Фантастические приключения авантюристов
- -
- 100%
- +
Проводница ловко поймала его и гордо удалилась.
Первой возможностями открытого рта воспользовалась мама.
– Что это было?
Все молчали. Папа до сих пор еще возился со штаниной.
– Кажется, я знаю! – раздался голос. – Вернее, не знаю, как это называется, но думаю… что это было…
Аришка набрала в грудь побольше воздуха:
– Это было… Самое… Обыкновенное… Чудо!
Но, заметив устремленные на нее взгляды, особенно один, братский, засуетилась:
– Что ли вы никогда чудес не видели? В вашей жизни, что ли, их не было?
Родители переглянулись. При этом папа почему-то посмотрел на маму, мама на Аришку… Аришка же покосилась на брата. Тот вдохновенно уставился в потолок.
– Но ведь это было так замечательно, когда они плыли, так чудесно…
– Вообще-то и вправду – ничего! – вынужден был признать Ромка, и это тоже было похоже на чудо: брат редко позволял себе соглашаться с сестрой. – А что, лично я не против превратиться в такой стакан. Сидишь так на уроке, надоело – и раз в окно, только ложечкой помахал на прощание.
Аришка заметила: по лицу мамы проползла улыбка. Возможно, она представила Рому, вылетающего, к ужасу учителей, в виде такого стакана, прикрывающегося школьной сумкой. А может – себя? Но тогда стакан превратился бы в ступу, портфель в метлу, а мама… В маму Ягу, что ли? Нет, на маму Ягу она явно не тянула. Вот проводница – эта да! Ее запросто можно представить в какой-нибудь деревянной ступе: метла гремит, ступа стучит, космы развиваются…
– А может, они, эти стаканы, – того? Заколдованные? – прервал Аришкины фантазии брат. – Вдруг улетят?
Но стаканы не улетали. Они стояли прочно, как танки, словно олицетворяя собой известный лозунг «Они не пройдут». И вместе с тем их присутствие было таким соблазнительным, таким натуральным… Они источали парок и аромат хорошей заварки.
– Так что? Чай пить будем?
Первым мамин взгляд остановился на папе:
– Дорогой, ты же так мечтал о чае! Был так счастлив, когда его принесли! Не хочешь ли ты попробовать его первым?
Но папа как-то нерешительно отводил глаза в сторону.
– Что-то у меня пропал аппетит!
– Аппетит? – пожала плечами мама. – Пропасть у тебя может все что угодно, только не аппетит. Тем более – мы говорим о чае…
– Все равно пропал, – упорствовал папа. – Я же не знал, что они будут летать!
– А может, все же они – того? – снова подлил масла в огонь Ромка.
– В каждом мужчине живет охотник. Представь, что это дичь: она тоже летает, – не сдавалась мама, будя в папином сознании мужчину-добытчика. – А ты ее подстрелил! Неужели после этого не будешь ее есть?
– Однажды я пытался убить курицу, – несчастным голосом продолжил папа. – Так я был весь синий, а ей хоть бы что! Так что охотника из меня бы явно не получилось!
– Тогда может из тебя и мужчины не получилось? Так, предмет для одевания… брюк! – и мама огорченно вздохнула. – Что ж, придется самой!
И она уже протянула руку.
– Что? Предмет? – папу подбросило, как на батуте. – Для обувания? То есть, для одевания? Ну, знаете… Это уж слишком! – в папе все же победил глава семейства. – Ну сейчас я вам покажу!
Что именно папа собрался показать – он не сказал, но по всему было видно: покажет!
– Аришик!
Услышав свое имя, Аришка даже вздрогнула.
– Укажи мне на любой стакан! На любой!
– Но почему именно я? Ведь есть же – постарше! – до Аришки вдруг дошло – какая ответственность ложится на ее плечи: может, за всю папину еще непрожитую жизнь!
– Потому… – отводил он глаза в сторону. – Может, это моя последняя просьба. Так пусть моя судьба решится рукой моей дочери, которая, которая…
Аришка еще колебалась и вдруг решительно выхватила из-под подушки книгу: «Папа любит читать, вот на ней и погадаю!»
Она зажала между ладонями видавший виды бестселлер про приключения космического пса – спай-с дога:
«Пусть ответственность ляжет на него, ему что, да и с космоса видней!»
И – резко его открыла:
– Страница двадцать три! – произнесла она голосом судьи. – Значит, будем считать до двадцати трех!
