет этому служащему узнать, как быть с расследованием? Причина смерти неизвестного до сих пор не установлена. Осмелится ли этот служащий надеяться, что сможет вернуться к делу после выполнения поручения господина?

– Что ж, Небеса любят трудолюбивых. Пусть будет по-твоему. Что собираешься предпринять в дальнейшем по этому делу?

– Поскольку визит в клан Хань Ин ощутимой пользы не принес, этот служащий считает целесообразным подробнее изучить характер оставленных на теле ран. Младшим служащим можно поручить работу с Палатой правосудия для определения оружия, которым эти раны были нанесены. Это, вероятно, даст больше сведений для дальнейших действий.

– Разумно, Си Иши. – Господин Цао поднялся – легко, несмотря на некоторую присущую возрасту грузность, – и покровительственно похлопал подчиненного по плечу. – Вернусь через пять дней и жду подробный отчет о том, что удалось узнать, подкрепленный твоими собственными выводами.

– Благодарю, господин Цао, все будет сделано.

Лишь когда начальник покинул комнату, молодой человек позволил себе выпрямиться и неслышно выдохнуть с облегчением.

Его Высочество наследный принц Чэнь Шэньсинь, в отличие от своего отца-императора, был наделен широтой взглядов, обаянием и терпимостью, а потому благоволил заклинателям, к которым Его Величество не питал и тени доверия, нередко выражаясь в духе: «Лучше поверить ядовитому скорпиону, чем одному из этих бешеных псов». Принц же раз в два месяца либо ездил в клан Вэй Далян, к родне по матери, либо принимал у себя кого-то из молодых глав или – чаще всего – наследника клана Хань Ин, своего друга детства; когда такое случалось, подготовка встречи ложилась прежде всего на ведомство по надзору за заклинателями, а не только и не столько на плечи личной охраны принца или слуг. Господин Цао одобрял действия Его Высочества и уж точно не стал бы подозревать того в государственной измене, но подчинялся во избежание недовольства императора, который готов был смотреть сквозь пальцы на причуды наследника только при условии полного контроля.

В обязанности Иши – а прежде господина Цао – входило отправить наследнику Хань Ин деловое письмо с приглашением, встретить его, проводить в обычное место – озерный павильон Спокойствия в дворцовом парке, выставить везде охрану, проследить, чтобы принц и его гость ни в чем не нуждались до заката, устроить гостя на отдых и утром удостовериться, что тот отбыл. Придется потратить на это сутки – даже больше с учетом подготовки, и только потом удастся вернуться к расследованию. Впрочем, убить двух ястребов одной стрелой – не самая сложная задача, которую Иши приходилось решать в своей жизни. Искать убийцу брата, не выдавая при этом своего с ним родства, было куда сложнее.

Вызвав младшего дознавателя Юня и еще парочку помощников, Иши передал им свой отчет о визите в клан Хань Ин и поручил составить подробный перечень всех фактов по делу с комментариями, а также наведаться в Палату правосудия и пригласить судебного врача для определения орудия убийства. Перед тем как удалиться, молодой чиновник под предлогом проверки талисманов заморозки прошел в особую камеру, где хранились тела до выяснения всех обстоятельств, и позволил себе провести кэ возле старшего брата. Талисманы были изготовлены на совесть: Шоуцзю лежал перед ним как живой, и, если бы не изорванная, залитая кровью одежда да чересчур бледное лицо, могло показаться, что он просто спит. Вот только от такого сна не пробудят ни поцелуй истинной любви, ни снадобье с волшебной горы, ни молитвы богам.

– Прости, дагэ, что оставляю тебя здесь, – беззвучно шепнул Иши, радуясь царящему в камере холоду, не дающему рухнуть его не такому уж безупречному самоконтролю. – Можешь не сомневаться: я выясню, кто стоит за твоей гибелью. Они не уйдут безнаказанными.

Он едва удержался от того, чтобы провести по спутанным волосам Шоуцзю рукой, и вышел.

