Бывшие. Лапочка-дочка для босса

Глава 9

— Что тебе нужно? — вырывается у меня испуганно. Голос срывается, потому что паника накрывает с головой ледяной волной. — Почему ты не уехал?

Но Руслан словно не слышит. Он не смотрит на меня. Совсем.

Он смотрит на Сонечку.

И мой мир останавливается.

Я вижу, как меняется его лицо. Сначала недоумение, потом — шок. Глаза Тагаева вспыхивают, когда он разглядывает черты моего ребенка.

Зрачки расширяются, поглощая радужку, делая глаза черными, бездонными. Губы бледнеют, сжимаются в тонкую линию. Он делает шаг вперед — не спрашивая, не думая, словно не в силах совладать с собой.

Сонечка, заметив незнакомца, замирает у меня на руках. Смотрит на него огромными глазищами — мокрыми после слез, голубыми, с длинными темными ресницами, которые уже сейчас обещают быть такими же густыми, как у него.

Она так похожа на него. Ямочка на подбородке, которая появляется, когда она хмурится или улыбается. Тот же разрез глаз, те же брови — чуть нахмуренные, внимательные. Моя крошечная дочка сжимает губки, разглядывая чужого дядю, и эта ямочка проступает еще отчетливей.

Руслан сглатывает. Кадык дергается, ходит ходуном. Он переводит взгляд с Сонечки на меня, потом снова на нее. И в этом взгляде — шок. Первобытный, животный, от которого у меня подкашиваются ноги и холодеет внутри.

— Надя... — голос хриплый, чужой, будто не его. — Ты не сказала, что у тебя ребенок.

— А мы с тобой что, обменивались рассказами о своей жизни? — спрашиваю язвительно, хотя внутри все дрожит мелкой дрожью.

Прижимаю Сонечку к себе сильнее, почти до боли. Она чувствует мое напряжение и начинает хныкать, утыкаться носиком мне в шею.

— Сколько ей? — спрашивает Руслан, и в голосе появляется сталь. Требовательная, жесткая, не терпящая возражений. — Сколько, Надя?

Сонечка поворачивает головку. С любопытством разглядывает незнакомца из-за моего плеча. Она не плачет, только шмыгает носом и сопит. И вдруг тянет ручку. К нему. — Па-па? — лепечет она.

У меня сердце останавливается! Пропускает удар, потом еще один, а потом разгоняется в бешеном ритме, готовое выпрыгнуть из груди.

Такого просто не бывает! Это не может происходить на самом деле! Откуда? Почему? Она никогда не говорила этого слова. Никогда!

Надо сказать что-то. Выгнать Тагаева отсюда. Немедленно. Ему тут точно не место! Он не должен здесь быть, не должен смотреть на мою дочь, не должен стоять в двух шагах от самого дорогого, что у меня есть!

Но слова застревают в горле, колючим, огромным комом, который душит, не дает дышать, не дает думать.

Руслан делает шаг. Еще один. Оказывается совсем рядом — так близко, что я чувствую тепло его тела, вижу каждую морщинку у глаз. Он протягивает руку. Медленно. Боязливо. Будто Сонечка — призрак и может исчезнуть, если коснуться.

— Можно? — спрашивает тихо. Почти шепотом.

— Нет! — вырывается у меня, громко, резко. — Нельзя! Мы уезжаем в больницу к тете! Тебе надо уйти! Немедленно уйти!

— Я вас отвезу.

— Нет!

— Надя, успокойся. — Он говорит это так ровно, так спокойно, что меня трясет еще сильнее. — Моя машина у подъезда, ты же торопишься в больницу.

— Я доеду на такси! Уходи!

Сонечка, напуганная моим криком, вздрагивает и заходится плачем. Громким, отчаянным, на всю квартиру. Она бьется у меня на руках, сучит ножками, заливается слезами.

— Ты ее пугаешь, — говорит Руслан. Тихо, но в голосе укор.

— Потому что ты мешаешь! — кричу я, пытаясь укачать дочку. — Ты не должен здесь быть! Это мой дом! Я не позволяла тебе заходить! Уходи, пожалуйста, уходи!

