Плач хризантемы на ветру

Лепесток первый

Когда на сердце светло, в темном подземелье блещут небеса. Когда в мыслях мрак, при свете солнца плодятся демоны.

Хун Цзычен

Тонкая струйка мутноватой красной воды стекала с тонких девичьих пальцев, пока она выжимала кусок грубой ткани. Припухшие от натуги подушечки нежно прошлись по глубокому порезу, оставленному после последнего заказа, на руке Симэнь Ся. Хорошо, что с собой оказались несколько тряпок, позволившие туже затянуть рану. Во всем виновата хозяйка местной лавки! Неужели не могла не сообщать каждому встречному о приезде чужака? Местная сплетница! Мужчина сжал зубы от досады, вспомнив, как посреди ночи в фанзе старца, у которого он нашел убежище на время своих поисков, ворвались пятеро воинов с изогнутыми саблями на поясе во главе с чиновником, чью нефритовую статуэтку журавля он похитил для заказчика, умело прячась в его родовом поместье. Симэнь Ся повезло подслушать, что замысловатая фигурка относилась к разряду «цзин» и внутри была заточена душа шуйциньгуй, поэтому коллекционер, запросивший именно этот артефакт, предложил его мастеру большие деньги. Но, к несчастью, Симэнь Ся просчитался, попавшись на глаза к словоохотливой торговке. Он был уверен, что именно ее язык следует винить в неудаче.

А как он надеялся на успех! Если бы справился, то мастер, помнивший о заслугах Сяо, проникся бы к нему доверием и позволил бы заниматься более сложными, замысловатыми, великими делами. Неужели он хуже, чем Шэнь Яо? Конечно, нет. Тому лишь посчастливилось родиться в знатной семье, чем он, Симэнь Ся, похвастаться не мог. Ну ничего, он еще покажет, что способен добиться расположения мастера и без привилегий! Симэнь Ся тихо зашипел, когда девушка, нависшая над ним у стола, задела края рваной раны, и поморщился.

– Прошу прощения, – тихо пробормотала она, склонив голову, и Симень Ся в очередной раз отметил, какой хорошенькой она была. Густые черные волосы, на макушке спрятанные под острой серебряной шпилькой с красными гроздьями камней на конце, не скрывали длинную шею. Тонкие губы на изящном личике плотно сжимались, когда ловкие руки сосредоточенно стирали кровь с его разодранного вражеским клинком предплечья. Неестественная, почти мертвенная бледность придавала коже болезненный вид, отчего она казалась еще более хрупкой, словно стекло, однако юноше было известно, как крепко эти пальцы могли вонзаться в болезненную плоть и накладывать швы.

– Линь Шуан! – Донесся строгий голос главной целительницы в клановых одеждах цвета весенней травы, и девушка выглянула из-за ширмы в ожидании приказа. В лучах предрассветного солнца сверкнули голубые глаза, и Симэнь Ся поежился, глядя в их ледяную гладь. Подобный цвет ему никогда не встречался ранее, и молодой воин был уверен, что неспроста Боги наградили воспитанницу поместья врачевателей такими пронзительными очами. А, может, и не Боги вовсе.

– Хватит церемоний. Если не закроешь рану как следует, она может вновь открыться. – В сухом, как горный ветер, голосе наставницы промелькнули недовольные нотки. – И будь расторопнее.

– Будет сделано, госпожа Вэй, – отозвалась девушка и заработала быстрее, проворно обматывая мужское плечо и закрепляя повязку.

