- -
- 100%
- +
Пятое октября. В актовом зале университета царила приятная усталость, наступающая после официальных мероприятий. Воздух был густым и сладким от смешения ароматов: парфюм преподавательниц, горьковатый запах увядающих хризантем в огромных букетах и пыльный дух старого бархата сцены, который, казалось, впитал в себя все речи и аплодисменты за последние пятьдесят лет.
Я стояла посреди актового зала, заваленного яркими конфетти и скомканными программками, и чувствовала, как понемногу начинает ныть спина. Торжественная часть, посвященная Дню учителя, закончилась, и гул голосов постепенно стихал, растворяясь в вузовских коридорах.
— Антонова, ты точно справишься одна? — крикнул мне через весь зал Тёма, один из «дежурных» парней.
Он стоял в дверях с огромными мусорными пакетами в каждой руке.
— Да, не волнуйся! — ответила я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало раздражения. — Я уже почти все собрала. Уходя, заберете.
Его напарник, Серега, хихикнул:
— Ну ты, Лерка, герой! Может, тебе не на историка, а на уборщицу надо было поступать? Мастерски с веником справляешься.
— Идите уже, — махнула я рукой. — Мусорным бакам от меня отдельный привет передавайте. У меня с ними карьера не сложится.
Они засмеялись и вышли, оставив меня в тишине. Я потянулась, слыша, как хрустят позвонки. Как же повезло Ксюхе и Юльке с их простудой именно сегодня. Праздник от студентов для преподов они, конечно, пропустили, но и выгребать мусор после торжества им не пришлось. Хотя вместе было бы веселее и не так… жутковато. Пустой университет к вечеру всегда навевал легкую тревогу. Особенно такие его уголки, как актовый зал, с его темными кулисами и притихшим бархатным занавесом.
Собрав последние стаканчики и скомканную бумагу в столитровый мешок, я завязала узлом горлышко пакета и отнесла его к двери, в общую кучу. Мальчишки заберут. А мне домой пора.
Сняв ярко-синий дежурный жилет, я сложила его аккуратно на крайний стул и, наконец, вздохнула с облегчением. Свобода! Потом накинула свою легкую ветровку и направилась прочь из зала, подхватив на плечо мой черный кожаный рюкзачок.
Я уже представила, как спущусь по парадной лестнице, выйду на прохладный осенний воздух и пойду домой, где мама, наверное, уже достает из духовки свой фирменный пирог с вишней, а Влад доказывает папе что-то про новые датчики для своего робота. Идиллия.
План рухнул в ту же секунду, когда я сделала шаг в коридор. Из полумрака, опираясь на косяк, возник Димка Горлов.
— Ну что, Антонова, все убрала? Хозяйка ты наша, — его голос был сладким и одновременно едким, как перестоявший на солнце лимонад.
Поганый концентрат…
От него пахло табаком и свежим коньячным перегаром. Я попыталась пройти мимо, не желая общаться с этим назойливым мажором:
— Димка, отстань. Дежурство закончилось, я ухожу.
— Куда это ты так торопишься? — он легко преградил мне путь, уперев ладонь в стену у моей головы.
Его взгляд, наглый и оценивающий, скользнул по мне от макушки до кроссовок:
— Подружек твоих нет. Заболели, как я слышал. Скучно тебе одной, наверное? Давай, развлеку.
— Мне совсем не скучно, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я очень спешу.
Я хотела поднырнуть под его руку, чтобы рвануть к двери, но не получилось. Горлов разгадал мой маневр и снова преградил путь.
— Все вы, умницы, спешите, — он усмехнулся, и в его глазах вспыхнул неприятный огонек. — А на самом деле просто ждете, когда к вам подойдут по-мужски. Без ваших дурацких церемоний и ухаживаний.
Меня бросило в жар от этого нахальства:
— Горлов, отстань. Мне не до тебя.
— А если не отстану? — его ухмылка стала шире. Он наклонился ближе, и я сильнее почувствовала коньячный дух. — Давай закончим с этими играми. Ты — симпотная, я — красавчик… Пойдем в туалет, закроемся в кабинке, скрасим друг другу вечер. Никто не узнает...
