Малькан. Мы были в пехоте.

Предисловие.

Вторая часть повести. В первой части Мы любили рассказывается о жизни людей в деревне после революции. ОГПУ высылает кулаков. Сашка Ожегов спасает любимую Татьяну от высылки. Он ссорится с её отцом. Потом влюбляется в Любу. И уходит на войну.

Глава первая. На передовую.

Остались позади, и родные в деревне Малькан, и Люба в Вавоже. В Ижевске делили по командам. Иван служил в артиллерии и ушёл с другой командой. Только помахали друг другу руками. А Пётр работал на тракторе. Его вызвали, он помахал рукой и ушёл. Василий не служил, так как до тридцать девятого детей кулаков не призывали в армию. Но он хорошо управлялся с лошадьми, и его отправили в обоз. Потом команду с Александром, переодели в обмундирование, но оружия не выдали, и дальше погрузка в эшелон.

Поезд шёл на запад. Мимо проносились какие-то станции и деревни. Ехали в обычном товарном вагоне. Были сделаны полати, чтобы спать, но всем места на них не хватало, поэтому кто-то спал на полу. В Кирове на платформе стояли танки и пушки. Видно их готовили к погрузке. Иногда были долгие остановки. То ли паровозов не хватало, то ли была неразбериха в очерёдности движения.

Александр Григорьевич Ожегов ещё недавно был колхозник, а сейчас ехал на фронт в эшелоне. Он понимал, что может сгинуть на этой войне, но страха не было. Было чувство сожаления, что жизнь только начинала налаживаться, и он не успел пожить нормальной жизнью. И в нём зарождалась злоба. Он начинал за это ненавидеть немцев.

Солдатское братство начинается сразу, как попали в одну команду. И все друг друга начинают называть по имени. Мужики спорили о том, как лучше бить немцев, так как в вагоне были и служивые. Но Сашка Ожегов, как его теперь называли, был в армии всего полгода по льготе управленческих кадров колхоза, поэтому в спор не вступал. Но слушая, представлял всё, о чём говорили бывалые.

Из их советов он понял, что не надо зря без приказа высовываться из окопа, у немцев есть хорошие снайперы. Целиться нужно в тех, кто ближе, легче попасть, а дальние – это цели наших снайперов. При бомбёжке не ложиться, а складываться калачиком, прикрывая голову, площадь тела будет меньше, и будет больше шансов выжить. Во время атаки перебежками бежать до воронки, не ложиться где попало. Не надо бояться рукопашной, а бить всем, что окажется под рукой, тогда больше шансов выжить. И главное – сам погибай, а товарища выручай!

- Всё-таки, удивительный у нас народ, - думал Сашка, - Никто не ныл, что его гнали на войну.

Он не видел ни у кого в глазах страха. Все были воодушевлены на бой с немцами. И Сашка верил, что наш народ не победить…

В начале июля эшелон прибыл в Вышний Волочек. Прокричали команду выходить строиться. Шли по городу. Видно было, что город готовится к встрече врага. На каком-то складе получили оружие. Объявили приписку – второй батальон, 898 стрелковый полк. Началась подготовка. Учили стрелять, бросать гранаты, окапываться и атаковать.

Политруки рассказывали про героев боёв у озера Хасан и в Испании. В клубе смотрели фильмы Чапаев, Трактористы, Александр Невский. Во время фильма Трактористы все начинали петь хором «Три танкиста» вместе с героями фильма. И все были готовы сражаться с немцами, а некоторые бойцы выходили на сцену и клялись воевать с честью...

Пятнадцатого июля в ночь вышли на марш. Шли всю ночь. У станции Бологое поступил приказ окапываться, чем занимались весь день, и вечером шестнадцатого июля заняли оборону.

Сидели после ужина в окопе. Мишка Коршунов спрашивает, – А как, Сашка, у тебя с этим делом?

– С каким? – Сашка не понял сначала.

– Ну, ты как, на передок не слаб? – Мишка подмигнул бойцам.

– Да, иди ты! Семейный я, и дети есть.

– Мы где находимся сейчас, Сашка? На самом передке. Ведь перед нами только немцы. Эх, братцы, у Сашки на уме только бабы. – И все засмеялись.

Мишка Коршунов был из-под Рязани. Он был моложе Сашки, и его энергии хватало на всякие шутки. Бойцы тянулись к нему...

