- -
- 100%
- +
– Да вы, господин Сойер, настоящий волшебник, – вынужден был признать вслух Хосе, доверенный дворецкий вышел из лимузина к остальным, асфальтовое полотно под ногами было раскалено.
– Надеюсь, моего платка в счет оплаты вам будет достаточно, – отшутилась Леклер.
– Конечно, ведь я с ваших слов просто разбойник, – несерьезно ответил Венсан, локоны его пышных светлых волос были искусно расчесаны, выдавая в нем педанта до вопросов внешности, хотя это впечатление и могло показаться обманчивым.
Герои, наконец, расстались, и железный конь красного цвета, исчезнув вскоре за протяженным поворотом среди стволов высоких деревьев, оставил лимузин семейства Леклеров. Лишь чистый рев из-под капота доносился еще какое-то время до них эхом прошедшего разговора.
– Дядя Хосе, вы ведь умышленно не стали прерывать наш разговор? – спросила напрямую без тени укора Мари.
– Конечно, моя госпожа, – признался сразу с легкой улыбкой дворецкий. – Своими манерами он показался мне похожим на сеньориту Исабель, к тому же я не был уверен, что двигатель вообще запуститься, – объяснился Леон де Виньялес, пока за окнами гротескного лимузина проносились заросли диких джунглей.
– Дядя Хосе, вам просто показалось: он глаз не спускал с милой Мари, – принялась шутливо сплетничать своенравная Иглесиас, завидев на бледной коже своей застенчивой подруги алые пятна, локоны ее светлых волос предусмотрительно прикрыли щеки и веснушки. – Уже представляю, как этот приятный юноша будет вспоминать о ней, когда снова взглянет на шелковый платок, – рассмеялась ребячески Исабель, своим обольстительным взглядом смотря на Мари.
Леклер из окон машины возле себя завидела среди редких облаков серебрящееся тело взлетевшего устало авиалайнера, что устремился к старому свету. Она вдруг вспомнила, как когда-то одним из вечеров Алехандро Иглесиас за семейным ужином в доме Леклеров упоминал, что международный аэропорт действует на архипелаге только по договоренности с Парижской дипломатией, согласно которой в Руане базируются суда ВМС Франции.
Роскошный лимузин на полном ходу выскочил из чащи и, пронесся через реку по старому арочному мосту, сразу за которым протянулись на холмах живописные чайные плантации. Среди рядов зеленых кустов проглядывались редкие фигуры смуглых островитян в пестрых одеждах и широких соломенных шляпах, что трудились под палящим солнцем в ожидании скорой сиесты, когда они смогут скрыться от опасного зноя в тени под крышами деревянных домиков.
Перед глазами немногословной Мари вдруг пронеслись обрывочные воспоминания о временах, когда отец брал ее с собой на объезды плантаций, она в простом затертом платье весело садилась на заднее кресло армейского внедорожника вместе с дворецким. Жозеф Леклер учил горячо любимую дочь премудростям семейного дела, как когда-то это делал его отец – Анри, от этого Мари могла похвастаться обширными знаниями различных видов чая, обычаями и тонкостями употребления этого напитка у многих народов, а также распознать место, где чай был выращен, только по вкусу и запаху, однако в обыденной жизни она предпочитала сок или кофе.
– Дорогая Мари, как жаль, что мы теперь живем порознь, – выдохнула мечтательно сеньорита Исабель, когда лимузин пронесся по дороге у побережья, где в зданиях бывшего колониального дворца расположился кампус Руанского университета, где получали образование студенты со всего архипелага маркиза Ламберта.
Прекрасные фасады дворца белели мраморными колоннами в лучах солнца, благородная аллея лиственниц, завезенных из старого света, шуршала нежно своими пышными кронами, а у чугунной изгороди протянулся чистый песчаный пляж, омываемый теплыми волнами бескрайнего моря. Рябь безмятежного голубого глянца одного оттенка с чудесными глазами Мари переливалась игриво в растекающихся солнечных бликах, а в некотором удалении от берега вздымались к беспредельно чистому небу молчаливые мраморные айсберги скал, куда любили плавать студенты.
– Тогда я бы точно научилась стоять на доске, – заверила подругу Мари, через опушенное окно со стороны Исабель в салон проник неописуемый морской аромат, университет мог претендовать на звание самого живописного.