Внутри у меня все оборвалось и похолодело. «Ты что, совсем охренел?» — пронеслось в голове, но я сжала зубы.
— Нет. Отвали, — резко оттолкнув его руку, я сделала шаг к спасительной двери.
— Да ладно тебе, Лерка, не ломайся! — его терпение лопнуло.
Он резко схватил меня за локоть. Пальцы впились в руку так больно, что я вскрикнула. Паника, острая и слепая, ударила в виски, заглушая все мысли.
— Я сказал, пошли! Хорош целку из себя строить.
Он потащил меня в сторону туалетной комнаты в торце коридора. Грубо и бесцеремонно.
Во рту стало сухо от ужаса. Но вдруг в голове четко и ясно всплыло папино лицо, его командирский голос напутствовал: «Драться, дочка, надо не по киношному, а по-настоящему. Бей сразу, чтобы упал».
Я больше не раздумывала, а рванулась изо всех сил вперед, одновременно резко дернув рукой на себя. Скользкая ткань ветровки помогла: пальцы Димки соскользнули.
Я так втопила по коридору, что даже не поняла, как оказалась в главном холле. Ноги сами принесли меня. Сердце колотилось где-то в горле, сбивая дыхание. Я услышала за спиной его тяжелые шаги и ругань.
— От меня не убежишь! Найду и засажу по самые гланды…
Путь к входной двери оказался отрезан. Выход был один: бежать наверх. Я помчалась, перескакивая через две ступеньки.
— Лерка, да подожди ты, — голос Димки, уже без слащавости, полный злобы, донесся снизу, — я тебя не обижу, коза ты драная!
А потом вверх по лестнице полетел его смех. Надменный и похотливый.
Как же меня достал этот троглодит!
Я огляделась в поисках спасения. Два крыла университетских коридоров темными тоннелями уходили в противоположные стороны. Мысли метались, как перепуганные птицы: «Где? Куда?» И тут я вспомнила. Нужно бежать к историкам. Там, снаружи, возле окна, есть пожарная лестница…
Я рванула налево и вбежала в знакомую аудиторию. Дверь с грохотом захлопнулась. В кабинете царил мрак, лишь слабый свет фонаря с улицы пробивался сквозь высокое окно, выхватывая контуры рядов парт и лекционного стола.
Дышала я так, будто пробежала марафон. Нужно было забаррикадироваться! В панике я нащупала в углу у раковины швабру, что уборщица всегда оставляет здесь. Схватила ее и быстро просунула черенок через дверную ручку как засов.
Отступив на пару шагов назад, я на секунду закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в коленях. Казалось, сейчас все кончится. Я в безопасности.
Осталось лишь вылезти в окно и спуститься по пожарной лестнице…
— Мышка сама прибежала в мышеловку, — жаркое дыхание обожгло шею, а горячие, крепкие руки легли на плечи, — добро пожаловать…
По спине пробежали мурашки, а от его прикосновения и голоса внутри все сжалось в тугой, сладкий комок. Страх испарился, не оставив ничего, кроме огненной волны, что погасила холод в жилах и заставила сердце биться в новом, лихорадочном ритме.
Глава 1
За несколько месяцев до…
— Семья, мы переезжаем! — громовый, раскатистый голос отца, которым он отдавал команды на службе, прокатился по нашей маленькой квартирке, долетев до кухни еще до того, как в прихожей захлопнулась дверь.
Я сидела за столом, доедая мамины сырники — те самые, с хрустящей корочкой и ванильным ароматом, что пахнут счастливым детством.
От отцовского крика я замерла с вилкой на полпути ко рту. В дверном проеме возник папа, Виктор Иванович Антонов, весь такой вытянутый в струнку матерый вояка, в своей безупречно отглаженной форме. На его обычно суровом лице сейчас сияла самая что ни на есть мальчишеская улыбка. Даже проседь на висках, которую он называл «знаками отличия за службу», казалось, искрилась.
— Меня переводят! — объявил он, обводя нас с мамой и прибежавшим из комнаты Владом торжествующим взглядом полководца, выигравшего сражение. — В генштаб области! С повышением! Был подполковником, а стал полковником. И квартиру дают. Не малосемейку, а настоящую, трехкомнатную! В настоящем городе!