Сонечка плачет все громче. Я качаю ее, глажу по спинке, шепчу что-то успокаивающее, но ничего не помогает. Она чувствует мой страх, мое отчаяние, мой ужас — и захлебывается слезами.

— Надюша? Что тут происходит? — в прихожей появляется Нина Сергеевна.

Она стоит с пакетом в руках, переводит взгляд с меня на Руслана, с Руслана на меня. В глазах — недоумение и легкая настороженность.

— Ничего, — выдыхаю я. — Ничего, Нина Сергеевна. Вы готовы? Едем?

— Готова, дочка, — кивает она. — Что с малышкой? Почему ты плачешь, сладкая?

— Я отвезу вас, — снова вклинивается Руслан.

Нина Сергеевна смотрит на него, потом на меня. На мое бледное лицо, на трясущиеся руки, на ревущую Сонечку. Она не знает, кто он, но что-то понимает. Женским чутьем, материнским, соседским.

— Надюш, может, и правда... — начинает она осторожно.

— Нет! — отрезаю я. — Я сама. Спасибо, Руслан, за помощь. Дальше мы сами.

Я говорю это твердо, глядя ему прямо в глаза. Сквозь страх, сквозь панику, сквозь гул в ушах.

Глава 10

Он смотрит на меня долго. Потом переводит взгляд на Сонечку, которая все еще плачет, но уже тише, устало.

— Хорошо, — говорит он наконец. — Как скажешь.

Разворачивается и выходит за дверь.

Я слышу, как стихают шаги на лестнице. Только тогда позволяю себе выдохнуть.

— Кто это был? — тихо спрашивает Нина Сергеевна.

— Никто, — шепчу я. — Просто... никто.

Но мы обе знаем, что это неправда.

Сонечка на моих руках всхлипывает в последний раз и затихает, уткнувшись мне в плечо. А я стою посреди комнаты и чувствую, как рушится тот хрупкий мир, который я так долго строила.

Руслан видел свою дочь.

И понял, что она — его.

Что теперь делать? Первая мысль — бежать без оглядки!

— Прости меня пожалуйста, малышка, — шепчу вымученно в волосы Сонечки. — Я никому тебя не отдам. Никогда…

— Наверное, такси уже приехало? — голос Нины Сергеевны звучит нерешительно, будто она боится нарушить ту хрупкую тишину, что повисла в комнате.

Я вздрагиваю, возвращаясь в реальность. Смотрю на Сонечку — она затихла, только иногда всхлипывает, вздрагивая худенькими плечиками. Надо ехать. Тетя Тамара в больнице, она ждет, волнуется. А я стою здесь, парализованная страхом.

— Да... приехало, — смотрю в приложение. — Идемте.

Нина Сергеевна забирает пакет с вещами, я накидываю куртку, прижимаю дочку. Выходим в коридор, спускаемся по лестнице. Каждый шаг даётся с трудом — ноги ватные, непослушные.

Перед глазами всё еще стоит его лицо. Тот момент, когда он увидел Сонечку и все понял. На самом деле все, или “на воре шапка горит”?

Если бы узнать что сейчас в голове у Тагаева!

Какие планы. Что теперь будет? Что он сделает? Захочет забрать? У него деньги, власть, связи. А у меня — только любовь и отчаянное желание защитить свое дитя.

Выходим из подъезда. Моросит мелкий противный дождь — холодный, ноябрьский, пробирающий до костей. Я поднимаю воротник, пытаясь укрыть Сонечкину головку, и замираю.

Прямо перед подъездом, возле черного внедорожника, стоит Руслан.

Он не уехал. Он все это время ждал здесь. Под дождем, без зонта, в своем дорогом пальто, которое уже намокло на плечах.

Я останавливаюсь как вкопанная. Сердце пропускает удар.

— Что опять? Что ты здесь делаешь? — голос срывается в хрип.

Руслан смотрит на меня, потом на Сонечку. Взгляд его — темный, тяжелый, но в нем уже нет того первобытного шока. Теперь там что-то другое. Решимость.

— Я отпустил твое такси, — говорит он спокойно.

— Что?! — во мне закипает ярость. — Что ты сделал?! Ты понимаешь, что нам в больницу надо?! Тетя Тамара там одна, неизвестно что с ней, а ты... как ты посмел?!

