При чём тут руны?
- -
- 100%
- +
Ладно, денёк постреляли, ночью снова ползали с сапёрами. И нам опять не дали отдохнуть. Подняли полседьмого, чтобы в семь мы давали артиллерии координаты европейских блиндажей. Злые мы побрели на позиции.
Эти немцы ещё не поняли, что имеют дело с магами! Ну, так им и надо! Или они думают, что русская артиллерия их где-то не достанет? Хотя уже нет никакой разницы, чего они там себе думали…
И вы будете смеяться – с танками «рысь-2» пошли в атаку «лютые рыси». Мы так на них смотрели! И тихонько хихикали. Их экипажи всё время сидели в тёплых башнях и теперь в них сидят! И очень нас просят не лезть под гусеницы – им нужно место для маневра!
Нет, блин! В этих танках вполне могли бы сидеть мы, даже если командование решило проверить машины в атаке на защищенные позиции! Хотя у всех на войне своя судьба, реактивные гранатомёты в упор – ничего хорошего.
То есть у немца хватало оружия, он его и применял во всю мазуту, а пехоту наши само собой послали в атаку за танками. Не было у врага магов в первых линиях, а мне от этих простых европейцев прятаться уже нелепо.
Пусть видят рысьи уши и ухмылку на страшной роже, когда мой клинок вскрывает их утробы, или когти срывают скальпы. Но это уже редко, только когда не хватает ножа. Обычно хватает, мой счёт европейцев растёт. Ёлки! За пехотную атаку наградных получается даже больше, чем за танковую!
С божьей помощью захватили три нитки вражеских окопов, потеряли десяток «рысь-2», и двум «лютым рысям» сбили гусеницы, но экипажи, вроде, спаслись.
Их первых утащили танками из-под обстрела, а «рысь-2» враг гвоздил пушками. Утащили в тыл по нескольку раз пробитые тяжёлыми снарядами остовы. Броня в любом случае и в переплавку сгодится.
Обживаем такие захваченные блиндажи, облюбовали себе приличную землянку, а вместо выбитых дверей приладили пока тряпку со свастикой. Запалили керосиновую печку, и тут приходит майор Зайченко с каким-то капитаном.
Оказывается, с начальником разведки дивизии Демьяненковым. Так этому деятелю для объективной оценки ситуации нужны языки. Я их обоих внятно послал на хрен, и что – они отстали? Эти двое всё понимают, но у них приказ. И что делать? Порешить этих уродов и спать себе? Это же ничего не исправит!
Встал, попросил их от греха пока потеряться, и пошёл будить пацанов. Самому пришлось бить по уставшим мордам и говорить о страшной важности приказа.
Сформировал семь групп из магов и тотемных воинов, чтоб учились, и, отправив из окопов в ночь шесть компаний, возглавил седьмую. Ничего страшного, если уже ползал в бронежилете. Ну, пусть ползём к вражеским окопам, там тоже люди живут.
Магов враги ещё не получили, а у одинокого часового шансов просто не было. Потерял дядька сознание, а когда пришёл в себя, его тащат связанного лицом по снегу.
Пацанам нужно всего лишь проползти туда и обратно, да спать себе, а командиру ещё и допросить языка. Тот сказал, что зовут его Августом, а больше он ничего не знает. Я заметил, что это очень важно, велел ему присесть на солому у стенки, и лёг ухом на его живот. Подушек нам не выдали, только солому.
Утром Августа увели хмурые солдаты, а я опять проснулся раньше всех в отряде. В темпе санитарные процедуры и зарядка с валянием в снегу – приказы на войне могут прервать самое нужное дело.
Валяние в снегу я закончил с началом вражеского обстрела, пришлось ползти в блиндаж. Зато не объявлял в отряде побудку, бойцы уже таращили слегка ошалелые глаза. Всё имеет положительную сторону.
Нет! А что они думали?! На войне враг тоже стреляет из всего, до чего дотянется. Вот пехота проявила настоящий героизм – солдаты притащили термосы с завтраком прямо на позиции. Мы повеселели, на войне тоже люди живут.
Обстрел прекратился, и враг пошёл в атаку. Я на него смотрел и тихо хихикал. На нас поехали «панцири», штурм-ганы и немного «тигров» и «пантер». Сейчас как раз допрашивают языков, и они рассказывают начальству об этих танках, которые и так всем видно. Наша артиллерия открыла заградительный огонь – хоть вражескую пехоту отсечёт.