Из своей берлоги, откуда доносились звуки какой-то стрелялки, вывалился Влад, с одним наушником в ухе. Второй висел на проводке: — Чего, пап? Куда переводят? Ты серьезно?
Моя мама, Наталья Сергеевна, вытерла руки о фартук. Ее лицо выражало целую гамму чувств: от радости за отца до легкой паники при мысли о переезде. — Витя, ты уверен? Так внезапно… Заднюю не дадут?
— Приказ уже подписан! — папа гордо прошелся по нашей кухне, восьмиметровой клетушке, где все было знакомо до каждой трещинки на кафеле, — на сборы у нас неделя. Ровно неделя! Грузовик для переезда в части дадут.
В голове у меня пронесся настоящий вихрь. Переезд? Из этого серого, пыльного, спящего военного городка, где единственные развлечения — это поход в Дом офицеров на просмотр фильма двухлетней давности или на стадион, покрытый вечным строительным мусором? Городка, где все знают всех, и где твое будущее видится таким же плоским и предсказуемым, как бесконечные ряды одинаковых облезлых пятиэтажек.
Я только-только сдала летнюю сессию после второго курса и приехала к родителям на каникулы, в свою комнатушку, которую мы с Владом делили пополам, отгораживаясь друг от друга стеной из стеллажа с книгами. А соседствовать с шестнадцатилетним раздолбаем — такое себе развлечение.
Учеба в соседнем, чуть побольше, городке была спасением, но и там все было не сахар. Я жила в общаге, которую, я уверена, боялись даже местные тараканы. Эти твари, размером с фалангу большого пальца и с хитиновым панцирем, словно броня у танка, демонстративно не боялись самого термоядерного дихлофоса. Они с достоинством прогуливались по столу, пока ты пыталась ужинать, и смотрели на тебя свысока, будто это ты поселилась на их исконной территории.
Помимо студентов, там обитала самая разномастная публика: вечно уставшие гастарбайтеры, пьяницы с пятого этажа и подозрительные типы, к которым глубокой ночью приходили странные молчаливые люди в капюшонах. Комендантша, тетя Люда, женщина с лицом бульдога и золотыми руками, за определенную мзду заселяла кого ни попадя и на все безобразия смотрела сквозь пальцы, чувствуя себя полновластной хозяйкой этого ада.
— И куда именно мы едем? — спросила я, наконец опустив вилку.
— В областной центр! — с неподдельной гордостью сказал папа. — В настоящий мегаполис! Театры, парки, университеты… Возможности!
— Там есть технопарк? — тут же оживился Влад, вынув и второй наушник. Его глаза загорелись. — И крутые кружки по робототехнике? Я читал, у них в политехе целый факультет! Я смогу туда поступить!
— Будет тебе и технопарк, и факультет, — твердо пообещал отец, хлопая его по плечу. — Главное — учись.
Папа знал, о чем говорил. До недавнего времени наш Владик вообще не хотел учиться, а мечтал стать блогером-геймером или распаковщиком всякой компьютерной хрени… Лишь в прошлом году увлекся робототехникой и начал подтягивать физику с математикой.
Новость папы круто меняла нашу устоявшуюся жизнь…
Мы уселись за стол — импровизированный семейный совет. Мама вздыхала, бросая тоскливые взгляды на свои бесчисленные коробки и шкатулки с бисером, папа уже мысленно расставлял мебель в невиданной еще трехкомнатной квартире, а я думала о своем. О том, что моя любовь к истории, к этим пыльным фолиантам и древним артефактам, может так и остаться в этих серых, безрадостных стенах. Или…
— Я переведусь, — вдруг четко и громко сказала я. Все взгляды родных устремились на меня: — В университет нового города. Буду учиться дальше. Я хочу заниматься наукой, — я сделала глубокий вдох, чувствуя, как от этих слов щеки горят, — изучать археологию и ездить на раскопки. Настоящие!
Я вскочила из-за стола и побежала к семейному компьютеру. Пока он со скрипом загружался, я, повернувшись к семье, объясняла:
— В том институте, где я учусь сейчас, нет нормальной археологической практики. Одни теоретические курсы. А здесь… — я наконец-то открыла сайт крупного регионального университета и торжествующе ткнула пальцем в экран, — смотрите! Кафедра археологии и этнографии! Ежегодные экспедиции в разные регионы! Преподаватели с мировыми именами!