— Поэтому, — перебивает он, делая шаг ко мне, — я здесь. Садитесь в машину. Я отвезу вас.

— Нет! — выкрикиваю я, отступая назад. Сонечка вздрагивает. — Я не поеду с тобой! — говорю тише. — Ни за что!

— Надя, — Руслан говорит тихо, но в голосе появляются стальные нотки. — Прекрати спорить. Ты промокнешь, ребенок замерзнет и заболеет. Тебе надо попасть к тете, а такси я действительно отпустил. У тебя нет выбора.

— Это шантаж? — шиплю я.

— Это забота. — Он смотрит мне прямо в глаза. — Я хочу просто убедиться, что ты безопасно доберешься до больницы. На данный момент — ничего больше. Остальное будем выяснять позже.

Последние слова звучат угрожающе. Пугающе. "Остальное будем выяснять" — что это значит? Он уже решил, что будет выяснять? Что Сонечка — его, и он имеет на нее права?

Я замираю, чувствуя, как холод дождя смешивается с ледяным страхом внутри.

— Ну правда, Наденька, — вдруг подает голос Нина Сергеевна. Она стоит рядом, ежится под дождем, прижимая к себе пакет с вещами. — Поедемте уже, дождик моросит, ребенок замерзнет.

Она не знает. Не понимает, кто он. Для нее — просто неравнодушный мужчина, который хочет помочь.

А для меня — самый жестокий человек в мире, который бросил меня без объяснений.

Я смотрю на Сонечку. На ее посиневшие губки, на мокрые волосики. На капли дождя, которые уже оседают на ее щечках. Она может заболеть. Тетя Тамара ждет.

Выбора действительно нет.

— Хорошо, — выдавливаю я, чувствуя, как слово царапает горло. — Мы поедем.

Руслан кивает. Молча открывает заднюю дверь внедорожника, помогая Нине Сергеевне устроиться. Потом поворачивается ко мне, протягивает руку, чтобы помочь сесть.

Я игнорирую его руку. Сама, прижимая Сонечку, забираюсь на заднее сиденье. Руслан закрывает дверь и садится за руль.

Машина трогается. В салоне тепло, тихо, пахнет кожей и его парфюмом.

Глава 11

Сонечка сопит у меня на руках. Нина Сергеевна молча смотрит в окно. А я сижу, вцепившись в дочку, и чувствую, как каждая клеточка тела вибрирует от напряжения. Ехать с ним в одной машине — это пытка. Самая настоящая пытка. Я слышу его дыхание, вижу его руки на руле — сильные, уверенные, те самые руки, которые когда-то меня обнимали. И от этого хочется кричать.

Наконец-то больница. Серое здание, мокрые ступеньки, запах лекарств и хлорки. Руслан останавливается у входа, глушит мотор.

— Я подожду здесь, — говорит он, не оборачиваясь.

— Не надо. Мы сами, — отвечаю я, уже открывая дверь.

Больше нет сил говорить с ним. Выхожу из машины, прижимая Сонечку, и бегу к дверям. Нина Сергеевна семенит следом, прижимая пакет с вещами.

Внутри больницы пахнет ожидаемой стерильностью. Я подлетаю к ресепшену, называю фамилию тети Тамары.

— Палата четыреста двенадцать, третий этаж, — отвечает женщина в очках. — Состояние стабильное, можете подняться.

Лифт едет бесконечно долго. Я прижимаю Сонечку, глажу ее по головке, шепчу что-то успокаивающее. Она спит — устала от слез, от суеты, от всего этого кошмара.

Палата оказывается маленькой, но чистой. Тетя Тамара лежит на койке, бледная, в больничной пижаме, но когда видит нас, лицо ее освещается слабой улыбкой.

— Наденька! — голос слабый, хриплый. — Сонечка! Милые мои девочки, простите что подвела…

— Ну что ты, дорогая, не говори так, — я подхожу к кровати, сажусь на стул, не выпуская дочку из рук. — Как ты? Что случилось?

— Давление, сердце, — вздыхает она. — Врач сказал, от перемены погоды может быть. Да что там, в моем возрасте все может быть. Что же теперь с работой твоей будет? Я так волнуюсь.

— Вот волноваться тебе точно не стоит.