Симэнь Ся отметил, как с их последней встречи заострились ее скулы. Не то, чтобы они часто виделись: дороги подопечных целительницы Вэй Нуань и простых служивых пересекались лишь в лечебном крыле поместья Вэй, куда воины приходили за необходимой помощью, да на заданиях, что случалось совсем редко. Тем не менее молодому солдату прекрасно помнилось, как Линь Шуан попала в деревню. Сколько зим уже минуло, две или три? Едва ли кто из жителей не слышал печальную историю о ее семье, что подверглась нападению суйко в западных землях. Любили эти чешуйчатые водные твари шутить над людьми, нападали редко, лишь заигрывались, однако что-то, вероятно, дикий голод поздней осени, выманило их к дому дровосека на окраине села. Ужасающий случай, но не первый и не последний. Линь Шуан действительно повезло, что госпожа Вэй решилась оставить ее под своим крылом.

Вглядываясь в почти прозрачное девичье лицо, Симэнь Ся подумалось, что девушка эта все равно, что туман – тронешь и рассыпется, разлетится на сотни тысяч мельчайших капель, будто и не было вовсе. Скрытая, тихая и эфемерная.

Раздался неловкий кашель. Сдув со лба мешающую прядь, Линь Шуан отвернулась к пузырькам на столике и из недр шкафчика выудила душистый сверток:

– Готово. – Коротко бросила она и протянула травы, замотанные в холщовую ткань. – Заваривайте по утрам. Должно помочь от головных болей.

Симэнь Ся вздернул бровь и, соскочив с низкой лавочки, прищурился:

– Я ничего не говорил о болях.

Его удивило неожиданное заявление. Железный обруч, сдавливающий затылок, словно тиски, действительно мучил его с прошлого полнолуния. Как она догадалась?

Медленно моргнув, девушка притронулась к области у глаз:

– Вы постоянно трете виски. И морщитесь.

После чего вышла. Ее ждало еще несколько раненых.

Сегодня госпожа Вэй занималась несчастным, которого угораздило попасть в лапы Хихи. Линь Шуан никогда не встречала его и искренне надеялась, что так будет и впредь. По словам Мин Бай, толстушки на пару лет старше Шуан, с которой она делила комнату, этот зверь поселялся далеко в горах, но часто спускался в лес, ближе к откормленным диким животным, чтобы найти пищу. В одной из таких рощ неподалеку и стали пропадать люди, а по ночам зловещий смех пугал эхом отражался от деревьев.

– Его ведь потому и прозвали так, – объяснила Мин Бай утром, подготавливая инструменты для госпожи, – Хихи – потому что смеется всякий раз, как видит человека. Говорят, оно такое волосатое и громоздкое, что при смехе верхняя губа закрывает глаза-щелки.

Безутешные вдовцы, чьи жены и дети пали жертвами зверя, подкопили денег и обратились в их деревню с заказом, дабы избавиться от чудовища, да только пара отправившихся на дело воинов послужила обедом страшной твари, а еще один прошлым вечером чудом добрался верхом на обезумевшей лошади, истекая кровью.

«Останется калекой», – отстраненно подумала Линь Шуань, проходя мимо комнаты, где хрипло дышал мужчина. Хихи отгрыз ему руку повыше локтя, странно, что бедняга еще не умер от кровопотери. Прошлая ночь была решающей: целители следили за его состоянием, и, если бы зараза не тронула оставшуюся культю, несчастный вполне бы мог заменить недостающую часть тела протезом. Но боги отвернулись от охотника: госпожа Вэй заметила пятна хвори, говорившие о том, что от зараженной плоти следовало избавиться, дабы мужчина смог выжить.

Мин Бай влетела в комнату. Как старшей ученице целительницы, сегодня ей предстояло помогать госпоже проводить операцию по отсечению конечности. Пока Линь Шуан вместе с другими воспитанницами проверяла других больных, расположенных в левом крыле, меняла им воду, стирала капли пота с лица и подготавливала отвары, крики терзаемого воина эхом отражались в поместье, вызывая дрожь в кончиках пальцах.