Три дня ждали немцев. И опять приказ строиться на марш. Шли долго с привалами. Гимнастёрка стала тёмная от пота, натирала скатка. Мужики стали говорить, что, похоже, начали наступать. Настроение у всех улучшилось, стали шутить.

К двадцать третьему июля дошли до Демянска и там стояли. Командиры в Демянске продолжали учить тактике боя. Из репродукторов каждый день слушали новости с фронтов. Седьмого августа дали приказ идти к месту сосредоточения скрытно, ни курить, ни разговаривать. Вышли ночью, через три часа свернули с дороги в лес. На следующую ночь опять приказ строиться и на марш, опять шли всю ночь. Так ночными переходами дошли до реки.

Командир объявил, – Это река Ловать. За ней правый фланг немецких войск, занявших Старую Руссу. Приказ по-батальонно форсировать реку и начать наступление на станцию Волот, чтобы окружить немецкие войска в Старой Руссе…

Глава вторая. Первый бой.

Ночью форсировали реку Ловать и к утру двенадцатого августа начали наступление. Впереди шёл первый батальон, а мы за ними. За нами шёл третий батальон. Проходили деревни, но немцев не встречали. Четырнадцатого августа налетели немецкие самолёты. Команда, – Воздух! Стали разбегаться. Кто в лес, кто в ложбинки. Залегли.

Со мной рядом лежал Мишка Коршунов, – Смотри, Сашка, какая вражья сила. Не обделаться бы. – А сам ржёт.

Бомбёжка продолжалась долго. Когда самолёты улетели, осмотрелись. В нашей роте потерь не было. Санитары уносили раненых. Кого-то похоронили. Пошли дальше...

Пятнадцатого августа в деревне Междуречье первый батальон столкнулся с первыми немцами. Это был отряд из нескольких велосипедистов, и бой был коротким. Батальон пошёл дальше. Наш батальон шёл за ними. Прошли деревни Междуречье, Подсосонье и услышали впереди канонаду.

Остановились. Впереди шёл бой. Среди солдат пошёл ропот, что надо идти на подмогу. Но получили приказ окапываться.

Мишка негромко, – Ротный наш – бывалый воин. Как увидит он врага, закопается по шею. Бойся вражья сторона.

Вокруг Мишки засмеялись и пошли окапываться, но ворчания, что не пошли на помощь, были слышны...

Шестнадцатого августа после полудня началась бомбёжка. Это был ад. Всё небо было чёрным от самолётов и бомб. Это продолжалось много часов и всё взрывалось и взрывалось. Всё смешалось земля, небо, взрывы, рёв самолётов, крики людей, ржание лошадей. Сашка лежал в окопе и уже не понимал где он, на земле или на небе.

– Господи, что же это? – Сашка решил, что сходит с ума. Мать говорила, что, когда не помогают люди, бог поможет всегда. И Сашка стал пытаться вспомнить молитву, которую читали родители и Татьяна. – Отче наш, иже еси на небеси. Да светится имя твоё… Как же там дальше… Да придёт царствие твоё. Да будет воля твоя яко на небеси и на земли. – Дальше Сашка не помнил и повторял только это…

– Господи, я буду ходить в церковь, только спаси, – повторял Сашка...

Только вечером стало тихо. Доносились только крики и стоны раненых, да потрескивание догоравших досок. Сашка с трудом вылез из-под земли засыпавшей его. Голова была тяжёлая, он плохо слышал. Лежали убитые люди и лошади. Санитары уносили раненых. Сашка стал помогать санитарам. Сколько ужаса! Все в крови, и страшные муки раненых солдат. Поступил приказ навести порядок и подготовиться к обороне. Увозили убитых в братскую могилу, восстанавливали окопы. Постепенно слух вернулся к Сашке, и с головой стало нормально.

Но Сашка помнил про свою клятву ходить в церковь, – Может быть меня и правда бог спас. И Татьяна говорила, что все когда-нибудь к богу вернутся. Она и крестик просила взять с собой.

Но Сашка не взял крестик, а сейчас подумал, что зря.

– Что же теперь делать, – думал Сашка. И он вспомнил, как бойцы говорили про солдатские медальоны с данными, которые им выдали, что они смерть притягивают...

Бойцы сидели кружком в окопе и курили. Они уже знали друг друга. Многие были из-под Москвы.