Нина Сергеевна суетится рядом, раскладывает вещи в тумбочке:

— Ты, Тамарочка правда, главное не переживай. Мы с Надюшей поможем. Я если что — всегда рядом. Соседи же.

— Спасибо тебе, Нина, — тетя Тамара переводит взгляд на меня. — А ты, Надюш, чего такая бледная? Случилось что?

— Все нормально, — вру, пряча глаза.

Тетя Тамара смотрит внимательно, но ничего не говорит. Только вздыхает.

В палату заходит врач — уставшая женщина в белом халате с папкой в руках.

— Здравствуйте. Вы родственница? — обращается ко мне.

— Да, племянница.

— Нужно поговорить о лечении. — Она протягивает какие-то бумаги. — Вот список необходимых препаратов. Состояние вашей тети требует серьезной терапии. Часть лекарств есть в больнице бесплатно, но другая часть — она у нас тоже в наличии, но под заказ, и нужно покупать самостоятельно.

Я беру список и чувствую, как пол уходит из-под ног.

Десять наименований. Рядом с некоторыми — пометка "дорогостоящий". Примерные цены, которые врач называет, складываются в сумму, которой у меня нет. Вообще нет.

— Это только на первый курс, — добавляет врач. — Потом поддерживающая терапия.

— Хорошо, я… найду, — стараюсь говорить бодро, хотя внутри всё кричит от отчаяния. Не представляю, как справлюсь!

Врач уходит. Тетя Тамара смотрит на меня с тревогой:

— Надя, дочка, откуда такие деньги?

— Я что-нибудь придумаю. Работу найду новую, — бормочу я, хотя сама не понимаю, как. Уволиться из холдинга теперь придется, надо с Соней сидеть. Да и видеть Руслана каждый день выше моих сил. Но где искать новую, срочно, с маленьким ребёнком на руках, когда тетя в больнице? Придется обратиться к отцу. Надеюсь, он не откажет.

Но я стараюсь вести себя непринужденно, болтаем о мелочах с тетей еще полчаса, оставляем ей нужные вещи и прощаемся.

В палату заходит медсестра. Молодая, улыбчивая.

— Кольцова Тамара? — уточняет она. — У нас укол по расписанию.

— Мы пойдем. Завтра навестим тебя.

— Дочка, не надо часто ездить, это накладно, да и работаешь ты.

— Разберусь. Ну ладно, выздоравливай и не грусти тут, — обнимаю тетушку.

— Спасибо, милая.

Выходим, спускаемся к ресепшн. Со страхом прошу прайс на лекарства — так велела доктор, внизу взять. Хватит ли мне денег на карте хоть на одно? Никогда еще так неуверенно себя не чувствовала!

— У вас по оплате все хорошо, — говорит медсестра за стойкой.

— Простите, что?

— Мужчина с ресепшена передал, что лечение оплачено. Полный счет. Лекарства на заказ завтра придут утром. Остальное — уже начали курс.

Я смотрю на нее, не веря своим ушам.

— Что? Как оплачено? Кто оплатил?

— Ммм, кажется, мужчина. Высокий такой, красивый, в дорогом пальто. Сказал, что хочет все уладить для пациентки, назвал ее адрес, имени не знал, но привезли сегодня. Это ваша тетя — Тамара Кольцова, верно? Она одна сегодня в кардиологию поступила.

— Ну ладно, — нарушает молчание Нина Сергеевна. — Идем, дочка.

Мы подходим к дверям больницы. Я заказываю такси. Предыдущее — полностью оплачено — смотрю по приложению.

— Наверное, это наш водитель таким добрым оказался. Тот, что нас привёз, — говорит Нина Сергеевна.

Я вскипаю мгновенно:

— С чего вы это взяли?!

Глава 12

Нина Сергеевна смотрит на меня с мягкой, понимающей улыбкой:

— Дочка, я старая, но не слепая. Твоя Сонечка — его копия. Та же ямочка, те же бровки, да и глазки. Тут и слепой заметит. Я не знала, что у тебя муж был, Тамара мне не говорила.

— Нет у меня никакого мужа! И не было! — вырывается у меня слишком громко.

— Ну, может, не муж, — спокойно парирует Нина Сергеевна. — Но отец Сони — почти нет сомнений.