– Двадцать три – это хорошо, – уговаривал себя папа, пока Аришка водила пальцем по кругу. – Двадцать три – мое любимое число. Двадцать третьего числа я познакомился с твоей мамой, ей тогда было двадцать три года. И она была такая тихая, кроткая, она бы не позволила себе сказать, что я какой-то там предмет…
– Двадцать три! – и Аришка указала на стакан напротив папы.
– Этот? – неприязненно смотрел на него папа. – А ты хорошо посчитала? Ведь у тебя с математикой…
Продолжать он не стал. Бросив последний, может быть, прощальный взгляд на маму, схватил стакан обеими руками, и…
Все, замерев, ждали.
Аришка ждала чего угодно, но уж, конечно, не того, чтобы папа тут начал летать и каркать. И когда увидела, что папа как ни в чем не бывало сидит, а стакан перед ним стоит, при этом совершенно пустой, совершенно выпитый – даже разочаровалась.
А папа, кажется, сам ничего не понял: и стоило из-за этого так волноваться! Стакан перед ним стоял пустой – значит он его все-таки выпил.
– Вот так-то! – сказал он, поглядывая гордо. – Будете теперь у меня знать!
Что именно они должны знать – он снова не сказал, но уж теперь-то просто обязаны догадаться!
– А выпью-ка я, пожалуй, и еще стаканчик… – и он уже потянул руку…
– Ну, уж нет! – почти вырвала стакан из его рук мама. – Всем надо! Все хотят! А не выпить ли и нам чайку? – обернулась она к детям.
И все тут же снова уселись за стол.
И всем было весело.
Весело было папе, потому что он оказался таким храбрым. Что заслужил себе право – спокойно есть бутерброды, пить чай и быть уверенным, что его не назовут каким-то там «предметом».
Весело было маме… Ну, хотя бы потому, что папа оказался таким храбрым. Приятно осознавать, что ты вышла замуж за мужчину, а не за какое-нибудь там «облако в штанах». Да и вообще хорошо, что все когда-нибудь кончается, особенно плохое и непонятное.
Аришке же было весело…
Ну, хотя бы потому, что ей-то как раз казалось: все только начинается! Ведь они еще даже не проехали Назярь! Не зря же проводница им на что-то намекала.
Нельзя сказать, чтобы очень весело было Ромке. Чего, собственно, веселиться? Что стаканы не летают? Так он и против летающих ничего не имел. Удовольствие-то какое: сами себе прилетят, сами себе улетят, и мыть не надо. Пусть себе летют.
Так они сидели и пили. Когда кипяток в стаканах кончался – шли к баку и наполняли стаканы снова, на всякий случай поплотней придерживая в руках.
А за окном… Мелькали огни, проносились полустанки, гукали встречные поезда. И может, это и есть одно из лучших занятий в мире: пить чай, сидя в купе летящего поезда, вот так, всем вместе, слушая перебранку колес, перекличку поездов в ночи…
И ехать в какую-нибудь удивительную страну, где тебя ждут.
Глава шестая
В которой Аришка знакомится с привидением, папа начинает читать, а закончит в следующей главе
Но папа зевнул, чуть не заглотив одним зевком все купе.
– А не пора ли нам, дорогие мои…
И это означало: всему семейству пора чистить зубы и ложиться спать.
У Аришки, с первых минут появления в поезде, жила непроизнесенная вслух мечта: хоть одну ночь поспать на верхней полке. Те, кому приходится делать это часто, вряд ли ее поймут.
«Почему все могут, а я нет? Несправедливо!»
И она решила эту несправедливость устранить.
– Мам, – постаралась она придать голосу уверенность (ведь говорят «уверенность – половина дела»). – Я наверху?
И, заменив в конце знак вопроса на восклицательный, она уже даже занесла ногу на первую перекладину лестницы.
– Возможно, я и поддержала бы твою идею, но…
«Но мне кажется – тебе еще рановато», – похоже, собиралась сказать мама, но, увидев Аришкины глаза, несколько изменила текст:
– Но у нас же есть два представителя сильного пола. Как, по-твоему, они будут себя чувствовать, если мы начнем карабкаться мимо них вверх-вниз? – и мама даже изобразила рукой траекторию их карабканья.
– А что, лично я чувствовал бы себя прекрасно! – заметил Ромка, но увидев мамин укоризненный взгляд, попытался опротестовать его несправедливость:
– Я же об Арине пекусь! Она хочет, и я уступаю. Благородно. Можно сказать, с риском для жизни: ведь она же может на меня упасть!