Солнце близилось к горизонту. Темнело. Линь Шуан помыла полы в приемной и тщательно стерла пыль со всех пузырьков: госпожа Вэй не любила грязь и приучала своих воспитанниц к чистоте. Любой сор по углам мог вызвать ее недовольство и привести к наказанию: уборке заднего двора или сортировке книг в библиотеке, где можно было застрять на целый день. Поэтому девушка, уставшая после тяжелого дня, в очередной раз проверила все шкафчики. Она пыталась занять руки хоть чем-то, ведь боялась признать, как сильно страшилась идти к себе. Ей было известно, что до утра Мин Бай должна была оставаться рядом с потерявшим руку мужчиной, а это означало, что ночь Линь Шуан вынуждена провести одна. Одна в сгущающейся тьме, чьи щупальца клубились на дереве стен, одна в собственных кошмарах, душивших ее каждый раз, когда она проваливалась в сон, одна в отвратительной реальности, где не было ни одного человека, которому можно было бы довериться.

Скрипнула половица. Отложив влажную тряпку, Линь Шуан коротко склонила голову в уважении. Традиционный халат на вошедшем юноше был оборван у ворота, капли густой черной крови окропили полы, но доспехи, как длинный меч за спиной, он уже снял, предпочтя оставить клинок в ножнах на поясе.

– Доброго вечера, Линь Шуан. Не разберетесь? – Лукавый голос, вызывавший мурашки по коже, прозвучал глуше обычного, не так ярко и громко, как привыкла Шуан. Кивнув на лавочку, она вытащила чистые бинты, и аккуратно отклеила липкий слой халата с кожи вошедшего, бывшего когда-то цвета песков.

– Вы не изменяете себе, господин Шэнь Яо, – отозвалась она, оглядывая следы зубов, оставленные на коже. Линь Шуан налила чистой холодной воды в таз и прошлась по неровным укусам, счищая запекшуюся кровь. – Опять с царапинами? Госпожа скоро запретит вам здесь появляться.

– Мне требуется работа целителя, я ранен. Или вы отказываетесь заниматься мной, многоуважаемая Линь Шуан?

Она промолчала. Не было сил, да и желания участвовать в словесных ссорах. Рядом с Шэнь Яо девушка всегда ощущала себя бледной и невзрачной, все равно, что тень. Две зимы назад он вторгся в ее жизнь пустынной бурей и перечеркнул, уничтожил все, что она когда-либо знала об этом бренном мире. Неугомонный, неунывающий, будто взрывная волна, Шэнь Яо сносил все и всех на своем пути, сбивая, сшибая своей неисчерпаемой энергией.

Однако Линь Шуан была обязана ему жизнью, а потому не решалась, не могла перечить, когда он вторгался в зыбкую тишь поместья Вэй. Каждый раз он обращался именно к ней, ни к более опытной Мин Бай, ни к настоящей целительнице Вэй Нуань, а к ней, неуверенной в себе воспитаннице, которая с серьезными ранами даже не в силах разобраться. Он все равно звал ее, тряся медным, поблескивающим в свете рыжеватым цветом хвостом, и сверкая ослепительной улыбкой, внимательно разглядывал, словно хотел забраться глубоко внутрь, под кожу, вскрыть грудную клетку и узнать, что же там внутри Шуан. Для нее это было равносильно самой жесткой насмешке.

Своими улыбками и мимолетными приветами юноша бередил в ней старую, так и не затянувшуюся рану, напоминал, с чем ей пришлось расстаться две зимы назад, как ее судьба изменилась в мгновение ока.

В пятнадцать лет Линь Шуан знала, какое будущее ее ждет: такое же, как у бабушки, у матери и старшей сестры. Любящий работящий муж, милый ребенок, создающий немало хлопот в небольшом доме, возможно даже садик со скромными цветами, а затем мирная старость в окружении близких. Одним словом, скучно, но вполне счастливо.

Тем не менее, когда Шуан, давясь собственными слезами и сдерживая вот-вот готовый вырваться из горла крик ужаса, крепко прижимала к себе хрупкое тельце ничего не понимающего малыша Юаня, осознание неотвратимости безжалостной судьбы камнем свалилось на плечи.