В немецких танках, конечно, нет ничего смешного, это нервное. С машинами врага бьются противотанковые пушки, враг стреляет и организованно их заставляет умолкнуть. Бьёт супостат по траншеям фугасными снарядами, особенно из пулемётов не постреляешь – сразу давит.
Враг шустро сократил дистанцию, и я применил направленное рысье подавление. Выключил командирский «тигр», немец потерял сознание, если совсем не подох от скачка давления.
Но атаку это, разумеется, не остановило. «Мама» не успели сказать, а танки врага уже на наших позициях. Наши гранатомётчики поражают цели практически в упор. Промахнуться трудно.
Я к тому моменту остановил два «тигра» и три «панциря», но на такой дистанции уже отчётливо чувствую вражеских танкистов за толстой бронёй, беру под контроль. Кажется им, что машина подбита, выпрыгивают из люков под расстрел.
Особо одаренный европеец развернулся вдоль окопов, чтобы пострелять из пулемётов. И получил бронебойный снаряд в борт. К бою подключились наши танки. К нам ехали «лютые рыси», и я ведь мог сидеть в тёплой башне, а не это вот всё!
Устроили танки боевое столкновение, как другого места им нет! А это наши окопы на секундочку! Вот и мой пехотный старлей Ваня Полозов скомандовал отходить на старые позиции.
Отползали мы очень постепенно, чтоб не получить пулю в затылок. И не забывали отвлекать вражеские машины. Европеец же не может повернуться к нам лбом и не поймать в бок снаряд. В результате туда прилетает заряд из РПГ или под траками взрываются гранаты.
Наше присутствие веское преимущество «лютых рысей», но танки ведь приехали, чтоб прикрыть наш отход. Потому злоупотреблять положением тоже не стали. На этом бое война точно не закончится, и танков у европейца ещё много, так что хрен с ним.
Враги, кажется, думали похожим образом, за нами не полезли. Перевели мы дух в старых окопах, да я устроил перекличку своей подгруппы. Я и так чувствую магов и тотемных воинов отряда, в этот раз, тьфу-тьфу через левое плечо, обошлось без потерь. Но так просто положено.
Сидели мы в окопе, временами стреляли, а в целом любовались, как наши полевые орудия обстреливают обездвиженные немецкие танки, а ворог пытается их утащить танками.
«Панцири» и штурм-ганы европеец уволок довольно организованно, а на «пантерах» застрял. Всё-таки пятьдесят пять тонн! И это вот ещё считается у европейцев средним танком. Тяжёлые даже по их меркам «тигры» утащить под обстрелом он и не пытался, наши пушкари всласть могли их гвоздить 152-мм снарядами.
Насмотрелись и пошли на секретную площадку проводить магический обряд. Майор Зайченко всем показывал вмятины от пуль в нагрудной пластине бронежилета, жаловался на боль в рёбрах и очень нас благодарил, что ещё живой.
Старому знакомцу комбату капитану Васе Кожухову на бронник уже руны нанесли, строго по субординации настала очередь старшего лейтенанта Вани Полозова. В этой армии за год все старые знакомые получили по званию!
Так прям строго по субординации была очередь других комбатов полка, но их я попросил подождать. Авось за день с ними ничего не случится, а Ваня всё-таки прикреплён ко мне, я за него несу личную ответственность.
Дальше обед, обычная фронтовая стрельба и ужин. Незаметно настал вечер, и, когда стемнело, снова пришёл капитан Демьнинков. Я его прямо спросил:
– Что?! Опять?!
Он только грустно кивнул. Я хотел его спросить, что он без нас делал, но не стал – видно, что человеку неудобно. Капитан, конечно, может послать обычных людей, но они ж часто не возвращаются…
А нам надо тренировать магию, и мы ж не ползали всю ночь по снегу, как прошлый раз. Вполне можем прогуляться перед сном. Живой немец вместо подушки всяко лучше соломы.
Ну, сходили. «Языков» сразу всех забрали на допрос, спал, как все, на соломе. А утром артобстрел вражеских позиций, выискиваем скопления европейцев. Далее атака «лютых рысей» и мы за компанию пробежались.
Опять всем хватило европейца, даже мне. Ну, должен же я как-то отрабатывать походы в рестораны с красивыми девушками! Не хватало только клянчить на это дело у Мирзоева. Тогда точно придёт Кузьма Аристархович спросить, когда я успел полностью охренеть.