Я видела, как папин взгляд смягчился. Он, суровый вояка, всегда с нежностью и уважением относился к моему увлечению «стариной глубокой», как он это называл.
— А жить ты будешь с нами, — сказала мама, и в ее голосе прозвучала такая надежда и облегчение, что я тут же кивнула, подбежав и обняв ее.
— Конечно, мам! У меня же наконец-то будет своя комната! Без Владовых схем, проводов и вонючих паяльников!
— Ой, систер, не бухти. Это детали будущего технологического прорыва! — возмутился брат, но глаза его горели. Он уже представлял себя среди таких же увлеченных робототехникой ребят: — У меня тоже будет своя комната: не придется твои лифчики от друзей прятать!
Решение было принято единогласно. Наше семейство Антоновых, как хорошо отлаженный армейский механизм, пришло в движение. Уже к вечеру мама, отбросив тоску, с азартом достала первые картонные коробки и принялась маркировать их своим каллиграфическим почерком: «Кухня», «Библиотека Леры», «Хлам Влада».
Папа с важным видом составил подробный план упаковки и погрузки. Влад с энтузиазмом, достойным лучшего применения, принялся разбирать свои электронные «залежи», сортируя микросхемы по коробочкам. А я, сжимая в руках распечатку с сайта нового университета, смотрела в окно на унылый, знакомый до боли пейзаж своего детства: на ржавые качели, покосившийся забор и вечно пасущихся у подъезда голубей — без тени сожаления.
Впереди, за горизонтом, ждала новая, большая жизнь.
Глава 2
— Так, 8:00, лекция по этнографии, ауд. 314, главный корпус, — бормотала я себе под нос, сжимая в ладонях распечатку с расписанием и стараясь не сбиться с шага.
Вокруг меня бурлил, гудел и переливался первый сентябрьский день. Было ощущение всеобщего праздника, на который меня, впрочем, не позвали. Я была чужой. Быть новенькой на третьем курсе — то еще испытание на прочность. Пока все однокурсники за два года уже сроднились, создали свои крепкие компании и тайные тусовочные места, я была белой вороной, которая даже не знала, куда приткнуться на лекции, чтобы не сесть случайно на «чье-то» место.
Спасало то, что я провела здесь небольшую рекогносцировку еще накануне, как настоящий разведчик. Оббежала основные корпуса, нашла буфет, гардероб и даже постояла у дверей кафедры истории, пытаясь представить себя своей. Благодаря этому сегодня я хотя бы не блуждала по коридорам с видом абсолютно потерянной овечки.
Я вошла в указанную аудиторию и… обомлела. Это была не просто комната, это был целый амфитеатр, огромный, светлый, уходящий ярусами к самому потолку, залитый мягким утренним светом из высоких окон. И он уже наполнялся оглушительным, радостным гомоном. Человек двести, не меньше.
Казалось, все друг друга знают, любят и не виделись целую вечность. Они кричали через ряды, обнимались, хлопали друг друга по плечам, с визгом обменивались впечатлениями от каникул, показывали фотографии в телефонах. Я застенчиво замерла в дверях, чувствуя себя невидимкой, призраком, затерявшимся в чужой веселой реальности.
Куда сесть?
Пристроиться с краешка на самом верху, как серая мышка? Или проявить наглость и сесть в первом ряду, рискуя нарваться на возмущенные взгляды?
— Эй, новенькая! — внезапно раздался звонкий, пробивающий общий гул голос.
Я не сразу сообразила, что это ко мне. Оглянулась по сторонам, думая, что позвали кого-то позади меня.
— Да ты, с карими глазами! Кожаный рюкзак! Иди к нам, не стесняйся!
На меня смотрели две девушки с третьего ряда. Одна — блондинка с озорными серыми глазами и стильной стрижкой каре, которая идеально обрамляла ее живое, задорное личико. Вторая — рыжая, с более строгими, но добрыми и умными глазами цвета лесного ореха и с такой же, как у подруги, аккуратной стрижкой. Они весело и ободряюще махали мне, явно предлагая присоединиться.