Мишка сказал, – Братцы, ещё пару таких дней и от нас ничего не останется. Почему наших самолётов нет?

Ваня ответил, – Я видел, как их самолёты разделались с нашими. Наших только четыре было.

А Сашке так хотелось, чтобы пришла помощь, и он сказал, – А я верю, что уже идёт к нам помощь. Мы же наступали.

- Да, смотри, как наступаем. Только не вперёд, а всё глубже вниз, – съязвил Мишка.

Тут подошёл политрук и сказал, – Всем, кто не в карауле спать. Завтра тяжёлый день.

Сашке не спалось, – Уцелеет ли он завтра? И что будет с Татьяной, ей ведь скоро рожать, а если ей припомнят, что дочь кулака, и что будет с детьми? За неё заступиться даже будет некому. Банниковы сами на волоске. А Люба найдёт себе другого. Точно найдёт. Она такая красивая.

– Я должен выжить, – и Сашка достал из медальона листок с его данными, разорвал и закопал...

Семнадцатого августа утром опять налетели немецкие самолёты. И опять начался ад. Но Сашке уже не было так страшно. Он стал верить, что теперь его не убьют, теперь с ним бог. Сколько это продолжалось, сказать нельзя, так как во время бомбёжки время растягивается – минуты кажутся часами. И вдруг самолёты улетели. Все стали вставать. И тут услышали нарастающий гул.

Прокричали – К бою! Занять оборону! Без команды не стрелять!

Первый раз Сашка увидел немецкие танки. Что-то зловещее было в них. Прячась за танками, бежали немцы.

Сашка стал целиться, – Ну вот, я готов. Почему не командуют?

Это был его первый настоящий бой. И в прицеле он видел тех, кто сломал его жизнь. Он их ненавидел и был сосредоточен как снайпер...

- Огонь! – и тут началось. Сашка целился и стрелял. Пули свистели, танки стреляли. У нас ещё стреляли уцелевшие после бомбёжки пушки арт. батальона и танки загорались. Бой длился долго, а взрывы были близко. Сашка сначала прижимался каждый раз, но постепенно стал привыкать и, когда не так опасно, перестал кланяться каждому взрыву. Сашка видел, как падали немцы после его выстрелов. Но другие бойцы тоже стреляли, и уверено сказать, что это он попал, он не мог.

Немцы стали отходить. И не успели бойцы перекурить, как опять налетели самолёты, и снова начался ад бомбёжки…

Глава третья. Отступление.

Немцы атаковали методично, и восемнадцатого, и девятнадцатого. После завтрака бомбят, потом атакуют до обеда. Перерыв на обед, опять бомбят и потом атакуют. Девятнадцатого наша артиллерия замолчала, и пришёл приказ, отходить. Командир сказал, что немцы обошли южнее, и есть опасность захвата переправ и окружения. Когда стали отходить, Сашка вдруг увидел, как мало осталось от полка.

– Как мы ещё держались, – думал Сашка.

С остатками дивизии отошли к переправе и, форсировав реку Ловать, к двадцать пятому августа подошли к селу Залучье.

Было построение. Перед строем пронесли знамя 245-й стрелковой дивизии. Полковой комиссар сказал речь, что мы должны не опозорить знамя дивизии, мужественно сражаться и, если придётся, то с честью погибнуть в бою.

Стали окапываться. Сашка думал, – Что за наступление было? Почему нет наших самолётов? Где наши танки? Теперь вот отступаем. Сколько людей погибло. Может быть, какой-то хитрый план у нашего командования? Может быть, заманиваем немцев в ловушку?

Двадцать седьмого августа подошли немцы. Опять Сашка стрелял в немцев из окопа, опять начались тяжёлые бои. Но сдерживать немцев долго не могли и тридцать первого отступили за деревню Кукуй. А первого сентября пришёл приказ атаковать немцев и вернуть деревню Кукуй.

Пошли в атаку. Немцы отчаянно стали стрелять, но огонь их нарастал вяло. Они видно не ожидали, что мы пойдём в атаку. Сашка бежал, пригнувшись как учили. Вот ложбинка, залёг, чуть отдышался и опять побежал. Ворвались в деревню, немцы побежали. Сашка с таким воодушевлением стрелял в убегающих немцев. Победа! Первая Сашкина победа!