И вы точно будете смеяться – враг с «тиграми», «пантерами», «панцирями» и штурм-ганами снова полез отбивать свои окопы. С моей страшной физиономии не сходила улыбка, когда мы на старых позициях любовались работой наших пушкарей. Враг снова ничего не мог сделать с подбитыми «тиграми», так что их остовов прибавилось.
Так и пошла наша война далее. Днями мы атаковали и захватывали три линии европейских окопов, что должно было означать готовность прорвать фронт. Европеец на это реагировал – массой пехоты и танков отбивал окопы обратно. О количестве итерации красноречивей всего говорили остовы «тигров». А ночами мы таскали капитану Демьянинкову живых немцев.
Целых два раза немцы пытались что-то сделать вне сценария – атаковали массой наши позиции. Однако успеха такие попытки не имели, вражеские танки расстреливали противотанковые орудия и «лютые рыси».
А самое весёлое произошло под конец фронтовой практики. В последний день открывается в блиндаж дверца, и заходит Костик Гаев весь такой пехотный. Я его обнял, усадил за стол, спросил, какими он тут судьбами.
– Ещё спрашивает! – усмехнулся он. – Ты же фактически не оставил мне выбора! Только майор Логинов сказал, что ты пошёл в рейдовую пехоту развивать боевую магию, мне просто пришлось поступить так же. Иначе, все маги ушли б к тебе. Да и прав ты, наш главный козырь – боевая магия, сидя в танках, она не развивается.
– А как же парни, кто наносит руны на танки? – удивился я.
– Они маги, – ответил Костя. – А танков в Центре им и так хватает.
– И что вы тут собираетесь делать? – уточнил я.
– Да как вы, сковывать неприятельские силы активностью, – улыбнулся Костик.
– Ну, раз так, – почесал я за острым ухом. – Смену сдал…
– Смену принял! – засмеялся он.
Глава 4
Сидел я в штабном плацкартном вагоне, пил чай из стакана с красивым подстаканником, смотрел в окно на зимние пейзажи и обдумывал положение. Не, хорошо я на войне устроился!
Сижу в тепле, не стреляют, еду в Москву, а Костик на морозе, наверное, отбивает новую вражескую атаку! Ну, или сам опять атакует вражеские окопы. Хотя он до этого долго балдел в тылу и скоро снова поедет в Москву.
Для такого положения мало быть магом. Я встречал множество магов на фронте, даже в пехоте, особенно в рейдовых или в штурмовых частях. Они воюют по-солдатски, как все нормальные люди – до отпуска дожить и не мечтают.
Чтобы попасть на наш график, требуется боевую магию исследовать! А я тут сижу и думаю всякую ерунду. Радуюсь, как салажонок, что на этот раз обошлось, живой и здоровый.
Или это естественная человеческая реакция? Ладно, сиё философия, пропускаем. Какие практические выводы можно сделать? Получили веское подтверждение тому, в чём и так не сомневались – боевая магия работает и оказывает серьёзное влияние на ход боя.
Но и Виталик прав, в такое действительно нужно входить плавно. Даже для бывалых танкистов в боевых буднях пехоты множество новых моментов. То же отопление в башнях взять, пехотинец воюет прямо на морозе. А оно всё теоретически не воспринимается, лишь на собственной шкуре.
Можно считать, что мы в тему вошли, самое время подумать о будущем. Пошлёт нас командование в тыл врага совершать подвиги…
Хотя зачем оно ему? Мы и так делаем свою работу. По всей линии соприкосновения врага постоянно «дёргают за усы». Европеец вынужден прикрывать крупными силами особенно важные участки.
Силы нужно где-то брать, кто-то их просто не получит, и в то место русские бьют пыром. С разбегу. Чтоб до «хруста французских булок». Танки «рысь-2» и рейдовая пехота глумятся над европейскими ценностями, практически не встречая сопротивления.
У Европы после разгрома под Москвой сил в обрез, чтоб не посыпался фронт, а Гардарика как всегда никуда не торопится. Пациент сам сюда пришёл, сел в кресло и раззявил гнилозубую пасть.
У нас время рабочее, нас европейский визг не трогает. Гардарику вообще никогда не трогали эмоции, это европейцы вначале рассчитывали на какие-то чувства. Пытались запугать, внушить неуверенность. И что в результате?