Это должен был быть обычный вечер. Всего лишь празднество, устроенное в честь первого прожитого года племянника Линь Шуан. Поглядывая на сестру, поглаживавшую Юаня по макушке, пока тот, улыбаясь почти беззубым ртом, под хлопки показывал родственникам пухленькими пальчиками известные только ему символы, девушка убедилась, что именно таким является счастье: тихое, со своими тяготами и бедами, но спокойное, размеренное и полное обыденных вещей.

Картинка развалилась на мелкое крошево, когда чудовище разорвало сестрице Йин горло до кроваво-красных лоскутов.

Когда в детстве бабушка заплетала внучке косички, тоном сказительницы передавая жуткие истории о духах, демонах и прочих существах, девочка не верила. Просто сказки повидавшей и слыхавшей много старой женщины, которой хотелось припугнуть внучат и наказать не отходить от дома. Уверилась Линь Шуан в словах давно ушедшей бабушки только в то мгновение, когда в разгар семейного застолья, жалобно скрипнув, пошли трещинами стены, и, запуская внутрь морозный воздух осеннего вечера, ворвалось оно. Безобразное чудовище размером с человеческого ребенка. Дикое. Угрожающее. Горящие красным огнем глаза, темная кожа, покрытая жесткой чешуей, крючковатые наросты по гибкому телу. Насмешливо всматриваясь в перекошенные от ужаса лица, оно нарочито медленно провело длинным языком по остро заточенным желтым зубам и улыбнулось. А затем молниеносное движение, и сестрица Йин, вскочившая на ноги, дабы прикрыть собой сына, рухнула на землю.

Остальное Шуан помнила смутно, будто на глаза набросили белую пелену. Мельтешащие лица, громкий треск, чьи-то всхлипы и рыдания, привел в себя девушку резкий рывок в бок, заставивший подняться с колен – она даже и не заметила, когда оказалась на полу рядом с телом сестры. Она с трудом подняла голову – мама. Поддавшись чужой силе, Линь Шуан безвольно последовала за ней, не отрывая глаз от хрупкой спины. Было страшно увидеть, что творилось вокруг. Протяжный визг, гул. Звуки не смолкали ни на миг. Чудом достигнув угла соседней комнаты, мама одним махом раскрыла занавеску, прятавшую погреб прямо в полу, распахнула маленькую, слившуюся с досками дверцу, сунула в руки шевелящийся сверток – притихшего от страха Юаня – поцеловала в лоб и толкнула вниз, отчего Шуан больно приложилась затылком о дно. Последнее, что увидела девушка – ярко-карие глаза матери, полные слез. Где-то вдали раздался мелодичный звон колокольчика.

Крышка захлопнулась. Шум немного стих. Лишь изредка слышались редкие просящие пощады крики, но вскоре и они исчезли. Сколько прошло времени, она не знала. Просто продолжала укачивать дрожащими руками ребенка, молясь, чтобы он не разревелся и не раскрыл их присутствие.

Вскоре остались только едва слышные завывания осеннего ветра.

Линь Шуан могла позволить себе лишь слабую дремоту, нарушаемую ерзаньем мальчика. Он уставал лежать в одной позе и упрямо старался изменить положение, но, к счастью, не пытался кричать. Может, детская душа ясно понимала, что происходит что-то недоброе.

Почти бесшумно всхлипывая, девушка пыталась не провалиться в сон. Слезы душили. Мама, папа, сестрица Йин, ее муж Ли Шэн, тетушка Линь Сян, старый, совсем больной дедушка и несколько двоюродных братьев и сестер. Неужели их не стало? От воспоминаний о разодранном горле Линь Йин в груди что-то больно кольнуло.

На руках вновь заворочался Юань. По ощущениям наступила ночь, воздух в погребе заметно похолодел. От дыхания взлетало едва заметное привыкшим к темноте глазам облачко пара. Стараясь как можно меньше двигаться, Шуан стянула с себя теплый халат и укутала ребенка, прижав его к груди.