Все кричали, – Ура…а! – Это было незабываемо...

Но немцы быстро перегруппировались и контратаковали. И опять мы отчаянно стреляли в наступающих немцев, но остановить их не смогли. Командир приказал оставить деревню и отойти на прежний рубеж.

Немцы продолжали атаковать методично каждый день. Мы держались неделю, как могли, но восьмого сентября с остатками дивизии стали опять отходить. Девятого сентября перешли на правый берег реки Пола у деревни Петровское, где узнали, что немцы заняли Демянск. Это означало одно – мы оказались в окружении.

Командир дивизии объявил, что связи со штабом армии нет, и он принял решение выходить с боями из окружения через деревню Лужно, к северу от Демянска...

Никто из оставшихся в окружении не знал, что штаб армии отступил на восток, оставив всю армию в окружении, что привело к потере связи с дивизиями и разгрому почти всей 34-й армии. После этого расстреляют командующего армией...

Из окружения выходили разрознено полками. Вокруг были болота. Грязь налипала со всех сторон, и идти было тяжело. Одиннадцатого сентября у деревни Лужно были замечены немцами. Стали обходить Лужно с юга. Впереди была дорога, которую нужно было перейти, а за дорогой идти лесом, и уже там должны быть наши. Но немцы перекрыли дорогу.

Остатки нашего батальона, в котором и роты не наберётся, по приказу командира должны выйти со всеми на дорогу и держаться на ней, пока не пройдёт хозяйственный обоз с ранеными. И только потом, прикрывая обоз идти следом...

Когда стемнело, пошли в атаку. Немцы отстреливались отчаянно. Мы залегли, опять пошли и снова залегли. Рядом лежал Мишка, и Сашка подумал, – Хорошо, когда есть такие друзья как Мишка. С ним и в атаку идти не страшно.

А Мишке сказал, – Странно, когда тут немцы успели создать такую оборону.

Тут командир прокричал, – Примкнуть штыки! – все посмотрели на командира. Он тоже взял винтовку со штыком.

– Что Сашка? Это есть наш последний? – и Мишка посмотрел на него с решительностью рвать всех.

– Мы их порвём, – подумал Сашка и примкнул штык.

– За родину! В атаку! Ура…а! – голос командира пронзил всё вокруг.

Все закричали, – Ура…а!

И оставшиеся в живых поднялись и пошли на немцев. Немцы отчаянно стреляли, но на них набросились грязные, уставшие, но остервеневшие наши бойцы...

Подбегая к немцу, Сашка выстрелил. Тот упал. Тут Сашка увидел, что в него стреляет другой, – Как он промахнулся?

Сашка бьёт его штыком, и начался рукопашный, – Сдохни!

Почему-то ныла левая рука. Сашка взглянул и увидел кровь. – Значит, немец не промахнулся. Вот уже последние немцы. Ага! Получили!

Быстро заняли оборону у дороги. Пошёл обоз.

Мишка спросил Сашку, – Ты как? – Да царапнуло.

– Иди к санитарам. – Успеется. Смотри, ещё немцы.

Обоз как раз перешёл дорогу и уходил в лес. Осталось только прикрыть. Подъехали несколько мотоциклов и грузовик. У немцев с мотоцикла стал всех поливать пулемёт так, что не поднять головы.

Сашка решился, приподнялся и выстрелил. И одновременно выстрел раздался слева. Мишка тоже выстрелил. Пулемёт замолк. Сашка посмотрел на Мишку и тот кивнул.

Немцы пошли в атаку. Снова началась рукопашная. Но теперь нужно было, как можно скорее уходить в лес за обозом.

Сашка пошёл помочь Мишке, на которого навалился здоровый немец. Но вдруг у Сашки потемнело в глазах…

Остатки 245-й стрелковой и других дивизий участвовавших в наступлении, вышли из окружения и соединились с войсками Красной армии...

Роль контрудара Красной армии под Старой Руссой в сражении за Ленинград трудно переоценить. Историки назовут этот контрудар Гамбитом Ватутина. Вермахту пришлось для отражения удара развернуть не малые силы в числе моторизованных дивизий и авиакорпус от наступления на Ленинград. Благодаря стойкости солдат Красной армии немецкие силы надолго были скованы в боях под Старой Руссой, и ленинградцы успели создать оборону и выстоять.