Но качала головой мама, Аришка же продолжала смотреть умоляюще: редкий случай, чтобы «благородство» брата так работало на ее пользу.
– У тебя нет никакого опыта спанья на верхней полке! – не уступала мама.
– Интересно, а как он у меня появится, если вы мне не даете? Там! Спать!
– Маленькая еще! Вот подрастешь…
– Ясно! – поняла Аришка всю тщетность уговоров. – Как посуду мыть – так я большая, а как на верхней полке спать, так… – продолжать смысла не было. Перебросив через плечо полотенце, она отправилась топить свои страдания в умывальной раковине, сделав ее своим девичьим поверенным.
А когда она вернулась…
Нет, на этот раз все было в порядке: ложки не исчезали, стаканы не летали. Но, для продолжения истории, все же следует привести еще хоть один маленький эпизод, характеризующий отношения в семье, без понимания которых история будет не полной.
Итак, на верхней полке уже возлежал папа, углубившись в свой очередной журнал, мама же заканчивала застилать другую противоположную верхнюю полку.
– Лети, орел! – благословила она Ромку, и тот, став орлом, тут же взмыл.
– Никакой он не орел, – буркнула от обиды, устраиваясь внизу Аришка. – Куропатка он, самая обыкновенная куропатка.
– Ну… Я те щас покажу куропатку! – и, лениво прихватив подушку, брат уже было прицелился, но…
– Хорош устраивать тут птичьи бои! – заступившись за подушку, успела спасти ее мама. Вместе с головой дочери, понятно.
– Скорее уж – петушиные, – папа, оказывается, читал не так уж и внимательно.
– Тогда уж – цыплячьи. До петухов они еще явно не доросли!
Аришка же, убедившись, что фигура брата надежно скрыта от нее верхней полкой, решила не отказывать себе в дальнейшем удовольствии:
– Цыпленочек, цып-цып-цып! Не упади с верхней полочки! – сладострастно издевалась она.
Брат склонил голову: сестра явно напрашивалась.
«Спуститься, что ли»?
Но, зевнув, передумал.
– Ладно, я завтра с тобой разберусь! Заодно и за куропатку ответишь!
Итак – купе медленно погружалось в сон.
Пережив «чудесатные» события дня, погружалось в сон все семейство.
Погружалась в сон девочка Аришка, которая очень любит чудеса. Погружался в сон папа, который ни в какие чудеса не верит, если, конечно, о них с достаточной долей аргументации не рассказывают книги и газеты.
Погружался в сон и Рома, который, в общем-то, против этих чудес ничего не имел, если бы от них была хоть какая-нибудь реальная польза.
Погружалась в сон и мама, которая… Но – тсс… Которая, может, в чудеса и верит, но по каким-то своим соображениям предпочитает пока не говорить.
Аришка не поняла даже: спит она или нет, и откуда вдруг взялся поднос, такой круглый, блестящий и такой красивый? На подносе, словно приклеенные, стояли в изящных подстаканниках стаканы с не менее изящными ложечками, вставленными в каждый.
«Дзинь-дзинь, дзинь-дзинь» – позвякивали ложечки в стаканах на серебряном подносе, который совершал в воздухе немыслимые пируэты.
«Где же я слышала подобные звуки»?
Поднос перемещался в воздухе, как летающая тарелка, но стаканы не расплескивали ни капли налитого в них чая.
Сначала Аришке показалось, что поднос летает сам по себе. И только потом она поняла: его поддерживает, виртуозно изгибаясь, рука в струящемся по-змеиному черном рукаве.
Вдруг поднос с рукой приблизился, и голос, странно знакомый, произнес:
– Возьми, деточка, ложечку! Возьми, не стесняйся!
Глаза рядом впивались в нее, а щелкающий, как дверцы капкана, рот, готов был просто залязгнуть.
– Ну же, деточка, ну же, смелей…
Аришка уворачивалась, но делать это становилось все сложней. И в последний момент, когда капкан раскрылся прямо перед ней, вдруг поняла:
«Да это же… Это же – она! Проводница! Ее лязгающий рот!»
– Ариша, Ариша…
«Но откуда она знает мое имя? Кажется, при ней никто ее по имени не называл…»
– Да что с тобой? Ты вся извертелась!
«Но почему у проводницы такой знакомый голос?»
– Да проснись же ты! Что тебе снится?
Аришка, так ничего и не поняв, отметила только, что проводница почему-то разговаривает с ней… Маминым голосом!