Девушка знала, что Алехандро Иглесиас не смог найти в себе силы отпустить любимую дочь за пределы архипелага, в государстве которого он фактически был бессменным президентом с полномочиями колониального губернатора под охраной французской метрополии.
– Бальмонт, твой обожатель, точно тебя в этом научит, – с усмешкой упомянула фамилию давнего ухажера Мари Исабель, заставив подругу рассмеяться. – Или все твои мысли заняты этим милым разбойником? – с дружеской насмешкой спросила напрямую Иглесиас.
– Перестань, дорогая, – говорила весело Леклер. – Лучше я больше никогда не увижу моря, чем буду снова говорить с этим Бальмонтом, – объяснилась она, от чего даже старый дворецкий улыбнулся беспечности своих юных господ.
– О чем я и говорила: Венсан произвел на тебя приятное впечатление, – не унималась Исабель, набегающий через окно ветер изящно тормошил ее распущенные темные волосы.
Гротескный лимузин на полной скорости промчался мимо скалистых врат, предвосхищающих скорое появление на улицах солнечного Руана, Мари знала, что совсем неподалеку за холмом расположилось поместье семьи Морелов, некогда бежавшей с континента мексиканской знати, чье влияние в новом свете, впрочем, за двести лет нисколько не убавилось.
– Добрый дядя Хосе, а что вы думаете об этом иностранце? – поинтересовалась с наигранной наивностью у водителя Исабель.
– Госпожа Исабель, я стараюсь избегать сплетен, – заверил дворецкий, когда автомобиль въехал обрамленную мрамором белокаменной набережной бухту, в самом центре вздымались вверх среди красных черепичных крыш приятных домиков стеклянные башни нескольких небоскребов, что являлись собой подарками французской метрополии, хотя и находились в собственности одного именитого международного банка.
– Дядя Хосе, вы ведь не позволите юным дамам оказаться обманутыми подлым обольстителем в маске добропорядочного юноши? – говорила рассудительно Иглесиас, добиваясь комментария умудренного опытом дворецкого, даже Мари было интересно услышать его слова.
– И вам не жаль своего старика? – поинтересовался с непринужденной усмешкой в голосе Леон, лимузин мчался у ближней к морю линии домов, первые этажи которых были заставлены шумными кафе и ресторанами, веранды под тканевыми зонтиками имелись и на чистых пляжах.
– Было бы и вправду очень интересно услышать ваше мнение, дядя Хосе, – прервала молчание, наконец, полная искренности Мари, своим веснушчатым носом приблизившись к окну возле себя, сразу за которым в тени липовой аллеи протянулись ряды магазинчиков с широкими витринами.
– Этот манерный юноша тоже произвел на меня приятное впечатление, но мне все еще трудно поверить, что ему хватило одного взгляда, чтобы решить нашу проблему, – признался просто Леон де Виньялес, засматриваясь на выстроившиеся в порту силуэты грозных эсминцев под трехцветными полотнищами флагов. – Хотя если я ошибаюсь, и этот подлец вознамериться сделать что-то очень нехорошее моим дорогим господам, то он будет вынужден встретиться с отставным разведчиком, – добавил с шутливой угрозой Хосе, заставив обеих подруг позади себя звонко рассмеяться.
Лимузин оставил центральный проспект, на вершине которого за пальмовой аллеей сада возвышался фасад губернаторского дворца, где с момента провозглашения независимости архипелага располагалась мэрия Руана, и в перерывах между отпусками и светскими приемами трудился старательно над благом островного народа Алехандро Иглесиас.
– Знаете, ведь Мари следует обязательно навестить папеньку, – сказала Исабель, думая прежде всего о том, как бы устроить встречу своей подруги и их нового знакомого, умудренный опытом дворецкий и Мари сразу распознали это в ее словах.
– Я ведь уже слышал о сегодняшней вечеринке, не думаю, что господин Леклер был бы рад об этом узнать, – уверял Хосе, в продолговатом боковом зеркале возле него нашли свое отражение удаляющиеся громады трех небоскребов, фигуры обелисков наливались отраженным от водной ряби лучами света.
– Сеньорита Исабель права, я так давно не появлялась в их доме, – призналась Мари, взгляд ее бездонных голубых глаз выражали доверие к словам дорогой подруги, и этот прием тоже был хорошо известен дворецкому еще по ее отцу.