Собрав волю в кулак, я, извиняясь, пробралась по проходу к ним.
— Привет! Места, слава богу, хватает, — блондинка подвинулась, освобождая для меня место у прохода. — Я Ксюша Смирнова, можно просто Ксю. А это Юля Полунина.
— Привет, — улыбнулась рыжая Юля. — Видим, человек немного потерянный. Решили спасти от участи сидеть с балбесами на галерке.
— Спасибо, — выдохнула я с таким облегчением, что у меня чуть не закружилась голова. — Вы меня прямо спасли. Я Лера. Лера Антонова. Перевелась к вам в этом году.
— Понятно, — кивнула Ксюша, ее быстрый взгляд скользнул по моей одежде, рюкзаку, оценивая, но без капли осуждения. — Не переживай, у нас народ в основном адекватный. Сейчас, правда, самая скукота будет, Мурашова, этнография. Читает так, будто отпевает усопших. Но отсидеть надо, у нее строгий учет. Обязательная перекличка.
Не успела я что-то ответить, как в аудиторию, словно туча, вошла преподавательница. Пожилая, тучная женщина, с лицом, на котором, казалось, навсегда поселилось выражение легкого отвращения ко всему живому. Она грузно устроилась за кафедрой, откашлялась так, будто прочищает засор в трубе, и без единой нотки энтузиазма прохрипела:
— Ну, с праздником вас, колхозные кони. С началом посевной. Открываем тетради, у кого есть, записываем тему: «Этногенез и основные концепции этничности». Кто опоздал — считайте, что уже пропололи половину пары. Потребую реферат по теме.
Лекция и правда оказалась монотонной и безнадежно скучной. Но я была просто счастлива, что сижу не одна, а с двумя, как оказалось, очень милыми и веселыми девчонками. Мы успели перекинуться парой записок. Ксю нарисовала на полях карикатуру на Мурашову в виде гиппопотама в очках, а Юля аккуратным почерком написала: «Не обращай внимания, она всегда такая. Держись с нами, сориентируем». Я чувствовала, как лед одиночества понемногу тает, а настроение поднимается.
Когда прозвенел долгожданный звонок, и Мурашова, не прощаясь, тяжело поднялась и выкатилась из аудитории, Ксюша сладко потянулась и с хитрой, понимающей улыбкой сказала:
— Ну вот, отбыли первую повинность. Скорее бы третья пара. Я так по нашему Воину соскучилась… Увидишь, Лер, он — нечто!
****************************
Книга участвует в Литмобе "Горячий профессор"
Для читателей старше 18 лет
Визуалы персонажей
Лера Антонова
Блондинка Ксюша и рыжуля Юля
Димка Горлов
Глеб Андреевич Войнов
Друзья, рада приветствовать вас в своей новой книге о любви. Добавляйте роман к себе в бибилиотеку, чтобы знать о выходе новых глав. Ставьте наградные звездочки главам и книге: так я буду видеть, что вам нравиться).
Хорошего дня, дорогие мои, и приятного чтения!
Глава 3
Мы сидели в самом сердце студенческой жизни — в кафе «Буфетико» после второй пары. Воздух был густ от запаха свежесваренного кофе, жареных пирожков и громкого, бесшабашного смеха. Выяснилось, что Ксюша и Юля — не просто мои случайные соседки по лекции, а мои одногруппницы. Это значило, что мы будем неразлучны не только на лекциях, но и на всех семинарах и практических занятиях. Новое знакомство было похоже на выигрыш в лотерею.
Я с аппетитом ела свой сэндвич с индейкой и, поддавшись расспросам подруг, рассказывала им о переезде, о папином внезапном повышении, о кошмарах старой общаги.
— …и эти тараканы, — с содроганием говорила я, — они были всеядные и бесстрашные. Однажды один утащил у меня целую пельмешку. А соседи… Боже, лучше не вспоминать. С одной стороны жили парни, которые вечно что-то паяли, и пахло паленой пластмассой, а с другой — тетка с тремя кошками, которые постоянно дрались по ночам.