– Перевернись на другой бок! – сказал ей этот голос.
Наконец, заставив себя проснуться, Аришка поняла: голос не украденный! Он действительно принадлежит ее собственной родной маме!
Облегченно вздохнув, она зевнула, и, вняв совету, перевернулась на другой бок, натянув на себя одеяло.
Вот уж теперь-то можно было заснуть как следует, по настоящему, без всяких там зубастых проводниц. Но этого-то она как раз сделать почему-то не могла. Ей казалось, в купе что-то происходит…
Чтобы убедиться, что все нормально и страхи ее напрасные, Аришка даже высунула голову из-под одеяла.
И – она увидела: длинное, белое, вытянутое по вертикали пятно, качаясь, плавало по купе. В одну – в другую сторону, то удаляясь от нее, то приближаясь.
«Ой, что это? Кто»?
Странное видение, непонятно, имеющее ли вообще плоть – напоминало…
Привидение! Да, самое обыкновенное, настоящее, если только они и в самом деле бывают – настоящие! Плавая в сумерках купе, склоняясь то в одну, то в другую сторону…
Аришка ущипнула себя: «Может, сплю»?
Щипок оказался чувствительным.
И вдруг – привиденье приблизилось… У него выросли руки. И они, эти руки – длинные, белые, потянулись… Прямо к ее горлу!
– Мама! – не выдержала Аришка, резко откатываясь к стенке.
– Да мама я, мама! – вдруг отозвалось привидение. – Я уже двенадцать с лишним лет как мама! – и этими своими длинными белыми принялось подтыкать под ней одеяло.
В это время мелькнувший за окном фонарь осветил купе, и Аришка увидела на привидении мамину ночную рубашку.
– Уф-ф… Мам, значит это и вправду ты?
– Ну а кто же еще? Не привидение же! Спи давай!
И Аришка, чтобы не сердить маму-привидение, честно закрыла глаза. Привидение в такой знакомой маминой светлой рубашке уже не было страшным. Она честно закрыла глаза, но заснуть почему-то все равно было невозможно. Почему?
Мама рядом производила какие-то действия. Вот она подняла одеяло и положила его на Аришку. За ним последовала подушка. Потом – Аришка чуть не задохнулась – ее придавило валиком скрученного матраса.
Аришка уже давно раскрыла глаза и все с большим недоумением наблюдала. В конце-концов, рискуя вызвать гнев мамы-привидения, спросила:
– Мама, что ты делаешь?
Она постаралась спросить как можно тише: вдруг мама стала лунатиком? А с лунатиками, говорят, надо обращаться осторожно, ведь их нечаянно можно испугать.
– Что ты делаешь, мама?
Мама же, словно не слыша, продолжала свои действия. Полностью убрав с полки постель, зачем-то подняла вверх и саму полку.
«Может, ей просто что-то нужно вытащить из сумки?»
Но дальше началось что-то совсем непонятное. Вдруг она забралась внутрь полки сама, кое-как встроившись между вещами. И так, склонив голову, словно цапля, ловящя рыбу, застыла.
Аришке хотелось ее окликнуть, но она не решалась.
Шло время…
Время шло, а Аришка молчала, мама же стояла в той же неловкой позе.
Наконец, Аришка не выдержала:
– Ма-а-а…
– Тсс! – донеслось из темноты.
Прошло еще несколько минут, показавшиеся Аришке вечностью. И когда она потеряла уже всякую надежду, мама вдруг сама подала голос.
– Ты ничего не слышишь? – спросила она.
– Нет… А что?
Но мама, не отвечая, молча присела на краешек Аришкиной постели.
– Наверное, у меня с головой… Или с нервами. Слышу то, чего нет. Может, слуховые галлюцинации?
– Да что слышать-то надо?
Хоть вставать и было лень, но… Не допускать же, в самом деле, маму до «галлюцинаций».
Поднявшись с полки, Аришка перешагнула узенькое пространство и тоже забралась в вещевой отсек, где только что стояла мама. Приняв ту же смешную позу цапли, ловящей рыбу.
Она вслушивалась, вслушивалась старательно, но слышала только обычную перебранку колес. И уже собралась было выпрямиться, как…
До слуха донеслось какое-то странное бормотание, перемешанное с другими звуками. Казалось, кто-то, то ли плакал, то ли смеялся, то ли делал и то и другое одновременно. Потом все стихало, и через минуту начиналось снова…
– Слышу! Я слышу!