Я открываю рот, чтобы возразить, но слова застревают в горле. Потому что она права. Абсолютно права. И отрицать это бессмысленно.

Нина Сергеевна смотрит на меня с болью и тревогой:

— Наденька, он вроде неплохой человек. Вон, и привез, и лечение оплатил. Ты ему не говорила про Сонечку, да?

Я молча киваю. Глаза щиплет от слез.

— Я думала что никогда его больше не увижу. И тут мы встретились на работе… Он — новое начальство. Я не знаю что дальше делать!

— Похоже он догадался про соню, — тихо замечает Нина Сергеевна. — Но вроде не злой. Может помириться хочет?

Я прижимаю Сонечку крепче, чувствуя, как внутри разрастается ледяной ком страха.

— Не знаю, понятия не имею.

Мы садимся в такси. Дома я кормлю дочку, купаю ее, укладываю. Сама долго не могу уснуть, ворочаюсь в постели, мысли одолевают, тревожат. Особенно — денежный вопрос! Оплатил лечение Руслан — больше просто некому, но вопрос — зачем? Потому что решил что он отец моей дочери? Или потому что хочет чтобы я была ему обязана? И если это правда он, а больше просто некому….

То я действительно теперь в огромной долговой яме!

Нет, я благодарна ему, что тете помог.

Но что мне теперь делать??

***

Утро следующего дня выдалось серым и промозглым. За окном моросил дождь, и капли зло били по стеклу, словно предупреждая: не выходи, останься. Но оставаться нельзя.

Нина Сергеевна пришла пораньше, как обещала. Возилась на кухне, гремела чашками, а я кормила Сонечку. Дочка ела жадно, причмокивая, и всё тянула ко мне ручки. Ямочка на подбородке, которая всегда так напоминала мне о Руслане, так и мелькала перед глазами.

— Ты иди, Наденька, не волнуйся, — ободряюще сказала Нина Сергеевна заглянула в комнату. — Я с Сонечкой посижу сколько надо.

— Спасибо, — выдавила я, с трудом отрывая от себя теплую ладошку дочки. Сонечка захныкала, но я передала ее соседке и выскочила за дверь, пока не разревелась сама.

Вчера я позволила себе эмоции. Напугала дочку, расклеилась, вела себя как истеричка. Стыдно. Бесконечно стыдно. Я должна быть собранной и хладнокровной — ради Сонечки. Ради нас.

По дороге в офис меня подташнивало. Каждая мысль о том, что сегодня, возможно, снова увижу Руслана, вызывала спазм в горле. Что он скажет? Что сделает? Как мне расплачиваться с ним?

В офисе меня встретила напряженная тишина. Инна сидела за своим столом и при моём появлении даже не подняла головы. Только буркнула:

— Явилась? Позволяешь себе опаздывать?

— Автобус сломался, — говорю чистую правду. Прямо с утра неприятности.

— Тебя Тагаев с самого утра спрашивал. Велел зайти, как появишься.

Сердце ухнуло вниз.

— Спасибо, — кивнула я и, стараясь не дрожать, направилась к лифту.

Каждый шаг давался с трудом. В лифте я смотрела на своё отражение в зеркальной двери — бледная, с темными кругами под глазами, но спина прямая. Я справлюсь.

Дверь в приемную открыта. Лара сидит за столом секретаря и при моём появлении окидывает меня цепким взглядом.

— Доброе утро, Надежда. Проходите, — говорит приветливо. — Руслан Маратович ждет.

Глава 13

Толкаю дверь кабинета, захожу, а внутри все трепещет, чувствую себя так, словно кожа на моем теле исчезла. Настолько мне страшно, что сейчас будет. Что он мне скажет. Едва дышу от прилива адреналина.

Руслан стоит у окна, спиной ко мне, руки в карманах брюк. Пиджак — на кресле, рукава рубашки закатаны. В кабинете пахнет кофе и его дорогим парфюмом. Мои рецепторы настолько обострены сейчас, что я чувствую, кажется, каждую нотку. Каждый оттенок.

— Закрой дверь, — говорит, не оборачиваясь.

Закрываю и остаюсь стоять у порога.

Несколько секунд тишины кажутся вечностью.