Спокойная Гардарика продолжает деловито наносить Европе телесные повреждения, и европейцы уже сами испытывают неуверенность, испуганно вздрагивают даже от замахов.
Вроде бы, повторяется зимняя война прошлого года, но чувствуется серьёзные изменения в психологии противника. Кстати, спокойная Гардарика учитывает эмоции врага и, прежде всего, бьёт по его нервам.
В прошлом году европеец воевал, фигурально выражаясь, стиснув зубы. Он точно знал, что после зимы придёт весна, и Европа раздавит русских. Дожить бы только, дотерпеть.
Летом случилась битва за Москву, европейцы пережили грандиозный разгром. Они очень боятся, что это поражение повлечёт общий развал и гибель фронта. Европейцы снова дерутся, стиснув зубы, но уже в отчаянье.
И они со страхом ждут прихода весны. Пропаганда убеждает их, что в новом тёплом сезоне Гардарика будет повержена, им очень хочется в это верить…
Ха! Очень похоже на торговлю! Европейцы обещают кому-то бросить пить и курить, только бы всё получилось! Они ещё надеются, что от их решений что-то в этом мире зависит.
Слов нет, в Европе никуда не делась мощная промышленность и гигантские людские ресурсы. Враг по-прежнему страшный, и пренебрежение им недопустимо. Да только Гардарика увеличивает выпуск оружия и воюет, как всегда – спокойно, деловито, беспощадно.
И эта наша спокойная деловитость пугает европейцев сильнее всего. У Гардарики чисто деловой настрой, она просто убивает врагов. Молчаливая, застывшая, холодная ярость. Как волны северного моря или буран в степи. Ничего личного, просто это стихия…
Блин, опять понесло в поэзию. Ладно, вывод ясен, психологический образ противника, примерно, такой. Он ещё не сломлен, отчаянно ищет выход, на что-то надеется. Наше дело надежды его лишить. Но это весной, а пока просто продолжается война, убиваем европейца с учётом его настроений…
* * *В Центре застали масштабные преобразования, будто нас ждали. Вообще меня и ждали, но моё участие сводилось к умному киванию головой, и подписал несколько несрочных бумаг. Вполне могли бы всё сделать, пока я на фронте. Всё равно потом всё под себя сто раз переделал…
Но это в светлом будущем, а прямо сейчас танковая часть переезжала обратно на территорию Корпуса. Забавно, что после войны Центр хотели закрыть, а Корпус снова начнёт учить кадетов.
В данный момент так далеко никто уже не заглядывает, война для русских с недавних пор навсегда. Или только при солдатах вслух не планируют её пережить? Это странно и немного даже обидно, люди для того и сражаются, чтоб жили другие…
Блин, опять в голову лезет идеология того мира. Солдаты сражаются только потому, что приказали, а о чём они при этом думают, практически неважно. Лучше бы вообще ни о чём не думали, не отвлекались от задач.
И солдаты все очень разные. Есть юноши со взором горящим прямо из учебок, а есть майор Антонов. У него точно больше шансов пережить войну, чем даже у Виталика Логинова с его привычкой летать в штурмовиках стрелком. Вот Пётр Алексеевич со всеми говорит без любых стеснений, так его на войне контузило.
А ведь был такой интеллигентный офицер! Хотя что о нём знал командир взвода? Всё у меня шло нормально, вот и не обращало начальство на меня внимания, а тут целый переезд, и виноват во всём только я!
Ездил с ним инспектировать новый Центр, почтительно выслушивал пожелания и передавал по инстанции. Ездил целых три раза, на третий еле как уговорил, наконец, остаться. Так этому деятелю в кабинете поставили телефон!
Хорошо ещё, что звонил он в старый свой кабинет, а там засел майор Сергей Юрьевич Левицкий, новый начальник пехотного Центра. Увечного воина с деревянной левой ногой и с повязкой на правом глазу рекомендовал на должность капитан Дима Матвеев.
Порекомендовал и удрал на фронт, нехороший человек, а вопросы оставил мне. Начали делить кристаллотеку. Вроде, ясно – камни с танковыми боями едут в новый Центр, с пехотными оставляем.
Но не только я сваливал воспоминания на камни, не особенно вдаваясь, старые мои маги тоже систематизацией особенно не грузились. В процентном отношении таких камней мало, но они же очень популярны.
Я, конечно, собирался базироваться в пехотном Центре и другой бы на моём месте всё хоть немного пехотное захапал бы себе. Но у меня, оказывается, есть какая-то совесть, и она терзалась. Как я оставлю танкистов без таких кристаллов? Они ведь мне тоже нечужие!