— Брр, представляю, — сморщила свой аккуратный носик Юля. — У нас тут общежития, в принципе, более-менее цивильные. Но тебе, я смотрю, повезло больше: живешь с семьей.
— О да! — воскликнула я, и мое сердце наполнилось теплом. — У меня впервые в жизни своя комната! Целая вселенная, где я могу разбросать книги по полу, развесить на стенах карты и плакаты, и никто не будет ворчать! Это же счастье!
В свою очередь, девушки просвещали меня о местных порядках и персонажах.
— У нас на курсе народ в целом нормальный, — говорила Ксю, размешивая ложечкой свой капучино с сердечком. — Есть, конечно, свои приколисты, как Стас, который читает стихи на подоконнике, и тихони, которые только на сессиях из берлоги выползают. Но все адекватные, неконфликтные. Кроме одного экземпляра…
— Кроме кого? — уточнила я, откладывая сэндвич.
И словно по злому року, в этот самый момент к нашему столику бесцеремонно подсел парень. Он был в дорогой, ультрамодной куртке, от которой так и веяло деньгами, и со смазливой, но наглой физиономией, на которой читалась уверенность в своей неотразимости.
— Чего, девочки, тусуетесь втроем, без мужского внимания? — начал он, развалившись на стуле, и его взгляд, быстрый и оценивающий, сразу же прилип ко мне как банный лист. — А это что за новая телочка в вашем стаде? Откуда такая прелесть взялась? Я таких на нашем факультете не припоминаю.
Юля вздохнула с преувеличенным, почти театральным страданием:
— Лера, вынуждена тебя огорчить. Перед тобой наша курсовая достопримечательность, исчадие местной коммерческой основы. Дима Горлов собственной персоной. В край охреневший мажор, который непонятно, что забыл на историческом факультете.
— Слышь, рыжая, базар-то фильтруй, — беззлобно, но с угрозой в голосе бросил Димка, не отрывая от меня своего наглого взгляда. — А ты, значит, Лера…
Он резко наклонился вперед через стол, перекрывая собой все пространство, и его длинные, цепкие пальцы с силой сжали мой подбородок, грубо заставляя поднять голову. Я аж вздрогнула от неожиданности.
— Милая мордашка, — хмыкнул наглец, — и губки пухлые, сочные… Как раз такие, как я люблю…
От его прикосновения, влажного и грубого, по телу пробежала волна острого, животного отвращения. У меня перехватило дыхание. Я резко дернула головой и оттолкнула его руку прочь, как отталкивают гадкую, липкую тварь:
— Руки убери! Не трогай меня!
Горлов не обиделся. Напротив, он громко, похабно заржал, откинувшись на спинку стула.
— Ну ладно, ладно, строптивая цыпочка… Я таких приручать люблю. Ничего, еще встретимся. Я тебя со своим лучшим другом познакомлю, — он многозначительно, с похабным жестом хлопнул себя по ширинке джинсов и снова залился своим наглым, жеребячьим хохотом.
Его приятели, стоявшие у стойки и наблюдавшие за этой сценой, поддержали его улюлюканьем и одобрительными возгласами.
Когда этот хмырь, наконец, удалился, я выдохнула, чувствуя, как у меня горят щеки и дрожат руки. Я была в ярости.
— И это… это постоянно? — с трудом выдавила я.
— Постоянно, — кивнула Ксюша, закатывая глаза. — Но ты не особо бойся, он в основном на словах понтуется и на вот таких вот показных подкатах. Отец у него — крупный спонсор нашего универа, платит за новые лаборатории и ремонты, вот Димка и чувствует себя наследным принцем. Его все терпят, как стихийное бедствие. Главное — не показывать страх.
Мы допили свои напитки, и, отходя от этой неприятной встречи, как от дурного сна, пошли на третью пару. Лекцию вел тот самый «Воин», о котором говорили девчонки. Войнов Глеб Андреевич.
— Он у нас молодой профессор, — нашептывала Ксюша на ходу, и ее глаза блестели. — Настоящий лапочка и симпапулечка! Ему всего 32, а он уже профессор! Представляешь? Все девчонки с ума по нему сходят. На его лекции по археологии прибегают даже с экономического и химического факультетов! Хотя им история на фиг не упала. Ходят, как на свидание.