Спину льдом жгли голые стены. Девушка уставилась вперед. Через какое-то время мальчик уснул.

Она не знала, как долго пребывала в оцепенении. Очнулась лишь тогда, когда послышались гулкие шаги, ступавшие прямо над ними тяжелой поступью. Неожиданно Юань пробудился и хрипло расплакался, хватая ртом затхлый воздух. Топот замер. Испуганно вздрогнув, Шуан вцепилась в края свертка и забормотала колыбельную. Все тщетно. Он не желал затихать.

Кто-то там, наверху, судя по звукам, приблизился к двери погреба. Дернул ручку вверх. Внутрь просочились редкие лучи утреннего солнца, режущие глаза жгучей болью. Тоненько вскрикнув, девушка сильнее стиснула ребенка до ломоты в пальцах и вжалась в угол. Вниз спрыгнули. Раздался возглас:

– Господин Шэнь Яо, здесь выжившие!

Крепко зажмурившись, девушка в ужасе взмолилась осипшим от долгого молчания голосом.

– Пожалуйста, не надо.

Сверток потянули вперед. Мальчик надрывно закричал.

– Нет, пожалуйста…!

– Да что ж ты делаешь, – недовольно зашипели в ответ, – не брыкайся, и без тебя дел по горло.

Внезапно кто-то бодро проговорил:

– Постой, Хао Ань!

– Но господин Шэнь…

– Я сам!

На плечи Линь Шуан опустилась нагретая чужим теплом ткань, пустив по коже мурашки. Она распахнула глаза. Заслонив собой свет, перед ней стояла рослая мужская фигура. Взгляд поймал отливавшие медью волосы, стянутые на затылке, мощные руки потянули ее, заставляя подняться на ноги.

– Тише, – мягко произнесли ей на ухо, старательно заворачивая ее дрожащее тело в чужой халат. – Нас вам не стоит бояться.

Ласковые карие очи, смотрящие на нее, заглядывавшие в душу, согревали. Она даже не заметила, как сильно продрогла. Кутаясь в полы одежды, Линь Шуан почему-то поверила. Поверила и позволила забрать у нее не утихавшего Юаня тому, кого назвали Хао Ань, не отворачиваясь от излучавшего уверенность юноши. Он присел на одно колено, сжал у горла воротник. Исходивший не то от него, не то от халата жар приятно согревал тело, проникая глубоко во внутренности.

– Пойдемте с нами, хорошо? Мы поможем.

Замерев на секунду, девушка кивнула. Сопротивляться не было сил.

Горячее тепло продолжало просачиваться до самых костей.

Линь Шуан тряхнула головой и прочно закрепила повязку, после чего обмыла руки в чистой воде. Шэнь Яо, один из сильнейших воинов деревни молодого поколения, плохо влиял на нее: своим присутствием он напоминал ей о пережитом и заставлял чувствовать. А возвращаться к своей пятнадцатой осени ей не хотелось.

– Работа выполнена, – промолвила она, складывая бинты в шкафчик.

Шэнь Яо потянулся, покрутил головой из стороны в сторону, размял спину и неожиданно выдал:

– Милая Линь Шуан, скажите, а вы когда-нибудь слыхали о невероятных свойствах плоти Хихи?

– К сожалению, нет.

– Очень жаль, – прищелкнул языком Шэнь Яо и, облокотившись о стол, подпер рукой подбородок, – думал, смогу посоветоваться с вами.

Ответа не последовало. Линь Шуан упрямо делала вид, что в разговоре она не нуждается, да и, в общем-то, занята, приводя в порядок приемную.

– Поговаривают, что, испив крови Хихи, человек может получить способность видеть духов.

– Люди и так могут их увидеть.

– Лишь когда духи сами того пожелают, – отозвался юноша, не опуская прямой взгляд.

Линь Шуан напряглась. Нехорошие мысли закрались ей в голову.