– Надеюсь, господин мэр найдет время сообщить об этом визите моему шефу, – сдался на своих условиях Хосе, понимая, что шестнадцатилетняя Мари уже не ребенок, которого он все еще видел в ней.
– Для меня вы все еще волшебник, – заверила восторженно Леклер.
В следующие пару минут гротескный лимузин вскарабкался на правую оконечность бухты по извилистому серпантину, где над ровными рядами улиц в гордом одиночестве среди зеленых лугов возвышался двухэтажный особняк Леклеров в старом колониальном стиле. Каменные колонны на манер английских дворцов обрамляли пышные натянутые над чайными беседками бархатные полотнища, а в фасаде угадывались присущие готическим испанским церквям черты, дорога переднего двора между ухоженными лужайками за калиткой была вымощена песчаником.
– Ничего не поменялось в ваше отсутствие? – обратился с ласковой улыбкой к своей госпоже дворецкий.
– Даже фонтан работает исправно, – заметила удивленно из окон машины Мари, лимузин остановился в двадцати шагах от крыльца, обходительный Хосе, выйдя из машины, поспешил отворить задние двери.
– Дорогая, прислуга потрудилась даже выстричь траву и высадить сиреневые агератумы, – восторженно сообщила неравнодушная к цветам Исабель, зная, что Леклер не слишком в них разбирается, густые пятна крошечных лепестков колыхались прямо у ее ног.
– Прислугу сегодня я уже распорядился отпустить, чтобы у вас было время вновь привыкнуть к дому, – сказал своей госпоже внимательный дворецкий, Хосе хорошо помнил, насколько сильно Мари стеснялась прислуги, от чего при случайной встрече с кем-то из их числа часто робела.
Беспечные подруги подбежали к крыльцу дома, в то время как Леон за их спинами одним нажатием на экран смартфона открыл главные двери и зажег огни фонарей и люстр во всех помещениях. Леклер в однотонном платье на своих хрупких плечах повела за собой Иглесиас, и они, миновав лестницу главного холла перед гостиной, оказались у дверей комнаты Мари, словно бы эта сцена происходила много лет назад, когда они были совсем еще детьми.
– Словно весь Руан уместился в этой комнатке, – призналась гостья в пестром платье, предвосхитив тот миг, когда ее подруга откроет двери, и они вдвоем окажутся посреди продолговатого зала, сдержанное убранство которого нисколько не изменилось за прошедший год.
– Будто бы и не было этой вечности вдали от дома, – выговорила восторженно Мари, сделав несколько шагов к отглаженным шторам из роскошных тканей, и отворила высокое от самого паркетного пола окно с деревянными рамами, за которым находился милый балкончик с решетчатой оградкой, точно как в городах старого света.
– Дядя Хосе, – окликнула ребячески дворецкого на лужайке перед домом Леклер, тот в темном пиджаке на своих плечах помахал рукой в ответ.
– Он знал, что ты непременно выйдешь сюда, – заверила с ласковой усмешкой Исабель, стоя позади дорогой подруги, чьих локонов светлых волос коснулся робко теплый ветер.
Леклер и Иглесиас вернулись в комнату, где Мари не без помощи своенравной гостьи привела себя в порядок после перелета и сменила платье, позволив себе оголить плечи и собрать волосы.
– И еще восточные духи: папенька рассказывал, что мама предпочитала именно их, – сказала Исабель и в довершение выдуманного за несколько мгновений образа вытащила из шкафчика флакон с шафрановыми масляными духами, своей чрезмерной скрупулезностью заставив Леклер рассмеяться.
– Я правду говорю, – заверила повторно с фальшивой обидой в голосе Иглесиас, но продолжила прихорашивать свою подругу перед зеркалом, точно бы они находились в гримерной комнате.
– Верю, моя дорогая Исабель, – произнесла не сразу Мари, с интересом и неприкрытым восхищением разглядывая себя в зеркале, словно бы преображение не было для них частью забавы.
Гостья внесла последние штрихи и пропела своим ангельским голосом торжественный мотив, который ей приходилось слышать во время официальных мероприятий и частых дипломатических визитов в Руан, поскольку протокол часто предполагал присутствие дочери мэра на важных и не очень церемониях.