Глава четвёртая. Без вести.

Когда муж ушёл на войну, Татьяне совсем стало тяжело беременной управляться с хозяйством, смотреть за детьми, а ещё и работать. Мать тяжело болела и уже почти не ходила. Отец постоянно находился около неё. И свёкор Григорий с женой стали, как могли, помогать Татьяне. Золовка Аня, сестра Сани, приходила иногда помочь. В сельсовете жёнам фронтовиков стали давать пособие, и стало полегче.

Письмо от Сани Татьяна получила в августе. Писал, что только обучают. На передовой ещё не был. Что любит и помнит. Что вернётся домой с победой. И чтобы поцеловала детей. Аня тоже получила письма от Петра и от Ивана для родителей. А когда Татьяна навещала больную мать, отец читал письмо от Василия...

В сентябре Татьяна разродилась девочкой. Назвали Галиной. Но на одно пособие не проживёшь с тремя детьми, и Татьяна сразу начала работать. Дочку привязывала к себе и работала.

Все ждали писем с фронта. Но в октябре в деревню пришла первая похоронка. И с этого дня люди уже не бежали навстречу почтальону, а ждали, и с надеждой, и со страхом. Чью он назовёт фамилию. В чей дом придёт весть.

Когда мужики ушли на войну, председатели не смогли организовать нормальную работу без мужиков, и почти все колхозы план не выполнили. Но арестовывать председателей не стали. Провели разъяснительную работу и наказали. Как результат, колхозникам за работу не заплатили. Но люди всё равно несли в сельсовет всё, что могли, тёплые носки, штаны, кофты, соленья, варенья, всё, что могло приблизить победу. И всё это отправлялось бойцам на фронт...

В ноябре Татьяну вызвали в сельсовет. Председатель пригласил пройти в кабинет и сесть, – А что, Татьяна, ты давно не получала писем от своего мужа?

Татьяну чуть не хватил удар, но она взяла себя в руки, – Неужели, похоронка. – подумала она.

– В августе последнее было, – Татьяна сжала пальцы и напряглась.

– Да ты не нервничай, успокойся, неизвестно пока что с ним. Вот, – и председатель протянул бумагу.

Татьяна взяла и стала читать, – "Извещение. Ваш муж красноармеец Ожегов Александр Григорьевич, уроженец… находясь на фронте, пропал без вести в сентябре 1941 г. Настоящее извещение является документом для возбуждения ходатайства о пенсии…"

– Дайте попить, а то у меня всё перехватило, – председатель налил воды и дал Татьяне. Она выпила. – Значит пропал. Как же жить-то теперь. Господи, ведь у меня трое. За что же мне это?

– Татьяна, перестань причитать! – председатель повысил голос, – Может быть, найдётся ещё. А дети ваши не пропадут. Государство не бросит. Поможем.

– А когда в тридцать третьем у меня дети умирали от голода, вы много помогли?

– Замолчи! Тогда у всех беда была. Однако спасли людей, привезли муку и накормили. И сейчас накормим...

Татьяна встала и пошла на выход.

– Постой, Татьяна, тут такое дело.

Она повернулась к председателю. – Что ещё?

– Пособие семьи военнослужащего ты больше получать не будешь.

– Там про пенсию написано, – Татьяна с надеждой посмотрела на председателя.

– Там написано, что ты можешь ходатайствовать на пенсию. А её могут утвердить или не утвердить, будет проверка.

– Как же так? И без пенсии, и без пособия. Тогда пусть дают пособие. Ведь он может быть живой. Может быть, он воюет где-нибудь.

– А может быть в плену. ГПУ будет дознаваться, не перешёл ли он на сторону врага. Возможно, допрашивать будут. И про письмо могут спросить, что он там писал.

– Да как они смеют, Николай Павлович. Ведь он с вами колхоз поднимал. Комсоргом был.

– У нас всех проверяют. И тех, у кого заслуг побольше будет. И то, что он женился на кулачке, там тоже помнят.

– Вы при Александре со мной так не разговаривали.

– Ну, знаешь, Татьяна, время такое. Меня тоже по голове не погладят, если узнают, что мы оставили пособие семье предателя.