– Вы хотите сказать, что ваши увечья…

– Да-да, получил в бою с этим чудовищем. Впрочем, ускользнуть ему не вышло, – он махнул рукой в воздухе, словно поразить мечом зверя оказалось плевым делом.

«Вот как», – подумала девушка и покрутила в пальцах мешочек с травами. «Выходит, мастер отправил его вместо того раненного». Она поморщилась, вспомнив, как надрывался мужчина, когда госпожа Вэй оперировала его. Жаль, что, прийдя в себя, в потере руки он начал винить целительницу, грохоча хриплым голосом о том, что доберется до нее. Неблагодарный. Неужели неясно, что госпожа не могла поступить по-другому? Если бы зараза, которую он подцепил во время обратного пути, пошла дальше, то кровь разогнала бы ее по всему телу, что привело бы к мучительной смерти.

Линь Шуан всегда удивляло равнодушие, которое наставница проявляла в подобных случаях. Неужели ее действительно не волнует злые слова, которыми ее забрасывали?

«Либо привыкла», – мрачно заметила девушка.

Со временем она стала перенимать не только знания и навыки госпожи, но и манеру речи, выдержку и способность сдерживать эмоции, что было действительно необходимо с их работой.

– Жаль, рубцы останутся, – продолжил Шэнь Яо и вдруг выудил из недр походной сумки флягу, громко стукнув ею о стол. – Здесь кровь Хихи. Даже не пришлось стараться, из тучного тела она так и хлестала. Ну, так что, Линь Шуан, не откажете ли вы мне разделить сей напиток в приятной компании?

В его открытой позе, отброшенном сторону хвосте, расслабленных чертах лица мелькнуло нечто игривое, легкий прищур и изогнувшиеся брови вкупе с хитрой улыбкой подсказали: он совершенно не надеялся, что воспитанница согласится. Охотнику лишь нравилось дразнить ее всякий раз, когда они оказывались рядом, ведь строгое воспитание и рамки приличия мешали ему выразить раздражение, которое копилось в юноше по ее вине. Линь Шуан не обижалась: наверное, на его месте она могла вести себя хуже.

Девушка вздохнула.

– К моему глубочайшему сожалению, вынуждена отказаться. Вечерняя трапеза оказалась слишком плотной. И настойчиво рекомендую вам не пробовать насытиться подобным… лакомством. Старые поверья могут обернуться ложью, а чужая кровь – погибелью.

Раскатисто хохотнув, Шэнь Яо с размаху вскочил на ноги, тряхнул волосами и с деланной грустью кивнул:

– Как жаль. Что ж, на досуге я поразмыслю над вашим советом и, возможно, прислушаюсь. Кажется, я утомил вас. Не скрывайте усталость за безразличием, прекрасно вижу, как сдерживаете себя. Не буду более досаждать вам, многоуважаемая Линь Шуан, удалюсь в свои скромные покои.

Огрубевшая от многолетних тренировок ладонь, привыкшая держаться на ножнах, съехала вниз по туловищу, и юноша поклонился от плеч, после чего круто развернулся и вышел. Девушка проводила его взглядом. Должно быть, направился в дом главы, куда привык возвращаться, в отличие от своего родного.

Иногда Линь Шуан задумывалась о том, зачем Шэнь Яо навещает ее, проверяет, как идет учеба, хорошо ли ей у госпожи, нуждается ли в чем-нибудь. Со временем поняла: контролирует. Убеждается в том, что ей ничего не угрожает. Чем выше и заметнее были успехи Линь Шуан, тем дольше он мог жить в относительном покое. Его тревожило не благополучие девушки, а то, какие хлопоты она могла создать. Так беспокоятся о своей животине, которая кормит хозяев. Только Шуан не приносила пользы юноше, а одно ее существование нависало над ним, словно меч.