То, что она услышала, – совсем не могло вызвать радостные эмоции. Но сейчас ей было важно другое: что с маминой головой все в порядке, с нервами тоже, и к лунатикам она отношения не имеет.
– Что слышишь? – оживилась мама.
– Да голоса какие-то непонятные!
– Слышишь, значит… – мама почему-то тоже обрадовалась. – И что же нам теперь со всем этим делать?
– Кажется, я знаю… – значительно произнесла Аришка.
Так исполнилась ее мечта – Аришка оказалась на верхней полке. Да еще поменялась с мамой крест накрест местами, чтобы уж никакие «голоса» ей больше не пригрезились.
Аришке удалось убедить маму, что «это лучшее, что они могут сейчас сделать». Не идти же ночью с выяснениями к этой зубастихе. Для папы же с Ромой была выдвинута версия сквозняка.
Такое объяснение папу вполне устраивало. Ему ли обращать внимание на какие-то сквозняки, если он и двадцатиградусный мороз может не заметить. И поспать на морозе может, и ничего!
– Конечно, мы не имеем права жертвовать вашим драгоценным здоровьем! – с готовностью согласился он. – И чтобы доказать, что оно нам дороже всего, готовы спать хоть на полу! Правда, Роман? Вставай-просыпайся, наступил час мужского подвига!
– Поспишь тут с вами! – проскрипела вторая верхняя полка. – Я ведь сразу сказал: давайте внизу лягу, а вы: «орел, орел»!
Представитель этой верхней полки спустился молча, вероятно, решив, что действие – лучшее доказательство мужского поступка. Но когда нечаянно столкнулся с обладательницей нижней полки, торопящейся взмыть вверх, не удержался:
– Все попомню! И за цыпленка ответишь! – и, добравшись до нижнего этажа, тут же рухнул.
Аришка же, оказавшись на верхней полке, испытывала такое невыразимое блаженства, что теперь уже оно не давало ей уснуть. Но когда, под мерное постукивание колес, сон все-таки пришел, ее сознание снова оказалось подвержено нападению:
– Понял! Я все понял! Как же это я раньше-то не сообразил! – казалось, голосом папы в купе взрываются мелкие лопающие шарики.
– Да, странно, при твоем уме… – сонно отозвался голос мамы.
– А ты откуда знаешь, что я сообразил?
– Ну конечно – разбудить нас!
– Я не об этом! Я вот о чем…
Аришка натянула одеяло на голову. Не помогло. Сунула голову под подушку…
– Сегодня – тринадцатое число. Мы едем в тринадцатом вагоне! А вдобавок – я еще вынужден спать на этом тринадцатом месте, будь оно неладно! Вот где собака зарыта! – папа даже постучал по табличке с числом «13», словно пытаясь достучаться до этой самой собаки.
– Ну и что? – сонно отозвался голос мамы. – Каждый человек, хоть раз в жизни, оказывается на тринадцатом месте, едет в тринадцатом вагоне, покупает билет на тринадцатое число…
– Ну как же ты не понимаешь? Как же вы не понимаете! – путался папа в числительных и падежах. – А еще женщина с высшим образованием! А из этого следует, что…
Аришка, смирившись, уже приготовилась выслушать папины ценные замечания… как на него вдруг неожиданно напал – смех! Словно кто-то принялся его безостановочно щекотать!
– Ой, ха- ха, не могу, ой, хо- хо…
– Дорогой, ты в порядке? – забеспокоилась мама.
– В по- о- о- лном! – по лицу папы от смеха уже текли слезы. – В полнейшем! Ха- ха- ха – тринадцать! Ой- хо- хо, сейчас умру – ха- ха- ха!
Так вот, – сделал он над собой усилие. – Все дело в том, дорогие мои…
Но и на этот раз «дорогим» не дано было услышать ценной папиной аргументированной речи, хоть Аришка даже убрала с головы подушку.
– Дело в том, что сочетание нескольких чертовых дюжин дает, дает… – почти добрался он до конца фразы…
На этот раз на него напал – чих! Папа сегодня был просто подвержен нападенью.
– А- а- апч – хи! – сказал он, почти не удивившись. – Простая логика подсказывает, что сочетание нескольких чертовых дюжин… – голос его снова мучительно напрягся. – А-а… – пчхи…
– Послушай, дорогой, ты либо чихай, либо говори! – не выдержала мама.
– Не могу, апчхи, это сильнее меня, апчхи, теперь минимум шестьдесят пять раз, апчхи!