От моральных терзаний меня избавил майор Гена Гудков. Парням его службы, видите ли, некогда мотаться через всю Москву, и вообще допуск у них только в старую кристаллотеку. А он со своей службой очень важные и секретные, у Гены для меня даже нашёлся приказ из Совета обороны.
Не! Причём тут какие-то советы?! Чистых кристаллов от них несчастная двадцатка, а туда же, приказывают! Однако на войне приказы Совета обороны не обсуждаются, я мог лишь откозырять и молвить:
– Слушаю обеспечить доступ!
Вместе с кристаллами по важности стоял вопрос магов. Учебку в Семёновске практически восстановили, однако Мирзоев не спешил перенаправить туда магов с призывных пунктов. И я сильно догадываюсь, что поговорил с ним тот же Гена.
Пока я воевал, в Центре появились его инструкторы, работают с рекрутами. В принципе я согласен, что парни у него дельные, охотно участвуют в наших магических схватках. Но рекруты же предназначены танкистам!
А Гена смеётся! Никого, мол, не принуждают, просто у ребят прибавилось возможностей и вариантов. Я тоже не могу пинками гнать магов в танки в обмен на тотемных воинов.
А руны на мечи наносил я, а не Гена! Так и сказал ему, что коли у него такая замечательная служба, надо поработать с призывными пунктами других княжеств. Детали пусть спрашивает у Мирзоева, у него хорошо получалось. Чтоб новые рекруты с магическими способностями в Центре появились!
Тот скривился, но сам хорошо понимал, что я предлагаю компромиссный вариант. Просто, ёлки-палки, где его доля в этом банкете?! Бояре никому и ничего не дают даром, будь они хоть сто раз все важные и секретные.
Ну, такая у бояр природа, а я на секундочку московский боярин. Иначе, я просто из вредности пинками выставлю его со службой вместе и пофигу мне все советы скопом!
Ещё я предложил компромисс потому, что майор Гудков кое в чём прав. В пехотный Центр охотнее, чем ранее, стали обращаться росомахи и горностаи. Им очень нравилось, что в танки их воинов не гонят, займутся парни своим привычным делом.
И очень им понравились инструкторы из службы Гены. У молодых магов после такого обучения больше шансов выжить, хотя пацаны после такой учёбы по идее жизнями дорожить не должны.
Сильнее парней майора Гудкова бойцы только у меня, примерно, на одном с ними уровне наши учителя немецкого языка. Но мы же только воюем, как отобрать перспективных и быстро научить, не наша задача, мы этого и не умеем.
Центр у нас получился не совсем пехотным, основное направление у рекрутов всё-таки танковое. Привезли по пять новых бронетранспортёров и боевых машин пехоты, но и оставили два десятка «рысь-2».
Ребята осваивают навыки и учатся не давить своих пехотинцев, а мы осваиваем броневики и привыкаем иметь дело с самыми… э… молодыми ещё танкистами. Сами освежаем знания, иногда катаемся на танках в охотку.
И о наших танковых корнях не позволяют забыть танкисты в отпусках. Им же не сказали, что танковый Центр теперь на старом месте. А этот адрес уже наработал репутацию. Отпускники просматривают популярные кристаллы, посещают теорию, есть с кем поговорить.
Пока на теории рассматривается общевойсковой бой, но уже заметен пехотный крен. Получается всё весьма гармоничненько, пехота вся рейдовая или штурмовая, им взаимодействие с машинами – боевые будни.
Только в пехоте всё чаще встречаются… э… слишком рейдовые солдаты. Все они у нас по индивидуальным командировкам с целью ознакомления. Напоминают парней Гены Гудкова с другого бока. Опыта и навыков хоть отбавляй, так же молчат, смотрят внимательно и всё запоминают.
Как по мне, с Геной вполне хватает нам спецслужб. У войсковой разведки разве нет своих учебных центров?! С какой радости присматриваются к нашему Центру?! Тут обычная, нормальная рейдовая пехота! Я точно не разведчик какой-то! Я, может, руны наношу.
Правда, Виталик Логинов сказал, что вместо меня и двоих магов Кости Гаева уже нашлись парни, приказом Совета обороны их перевели в танковый Центр. «Лютые рыси» без рун не останутся, я могу не ездить через всю Москву, у меня и так хватает дел.