– Боюсь, твой папа теперь меня точно не узнает, – прокомментировала Мари, когда ладонь подруги легла ей ласково на заколку.
– Пусть так, – говорила легкомысленно Исабель. – Госсекретарь Мари Леклер нашла свободную минуту, чтобы уделить внимание родному архипелагу маркиза Ламберта и лично посетить Руан, – с наигранной торжественностью проговорила последовательно гостья, и подруги следом рассмеялись искренне. Мягкие огни ламп по периметру продолговатого зеркала налили их лица студийной бледностью, словно бы им обеим предстояло вскоре выйти под прицелы телекамер надоедливых журналистов.
Иглесиас, приняв задумчивый вид, отстранилась и произнесла:
– Кажется, чего-то не хватает.
– За прошедший час мы притронулись ко всем аспектам внешности, – возразила справедливо Мари, не вставая с кресла, по паркетному полу комнаты тянулся прохладный ветерок, что заставлял подолы штор перед приоткрытым окном извиваться в медленном танце.
– Платок, – вспомнила вдруг вслух Исабель, на что Леклер открыла ящик туалетного столика и потянула за один из свернутых в треугольником платков, после чего положила его в сумочку.
– Сеньорита Исабель, вы довольны? – поинтересовалась с шутливым высокомерием Мари, голубыми глазами смотря в отражение гостьи.
– Несомненно, а что скажет хозяйка дома?
– Следует запечатлеть реакцию верного дворецкого, – ответила Леклер, и поднялась с кресла, когда ее за собой потянула нетерпеливая Иглесиас.
Подруги миновали двери кабинета и спустились по лестнице в главном холле, на потолке переливалась чистым хрустальным сиянием громоздкая люстра, заставшая Американо-мексиканскую войну, изобретение радио и крушение «Титаника», а ее стерильный свет подчеркивал молочную бледность кожи Мари. Исабель под надуманным предлогом привела Леклер к гостиной, где застала за счетами смет Хосе.
– Санта Мария, да я вас не узнаю, моя госпожа, – удивленно сказал не сразу старый дворецкий, отстранившись от бумаг, чем заставил гостью рассмеяться, а Мари – покраснеть.
– И как вам? – спросила напрямую героиня, за место кроссовок на ее ногах теперь были туфли, во многом походившие на те, что носила Иглесиас.
– Выше всяких похвал, – заверил Леон де Виньялес, от чего на лице его госпожи засияла изящная полуулыбка, а его обняли омуты ее голубых глаз.
– Полагаю, этого будет достаточно, чтобы появиться в родовом имении Иглесиасов, – сказала вслух Мари, мысленно задумав, найти Алехандро в губернаторском дворце, чтобы поскорее освободиться от надзора со стороны дворецкого.
– Или чтобы найти того милого кавалера из Португалии, – не нашла в себе силы не произнести Исабель, когда уселась в кресле перед чайным столиком, пара бокалов была уже предусмотрительно поставлена Леоном.
– Прошу, ради блага дона Жозефа не попадите в неприятности, – сдался заботливо дядя Хосе, позволив господам быть свободными, чем даже удивил Леклер.
***
Подруги отказались от предложения дворецкого и спускались к улицам Руана пешком, гуляя по вымощенной брусчаткой дороге между каменными заборами частных домов. Солнце стояло в зените, островитяне свято блюли традицию сиесты, от чего Мари казалось, что кроме них на всем острове нет больше никого.
– В твоем образе не хватает шляпы, – жалобно говорила Леклер, пока ее спутница беспечно пританцовывала при каждом новом шаге, словно бы сейчас находилась на сцене, словно бы весь архипелаг в ее глазах был лишь сценой.
– Скоро мы скроемся в тени деревьев, – пропела ребячески Исабель, раскрытой ладонью прикрыв голову от прикосновений палящего солнца, горели мелодично красные черепичные крыши впереди, а силуэты грозных боевых кораблей под триколорами оставались молчаливы.
– Я и не думала, что забуду, насколько здесь бывает жарко, – призналась Мари, ее оголенной шеи под собранными изящно волосами время от времени настигала прохлада редких порывов ветра.
Наконец, Исабель и Мари достигли протянувшейся вдоль всей бухты по внешнему контуру Руана улицы и скрылись в блаженной тени под ветками завезенных из старого света лиственных деревьев, островитяне каждое утро терпеливо поливали их, чтобы чудесный сад продолжал существовать.