Тагаев поворачивается. Взгляд — тяжелый, изучающий. Смотрит на меня так, будто видит впервые.

— Проходи, садись, — кивает на кресло у стола.

Я не двигаюсь с места.

— Постою. Что ты хотел?

Руслан усмехается — горько, без веселья.

— Как твоя тетя? — спрашивает вдруг, сбивая меня с толку.

— Лучше. Спасибо, — добавляю через силу. — За помощь. Это ведь ты… помог? Спасибо, но зачем?

— Не за что. — Он делает шаг ко мне, и я инстинктивно отступаю. Руслан останавливается.

— Помог, потому что нужна была помощь. Мы не чужие люди.

— Вот как?

— Надя, давай без этих игр. Ты знаешь, зачем я тебя позвал.

— Догадываюсь.

— Твоя дочь... — он выдохнул, будто это слово давалось ему с трудом. — Она моя? Давай не будем играть в игры, Надя. Просто скажи как есть.

Я молчала. Сердце колотилось так, что, казалось, он слышит.

— Я хочу знать все, — продолжил он. — Когда родилась? Как вы жили? Почему ты ничего не сказала?

— Серьезно? — вырвалось у меня горько. — Ты же просто исчез! Твоя мать назвала меня проходимкой. Сказала, что у тебя невеста. Что я тебе не нужна. Что мне вообще не место в вашей жизни!

— У меня были серьезные неприятности. Я не мог выходить на связь.

— Настолько серьезные? Ты просто пропал, внезапно! Даже не попрощался! — голос дрогнул, но я взяла себя в руки. — Руслан, прошло два года. Мы справлялись без тебя и дальше справимся. Не лезь в нашу жизнь.

Он смотрит на меня долго, пронзительно. Потом шагнул ближе — я не успела отступить.

— Надя, — тихо, почти шепотом. — Ответь на мой вопрос. Или я закажу тест ДНК. Я не знал, что ты беременна. И впервые слышу, что ты была у моей мамы. Если бы знал, клянусь, все было бы иначе.

— Слова, — я покачала головой. — Красивые слова.

— Я жду.

— Она твоя, Руслан. Но это ничего не меняет! Ты нас бросил! Спасибо за лечение для тети Тамары, я все верну, но пожалуйста, не лезь к нам больше.

— Эта девочка — моя дочь. Как я могу не лезть? Что ты говоришь вообще?

— А что скажет твоя жена?

— Я никогда не был женат.

Ошеломленно смотрю на него. Так и хочется спросить: А как же Стелла. Я столько думала об этом, столько плакала в подушку!

— Но ты нас бросил. Где ты был, когда я ночами не спала, когда она болела?

— Я не знал. — Он делает еще шаг, оказывается почти за моей спиной. Я чувствую его тепло, его запах, от которого подкашиваются колени. — Если бы я знал, что ты беременна…

— Что? — Я резко поворачиваюсь к нему. Мы стоим так близко, что я вижу каждую крапинку в его глазах. — Женился бы на мне? Бросил бы свою невесту? Пошел бы против воли мамочки, которая считает меня проходимкой?

— Невесту? — он хмурится искренне, и это бесит еще больше. — Какую невесту?

— Стеллу Владимирову. Дочь маминой подруги. Ту самую, на которой ты должен был жениться, пока я была просто развлечением на три месяца.

Руслан смотрит на меня так, будто я говорю на незнакомом языке.

— Стелла никогда не была моей невестой.

— Правда? — усмехаюсь я горько. — А твоя мама сказала иначе. И знаешь, ей я поверила больше, чем тебе. Потому что ты просто исчез. Даже не попрощался. Даже не позвонил.

— Я же говорю, были серьезные причины, — голос его срывается. — Когда я смог выйти на связь, я пытался тебе дозвониться, но твой телефон был отключен. Ты сменила номер. Удалила соцсети. Исчезла. — Он сжимает кулаки. — Я нанимал детектива. Он ничего не нашел. Словно ты сквозь землю провалилась.

Я молчу. Потому что это правда. Мне было так больно, я сходила с ума от неизвестности, даже в больницу с нервным срывом попала. Отец тогда сменил мне номер — я об этом даже не сразу узнала. =

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».