Наносим руны на каски и пластины бронежилетов, совершенствуем магию. Пехотинцы, как разузнали, что это мы такое делаем, так сразу выстроились в очередь. Даже те, что по идее приехали налегке, притащили бронежилеты и каски.
А нам только за радость! У ребят больше шансов на войне, мы практикуемся, а мне платят за руны на брониках и касках, как за танки целиком. Начальство постоянно подчёркивает, что для защиты каждого бойца ничего не пожалеет. На то и рассчитываю. Ну, не разведчик я совсем, просто изучаю магию!
* * *Закончились две недели московской жизни, и поехали мы воевать. В штабном плацкартном вагоне необычно просторно, несмотря на то, что опять прихватили всё барахло, и едут с нами сержанты группы. Нет у нас танковых или пехотных практикантов.
Грустно и даже не понимаю, зачем это всё надо. Глупо просто что-то исследовать и не делиться результатами, никого не учить. Ладно, в Центре мои ребята занимались с бойцами рейдовой пехоты, но они поехали воевать с батальоном капитана Жоры Григоровича, бывшим заместителем Димы Матвеева. А где ещё передавать опыт, если не на войне!
Танковых практикантов нам тем более не дали. Едем куда-то на войну, сами не знаем, куда начальство забросит, и понятия не имеем, что будут делать наши танки.
Оно как бы логично. В развитии мы сильно обгоняем даже лучшие части, отрываемся, становимся элитой. Ничего хорошего нам это не сулит. Усложнятся задачи, и однажды скажут нам, что мы остаёмся воевать на постоянной основе. И поставят кому-нибудь в подчинение, разведке какого-нибудь фронта.
А мне больше двух недель без девушек из фонда «Детский праздник» оставаться нельзя, совсем озверею. Да и регулярно видаюсь со Светкой и Ванькой, ребята тоже на меня положительно влияют.
Придётся мне тогда идти к хану Кериму лично и просить, чтоб вернул нас в Центр. А чтоб оно не случилось слишком быстро, будем придуриваться. Приказы, конечно, нельзя саботировать, но и напрашиваться не станем.
Вот куда-нибудь прикрепят, тогда и будем совершать подвиги. За подвиги, вроде бы, дают отпуск, появится возможность заглянуть к хану. А то дезертировать совсем нет желания, за это расстрел. Ну, меня расстрелять трудно, всё равно некрасиво, не хочу портить репутацию.
С такими мыслями ехал я на фронт. Совсем бы загрустил, да некогда. Ребята взяли в дорожку запасных пластин для бронежилетов, наносили на них руны – вагон светился изнутри, я угорал, как подорванный.
Отходил за чаем с бутербродами. Магнитофон играл популярную эстраду. Хозяйственный сержант Ваня на походном примусе жарил колбаски. Они горячие, поджаренные намного вкуснее. В среднем ехали нормально.
* * *Вечером на станции маленького городка в вагон зашёл пехотный майор и сказал, что мы приехали. На площади близ вокзала погрузились в два грузовика с тентами, они отвезли нас в ближние тылы.
Как много раз до этого, передали нас полку, распределили в три батальона и поставили задачу помогать рвать европейскую оборону. На целых пять дней зажили мы нормальной, привычной фронтовой жизнью.
Ползали по нейтральной полосе и обезвреживали противотанковые мины. Я и ночью приводил бинокли вражеских наблюдателей в негодность. Утром наводили артиллерию на вражеские блиндажи.
Днём выбивали у врага снайперов или атаковали вместе со всеми окопы противника. Поддерживали пехоту танки «рысь-2». Среди ночи ползали к врагу за «языками».
Само собой, питание по расписанию, в свободные мгновенья наносили на пластины бронежилетов и на каски руны. Уже непременным фоном постоянный грохот и мороз. Изредка грелись в блиндажах, а гром войны не прекращался даже во снах.
Но вот на пятый день под вечер прорвали мы оборону. Целый полковник Кравчий, начальник разведки армии, провёл со мной беседу и поставил задачу.
Нам придали взвод специалистов и всех скопом передали батальону рейдовой пехоты старшего лейтенанта Вити Сенцова. В его подчинении мы залезли на броню танков и поехали на вражескую территорию.
Немного проехали, и танки встали. Скомандовали спешиться. Старлей Витя сказал, что тут рядом деревенька, и его батальон идёт её захватывать. А наша группа идёт первой, страхует от магов.