– Бальмонт, – насмешливо прочитала по буквам вывеску перед собой Исабель, в доме на противоположной стороне улочки за смешным трехколесным мотоциклом с крышей располагалась табачная лавка, одна из тех, что принадлежала семье давнего воздыхателя Мари.
– Прошу, перестань, дорогая моя, – отозвалась стеснительно Леклер, чем только позабавила спутницу в пестром платье, смуглый островитянин в мундире городской службы мирно спал под деревом и не слышал разговоров прохожих из другого мира.
– Прости, больше так не буду, – солгала Иглесиас, подыскивая новую причину позабавиться, Мари знала, что ее подруга с ней могла позволить себе быть легкомысленной, хотя выдающиеся умственные способности и природное обаяние по одному желанию Исабель могли сделать ее центром внимания, впрочем, на это хватало одной ее родословной.
– А мне Густаво даже сначала очень понравился, пока трижды не разбил себе нос, стоя на доске, – не унималась Иглесиас, оттенок ее темных волос совпадал с протянутыми вдоль улицы между деревянными столбами проводами.
– Уже трижды? – усмехнулась Мари и поспешила добавить: – Только не думай, что я волнуюсь.
– Два раза на скейтборде, но об этом ты знаешь, и тремя месяцами ранее при занятии серфингом, тогда даже я присутствовала на берегу, – рассказала Иглесиас и, нахмурившись в сочувственной гримасе, после короткой паузы произнесла: – Верно, с твоего отъезда совсем себя не бережет.
– Если так волнуешься, то разрешаю тебе утешить его величество, – ответила Леклер, когда они вдвоем прошли мимо посудной лавки, основанной, по указанию под вывеской, в 1882 году выходцем из Ирландии.
– А вот так и сделаю, и милый Густаво Бальмонт на тебя больше не посмотрит, – пропела снова ребячески Исабель, взглянув многозначительно прямо в глаза своей дорогой подруге девства, они проходили неторопливо через зебру пешеходного перехода, откуда открывался удивительный вид на всю линию к самому побережью, где золотилась бликами пятен синева безмятежного моря.
Руан с указки колониальной администрации застраивался веерообразно, позволяя выпушенным из пушек ядрам пролетать через весь город к бухте, а по прошествии многих лет его облик, в действительности, во многом напоминал прибрежные города континентальной Франции.
– Помниться мне, когда мы были детьми, нам все обещали поездку на трамвае, пути которого должны были проложить по этим линиям, – сказала вдруг Леклер, приятный прерывистый топот невысоких каблуков обеих подруг по брусчатке был звонким, но не тревожил сна островитян.
– Прилетай через пятьдесят лет, – ответила с шутливой наивностью Исабель, она любила слушать из уст отца невинные сказки про то, как он планирует согласовать постройку точной копии Эйфелевой башни на центральной улице Руана, чтобы его дочь вместе с Мари могла к самому шпилю и запечатлеть весь остров или даже архипелаг.
– Обещаешь прокатить меня на трамвае?
– Конечно, дорогая моя сеньорита Мари, – с наивной легкостью в голосе, которую могла сыграть так убедительно только она, заверила ласково Иглесиас.
В следующее мгновенье обе подруги оказались на пороге ухоженной пальмовой аллеи перед фасадом величественного губернаторского дворца, на крыше реяли флаги государства архипелага маркиза Ламберта и пятой республики, а на широкой лестнице главного входа нежились под солнцем пушистые и откормленные горожанами и просителями коты, словно бы они были частью охраны. Сейчас, как и всегда во время сиесты, здесь было безлюдно и тихо, лишь фигуры французских солдат в камуфляжных одеждах с заряженными винтовками в руках наполняли одинокий пейзаж.
Мари отстранилась от подруги на несколько шагов, чтобы осторожно склониться к пушистому островитянину и одарить его лаской просто за его прилежный вид и хорошие кошачьи манеры, тот в ответ лишь замурчал блаженно.
– Неужели сам Гарсия Морел пожаловал к папеньке? – удивленно предположила вслух Иглесиас, завидев громоздкие фигуры припаркованных у дворца машин, чья марка особенно полюбилась главе семейства Морелов, точно бы по той причине, что на всем архипелаге подобных внедорожников более не встречалось, будто на их наличие был наложен негласный запрет.