В ту роковую ночь Шэнь Яо оказался в их доме не случайно. Деревня, из которой он происходил, отличалась от большинства провинций. Мастер Гао держал целую организацию, которая занималась особыми и не очень делами. Оказываемые услуги могли быть самыми разными, от охраны важного лица до кражи определенной вещи. Линь Шуан не знала, где проходит грань того, в чем глава был готов запачкать руки, однако не сомневалась, что нередко его деятельность переступала закон. Все предельно просто: заказчик платит, воины выполняют поручения. Заявки отличались друг от друга, выбор исполнителя зависел от сложности дела. Кто-то был ловок на руку, кто-то отличался острым глазом, но среди всех них отдельные отряды составляли охотники, те, кто справлялись с тварями вне досягаемости человека. Злобные духи, звероподобные существа, мстительные демоны и оборотни, мучившие народ – вот область, которой они занимались.

Только никто не платил за спасение семьи девушки, да и вряд ли бы успел обратиться в деревню. Причина, по которой Шэнь Яо примчался в их дом, крылась в другом.

Прикрыв приемную, она неспешно направилась к себе. Солнце почти село, и легкий мрак накрыл поместье. Линь Шуан вошла к себе в комнату, зажгла масляную лампу и оглядела нехитрое убранство. В комнатке, поделенной двумя низкими деревянными кроватями, кроме циновок и небольшого окна расположились два низких столика на коротких ножках для нее и Мин Бай, пара выдвижных ящичков, длинный стол для каллиграфии, полочка с зеркальцем и вешалка для одежды. Справа у входа примостилась деревянная скамеечка. Присев на нее, Линь Шуан разулась и разоблачилась, надела голубоватую ночную рубашку, оставив лишь плотный бинт, прикрывавший ее левое запястье. Порой оно чесалось, кричало, молило обнажить нежную кожу, но она редко поддавалась этому порыву. Тонкая ткань легко скользнула по острым плечам, приятно охладив каждую клеточку. Опустившись на колени, она вытащила острую шпильку из волос и поглядела на давно знакомые камни, причудливым образом складывающиеся в гранатовые гроздья. Должно быть, довольно дорогая вещица, но девушка не продала бы ее ни за какие деньги мира. Шпилька досталась ей при самом рождении в качестве дара от матери, которая в свою очередь получила ее от бабушки. Это была одна из тех немногих крох, связывавших Линь Шуан с прошлой жизнью.

Ловко закрутив непослушные черные пряди, она убрала волосы наверх и обратила свой взор на колокольчик, висящий на цепочке у окна. Резные покатые бока четким контуром проступали в тусклом свете, а красная кисточка еле заметно колебалась в воздухе. В юности отец строго-настрого запрещал брать его в руки, дочери не смели ослушаться, так что за все года лишь два раза звенел медный язычок и лишь два раза мужчины клана Шэнь откликались на его звон.

Около двадцати лет назад отец Линь Шуан укрыл раненого путника, на которого наткнулся в густой чаще леса. Медленно истекая кровью, незнакомец в доспехах примостился за валуном, где и потерял сознание. Отец сжалился и затащил покрытого странными беспорядочными ранами мужчину в повозку, доставил до своего жилища, и долгие недели мать выхаживала мужчину, меняла повязки, обрабатывала укусы и заваривала обезболивающие травы. Она была лекарем, не таким умелым как госпожа Вэй, но ей вполне удавалось справляться с травмами крестьян их села. Воин оказался крепким, выкарабкался, придя в чувства на четырнадцатый день своего пребывания у добрых людей.

Очнувшийся был не многословен, но с признательностью принял помощь, пообещав отблагодарить в ответ. В качестве дара передал он супругам старинный колокольчик: стоит позвонить – и его семья примчится на зов, дабы искупить свой долг. Но лишь три раза могли они воспользоваться колокольчиком, и уже дважды отец Линь Шуан брал его в руки. Первый раз – когда в муках рожала его жена, второй – когда суйко, водяные гоблины, питающиеся кровью, ворвались в их дом.