– Почему это именно шестьдесят пять?
– Потому, апчхи, что делится на тринадцать! Так вот, сочетание нескольких чертовых дюжин не может пройти, апчхи, бесследно! Энергия этих чисел имеет определенную, апчхи, силу, и когда эти силы соединяются, апчхи…
– Но ты же, кажется, не веришь ни в какую чертовщину?
– Не верю, апчхи! – убедительно чихнул папа. – Верю только в силу, апчхи, логического разума, апчхи!
– Как же тогда с точки зрения логического разума ты объясняешь свое чиханье?
– Очень просто, апчхи, дорогая! Сами же сказали, что здесь сквозняки! Вот тебе и… апчхи!
– И тебе апчхи! Вот только интересно: обязательно надо чихать шестьдесят пять раз? Может, хватит и двадцати шести? Тоже делится на тринадцать!
– Не могу, апчхи! Это у меня с детства, апчхи, дорогая! Как начну, апчхи, – так минимум шестьдесят пять раз, апчхи!
– Ну и чихай тогда себе в одиночку! – и мама сердито отвернулась к стенке.
– В одиночку, апчхи, неинтересно! Я люблю, апчхи, чихать в коллективе, апчхи!
Но, увы, папины чихи остались без внимания.
Глава седьмая
В которой появляются двое таинственных незнакомцев
Наверное, расположение звезд над Аришкиной головой было таково, что сон в эту ночь ей оказался абсолютно противопоказан. Она не понимала и сама: спит или нет, измяв подушку, не умея окончательно проснуться, но так и не сумев как следует заснуть.
Устав сопротивляться – открыла глаза. Что-то снова было не так. Она прислушалась: откуда-то доносились звуки. Нет, на чихи они уже явно не походили, скорее – на храп.
Значит, папа уже перестал чихать, и это значит – он спит, и это значит…
«Чтобы меня можно было разбудить каким-то храпом»?
Перевернувшись на другой бок, она снова попыталась закрыть глаза.
Но эти звуки… Они раздавались где-то совсем рядом, кажется – прямо из-за стенки. «Нет, это не храп…»
Аришка придвинулась, почти вдавившись в стенку ухом…
Точно! Оттуда! Звуки поражали своей неразберихой. Словно кого-то пытают, мучают, и этот невидимый «кто-то» кричит, умоляя о пощаде:
– Ой, не надо, не могу больше… Ай- я- яй!
Голос был высокой тональности, непонятно кому принадлежащий: мужчине или женщине, так кричать могли оба.
Звуки напоминали те, что они уже слышали с мамой, только громче, ясней, отчетливей…
«Не может быть! Такое – в поезде? В купейном вагоне?»
Мурашки невольно поползли по спине.
«Но что делать? Разбудить родителей? Брата? Или спуститься вызвать проводника»?
При слове «проводник» – перед Аришкой выплыло лицо зубастихи.
«Нет, лучше не надо».
И все же она решила действовать и уже собралась даже спрыгнуть со своей верхней полки, как в этот момент… Она даже не успела удивиться: двери купе поползли в сторону и пять черных жирных выползков обхватили дверной косяк.
«Что это?»
Немного поплясав, выползки двинулись дальше, и вдруг соединились в одного: толстого, жирного, уже скорее напоминающего целого удава.
«Да это же… Рука! Ну да, обыкновенная человеческая рука в пять пальцев, только в черной перчатке!»– как будто наличие чужой руки в купе могло успокоить.
А таинственная рука и не думала убираться, наоборот – все больше подтягивала дверь на себя, уже почти полностью овладев ею.
И вдруг – над черной рукой появилась… Шишка!
Шишка в отличии от руки – имела более светлый оттенок. Почти без промедления ей даже удалось понять:
«Да это же – нос! Обыкновенный человеческий нос»!
Нос, действительно, был бы обыкновенным, если бы не был таким любопытным. Он принялся вращаться в разные стороны, словно что-то здесь вынюхивая. Вот проявились и другие части лица: нависающие брови, маленькие, довольно шустрые глазки, шапка темных волос.
Поезд как раз проезжал мимо какой-то станции – ей удалось кое что разглядеть. Хоть одеяло она и успела натянуть на голову, но оставалась маленькая щель, через которую наблюдала за происходящим.
«Кто это? На пассажира, перепутавшего купе, непохож… Тот не стал бы одевать черных перчаток и открыл бы дверь сразу.»