– Обычно он предпочитает видеть гостей в своей резиденции, – рассказала Иглесиас, когда Мари перестала гладить кота и выпрямилась, французские солдаты из числа охраны оставались неподвижны, хотя своими взглядами издали наблюдали за умилительной сценой.
Беспечная Леклер догнала подругу, и они вдвоем изящными полушагами взобрались по ступеням широкой гранитной лестницы, как вдруг прямо перед ними из отворившихся дверей показался начальник караула одних лет с Хосе Леоном де Виньялесом.
– Добрый день, госпожа Исабель, – выговорил офицер, ему в отличие от солдат было позволено отлучаться и разговаривать во время дежурства. – Несказанно рад встрече с вами, как и всегда, – добавил мужчина, завидев незнакомую ему героиню рядом с прекрасной дочерью охраняемого им мэра.
– Взаимно, подполковник Фош, – поклонилась Иглесиас, Леклер повторила следом, после чего Исабель представила спутницу, сказав: – Моя дорогая подруга, Мари Леклер.
– Какое чудесное имя, – отозвался европеец, стоя в паре шагов от юных дам. – Антуан Фош, кажется мне, мы знакомы с вашим отцом – Жозефом, – представился подполковник, на его ремне висела толстая кобура, хотя последние двадцать лет на всем архипелаге было спокойно, и участка всего из пяти полицейских хватало всецело.
Взъерошенные волосы под беретом на голове старого француза в мундире показались Мари довольно забавными, от чего она предположила, что прошлого начальника охраны, уделяющего больше внимания выпивке, местным женщинами и пышным балам, нежели своим непосредственным обязанностям, после гневной депеши Алехандро отозвали на материк.
– Вы, верно, решили нанести визит дорогому папеньке? – поинтересовался подполковник Фош, фасад роскошного дворца ясным летним днем выглядел еще более утонченно, словно бы загорелые лица молчаливых солдат с заряженными винтовками добавляли этому месту особенной почти церемониальной торжественности.
– Разве он отсутствует или занят настолько, что не может принять у себя дочь вместе с дорогой подругой? – спросила напрямую несколько надменно Исабель, ее очаровательная спутница с собранными волосами многозначительно молчала, ухоженная пальмовая аллея за ее спиной закрывала синюю полоску необъятного океана, три стеклянные башни вздымались к чистому небу у самого побережья.
– Сейчас вместе с господином мэром в кабинете находиться Гарсия Морел, – подтвердил изначальное предположение Иглесиас офицер, однако, будучи извещенным, что Исабель по материнской линии также принадлежала к роду Морелов, сказал: – Хотя не думаю, что для вас это будет проблемой.
– Вот и славно, дорогой Антуан, – улыбчиво произнесла принцесса затерянного архипелага, подполковник Фош отступил, и подруги, наконец, прошли в залы дворца колониального губернатора.
Пышные интерьеры здания, встретившие гостей молчанием, со времен французского владычества нисколько не изменились, лишь за место парадного портрета первого губернатора среди мраморных колонн главного холла стыдливо повисло полотнище флага островного государства. Своды грандиозного потолка в свете громоздких хрустальных люстр над головами юных дам сияли стерильной шелковой белизной, пока чистый мрамор пола перед высокими арочными окнами с изящными резными рамами золотился светом дня.
– Я ведь и не думала, что сиеста касается и сената архипелага, – призналась искренне Исабель, смуглая кожа на ее милом лице под прядями темных волос приобрела какой-то странный розоватый оттенок, словно бы девушка при появлении в стенах дворца всякий раз испытала легкое смущение, эта деталь показалась Мари особенно изящной.
– Быть может, чиновники тоже ушли на летние каникулы? – предположила шутливо Леклер, хорошо помня, как часто ей в далеком детстве приходилось бывать в этих залах, где они с Исабель так любили играть, прячась друг от друга и от охраны за роскошными тканями штор.
Гостьи в изящных одеждах ступили на безупречную ковровую дорожку и по длинной лестнице посреди длинного холла поднялись на второй этаж, сразу после полуденного зноя прохлада дворца подкупала.
– Помнишь, как однажды ты разбила бесценную египетскую вазу? – вспомнила вдруг забавный эпизод Мари, чем заставила подругу рассмеяться.