Услышав про семью предателя, Татьяна так посмотрела на председателя, что он отвёл глаза. – Вам стыдно будет за свои слова. – Татьяна вышла из сельсовета, слёзы катились по её щекам от обиды. Но она верила, что её Саня не мог стать предателем…

В декабре пришло извещение, что пропал без вести Василий, младший брат Татьяны, и почти сразу повестка Семёну, старшему брату. Провожали Семёна на войну всем семейством. Пришли Иван с Татьяной и Антониной, женой Семёна, и Григорий со своими, с женой и Аней. После этого маме Татьяны совсем стало плохо, и вскоре она отошла.

Отец после похорон стал проводить всё свободное время с внуками, и Татьяне жить стало легче. В деревню стали приходить извещения без вести и похоронки. И тогда Татьяна съездила к военному комиссару и добилась пенсии по потере кормильца.

К новому году новости с фронта стали победными. Почти каждый день рассказывалось, сколько освободили деревень и сёл. И настроение у людей стало хорошим. Стали думать, что скоро будет победа, и мужики вернутся домой. Хотя многие понимали, что жить стало труднее, и уже снова маячил призрак голода.

Никому и в мыслях не могло прийти, что война продлится ещё три с половиной года...

А Татьяна каждый вечер молилась за Саню, за Василия и за Семёна…

Глава пятая. Ранение.

Сашка открыл глаза и увидел небо. Уже светало. Он лежал на ком-то. Голова страшно болела. Он попытался подняться и тут увидел немцев, – Так… Без паники. Приказа умирать не было.

Они посмотрели на него. Один подошёл к Сашке и стал говорить.

У Сашки путались мысли, – Что делать? – Немец продолжал говорить и показал ладонью вверх.

- Ага, хочет, чтобы я встал. Ладно, посмотрим, что будет. – Сашка с трудом поднялся. Голова кружилась, его пошатывало. Он потрогал затылок, там было что-то липкое. Посмотрел на руку, она была в крови.

Немец обыскал его и показал рукой идти в сторону, где стояли несколько наших бойцов. Сашка огляделся. Среди стоящих бойцов он узнал очертания Мишки. Немцы ходили и обыскивали, лежащих бойцов...

Сашка подошёл к Мишке. Его трудно было узнать. Лицо было всё разбито. Тут его подозвал немец с большой сумкой и показал рукой сесть на упавшее дерево. Сашку ещё пошатывало, и он сам хотел сесть. Когда Сашка сел, немец сел рядом, достал ножницы, взялся за Сашкину руку и стал разрезать рукав гимнастёрки. Осмотрел рану, показал, что пуля прошла на вылет, потом достал бинт и перевязал руку. Сашка не понимал, что происходит. Немец встал и стал перевязывать голову. Когда закончил, посмотрел на свою работу, сказал, – Гут. – и показал рукой, чтобы шёл к бойцам.

Сашке было плохо, подташнивало. Он нехотя встал и подошёл к бойцам, – Видели?

Посмотрел в сторону, куда ушёл полк, но там никого не было. Потом стал смотреть, как немцы обыскивали убитых бойцов.

– А я уже с тобой попрощался, – тут Мишка стал говорить, как он рад, что Сашка живой.

– Наши ушли? – Сашка взглянул на Мишку.

– Да. – вздохнул Мишка.

– Значит, бросили. А ты как сюда попал? – Вырубили, суки… Здоровые.

– Что происходит? Зачем меня перевязали? Что от нас хотят? – Тебе повезло. Тех, кто не мог подняться, они пристрелили.

– Пристрелили, говоришь. Тогда не знаю, кому повезло больше. – Бойцы переглянулись.

Вдруг немцы закричали. Сашка увидел, как какой-то боец встал и побежал. Немцы кричали, а потом стали стрелять. Боец упал. Немцы подбежали. Боец приподнялся и снова упал. Немцы что-то говорили, смеялись. Потом прозвучало несколько выстрелов…

Бойцы были возмущены, – Вот, гады!

Немцы осматривали место сражения, пока не пришёл офицер. Он что-то сказал, и немцы повели пленных к дороге. У дороги заставили сесть на траву. Примерно через час подошёл грузовик. В кузове были наши пленные и конвой. Конвойные из кузова стали кричать. Немцы нас подняли и со словами – Лос! Шнэль! – заставили лезть в кузов. Немцы ещё что-то говорили, но эти два слова чаще других, и они станут постоянной командой для Сашки в плену. В кузове наших было человек десять, и нас посадили к ним.