Составление письма наследнику Хань Ин не заняло много времени, доставить его вызвался Хань Шэнли, чье дежурство еще не закончилось, и уже к вечеру привез ответ: на дорогой бумаге с шелковой нитью, с печатью в виде цветка магнолии. Хань Дацзюэ в весьма изысканных выражениях благодарил за приглашение и извещал, что прибудет к концу ши Дракона. Письмо было составлено по всем правилам хорошего тона, не придраться, но Иши показалось, что от листа веет холодом.

Встречаться лично с наследником Хань Ин Иши не доводилось, но младшие служащие – да и старшие тоже – частенько сплетничали о вышестоящих и молодого заклинателя иначе как «ледяной статуей» не называли. Иши сплетен не любил и считал их распространение недостойным занятием не только для благородных мужей, но и для любых уважающих себя людей, однако иногда размышлял о том, как может принц Чэнь Шэньсинь, подлинно обладающий всеми пятью добродетелями[54], водить дружбу с таким человеком: если допустить, что сплетни правдивы, то Хань Дацзюэ представлялся безразличным, холодным и в высшей мере неприятным.

Однако Иши не любил судить о ком-то, не имея на руках всех сведений, – эта его черта помогала не только в общении с другими, но и в работе. Хань Дацзюэ оставался для него загадкой, и молодой дознаватель надеялся исправить это в ближайшее время.

Наследник Хань Ин оказался точен: за кэ до конца ши Дракона у внутренних ворот – особая привилегия, дарованная принцем и позволяющая избежать утомительного церемониала приема гостей и попасть сразу на территорию дворца, – с опустившегося с неба меча грациозно сошел высокий молодой человек. Иши, встречавшему гостя вместе с частью охраны принца, сразу стало ясно, почему того сравнивали с ледяной статуей, но у самого дознавателя, человека, не лишенного любви к искусству и прекрасному, в голове возник образ зимнего рассвета, когда высокое холодное небо лишь слегка розовеет с близостью утра, но остается таким же недосягаемым. Хань Дацзюэ был весь сияние и серебро: поблескивали пластинчатый доспех, поножи и наручи с вычеканенными драконьими силуэтами, мерцали грани хрусталя в заколке-гуане на непокрытой голове, серебрились длинные волосы, забранные в причудливые косы у висков, белело нижнее одеяние, и лишь верхнее, по-воински укороченное, напоминало о принадлежности к клану Хань Ин – такой насыщенный и в то же время нежный окрас бывает именно у цветущей магнолии[55].

Будь Иши поэтом или художником – наверняка пожелал бы увековечить образ наследника в искусстве. Его призвание, однако, заключалось в ином – и он лишь сделал в голове пометку о том, что, несмотря на юные годы, Хань Дацзюэ весьма силен, раз способен преодолеть путь до столицы по воздуху, не снимая доспехов, ощутимо утяжеляющих владельца и осложняющих перелет.

– Этот служащий приветствует молодого господина Хань. – Иши поклонился со всей изысканностью, на которую был способен. – Добро пожаловать во Дворец Благоденствия.

Заклинатель молча ответил на приветственный поклон и замер, словно и впрямь обратившись в высеченное изо льда изваяние. Однако Иши вдруг совершенно отчетливо понял, что высокомерие здесь ни при чем: глаза Хань Дацзюэ не отрывались от жезла с хрустальным шариком на конце в руках одного из стражников – Посоха Безопасности.

Подобные жезлы ввели в обиход еще при Первом императоре: они были призваны отслеживать использование заклинателями духовных сил и появление в пределах городов и поселений заряженных талисманов и артефактов. «Это необходимо, чтобы защитить наших подданных», – объявил император. «Это сделано, чтобы унизить и ограничить нас еще больше. Что ж, мы сами показали себя недостойными доверия», – считали заклинатели. С тех пор Посохи Безопасности имели при себе и городская стража, и охрана императорской семьи и знатных сановников. Его Величество Чэнь Гэньцянь, нынешний правитель, пошел еще дальше: он и вовсе запретил любое использование духовных сил в пределах дворца – послабление делалось лишь для монахов. Иши видел несколько раз порядок досмотра прибывающих по делам заклинателей: ничего смущающего или тем более болезненного, но безусловное недоверие к каждому носящему меч-цзянь само по себе должно было выглядеть достаточно оскорбительным.