- -
- 100%
- +
– Снежный человек? Сбежавшая из зоопарка горилла? Медведь, вышедший из леса? А может, просто беглый заключённый? Инопланетянин… Нет, те обычно лысые… Кто скрывается на заброшенной даче? Кто и почему?
Иван старался придумать нестрашную версию странной встречи. Но в кромешной темноте, джунглями выросшей вокруг, ничего жизнерадостного не получалось. Иван закрыл глаза. Так было гораздо светлее, появились весёлые искорки, огоньки и… лохматая рука, медленно выползающая из-под кровати с мерзким шуршанием. Ванька открыл глаза и сел.
– Идиот, – сказал он себе вслух, – мышь пробежа…
Отчётливо хлопнула калитка.
– Какая большая мышь, – подбодрил себя Иван и попробовал спустить с кровати ноги. Ноги не хотели. Да и голова изъявляла желание забраться поглубже под подушку.
В доме было тихо. Зато на улице раздался странный глухой удар и ещё один… и ещё…
– Это не у нас, это на дороге… – Иван слез с кровати и, едва переставляя ноги, пошёл на второй этаж – проверить, живы ли все остальные… и, честно сказать, может быть, случайно разбудить маму.
– Надо включить свет, – решил он и понял, что не успел днём заметить, где находится выключатель.
На лежбище спокойно дышали многочисленные спящие, не подозревая об опасности. Стаська заворочалась и сообщила запавшую днём в душу фразу:
– Тебе хвостик отгрызёт…
Иван, прячась за шторкой, выглянул в окно. Темнота. Мальчик беспомощно принялся шарить по стене – вдруг найдётся этот дурацкий выключатель. Обследуя стену на веранде, он отчётливо услышал, как кто-то, тяжело дыша, поднялся на крыльцо, несильно поскрёбся в дверь и потянул за ручку.
– Лестница… – прошептал Ваня. – Лестница на второй этаж стоит у окна.
На улице снова раздался глухой звук удара и послышался слабый нечеловеческий вскрик, перешедший в злое шипение.
– Он об неё стукнулся! – догадался Иван и даже слегка порадовался, что тот, на улице, вероятно, плохо видит в темноте.
Неважное ночное зрение не остановило непрошеного гостя. Иван чётко услышал скрип перекладин. И вдруг новый странный, необъяснимый звук: словно градины стучат по карнизу. Следом – злое бормотание.
Чердачная дверца и окно были закрыты изнутри. В них поскребли когтями и, осторожно прокравшись по пологой крыше, начали спускаться по лестнице вниз.
Сложно сказать, что толкнуло Ивана на следующий поступок, возможно, какой-нибудь американский боевик, это пусть психологи разбираются… В общем, Ванька-терминатор распахнул окно и, навалившись всем телом, оттолкнул лестницу от стены.
Жуткий вой пронёсся над дачными крышами. Мамы одновременно вскочили, схватив первое, что попалось под руки: Сергеевой маме Лене попалась лопатка для торта, а Лапшовой маме Оле – Малявка. Кошмар бешено залаял. Дашка и Малявка проснулись и захныкали. Саша вскочила, стукнувшись обо что-то… Только Стаська сунула голову под одеяло и вздохнула. Иван захлопнул окно и закричал:
– Свет! Включите свет! – и побежал к входной двери. Как назло под ноги ему попался табурет, который наш супермен Лапшов так удачно обходил в первой, относительно тихой половине ночи. На табуретке стоял томатный сок, оставленный Дашей. Искры из глаз отважного защитника дачи на какое-то мгновенье осветили комнату и помогли маме Лене добраться до выключателя. Но томатный сок загасил их, не дав возродиться пламени. Зато вспыхнуло электричество.
С улицы можно было прекрасно разглядеть, как в ярко освещённом домике женщина с острой лопаткой в руках склонилась над окровавленным мальчиком.
– Силы небесные! – призвал кто-то неведомый, наблюдая за жуткой картиной с луковой грядки, и тут же, вскочив, запнулся о лестницу, взрыхлил соседнюю грядку с остатками спелой клубники. Через секунду хлипкая входная дверь заходила ходуном.
– Кто там? – испуганно спросила мама Оля, прижимая к груди Малявку.
– Сто члусилоч?! – кричали за дверью.
– Сто кого? – оживился слегка контуженный табуретом Иван, пытаясь представить себе целое стадо члусилочов.
– Да боже ты мой, Оля, Лена, это я! – кричал на крыльце кто-то незнакомым голосом.
– Миша? – неуверенно предположила мама Оля и уже метнулась открывать двери, но бдительная мама Лена схватила её за рукав.
– Миша? Здесем ты ночью сём? – тоже путая от волнения буквы, спросила мама Лена. – Тьфу. Тысем зде семье ночь?
– Вы на каком языке говорите? – робко поинтересовался Иван, надеясь, что за дверью окажется какой-нибудь неопасный знакомый тёти-Ленин инопланетянин.
– Что у вас случилось? – повторили за дверью. – Ванька, ты живой? Оля, да открой же!
Мама Оля задумчиво посадила Малявку рядом с Дашей на топчанчик, велела Кошмару сидеть рядом, а сама уверенно направилась к двери.
– Миша, это ты? – твёрдым голосом спросила она.
– Не открывай! – зашептала ей мама Лена. – Где это видано, чтобы твой Миша шатался по ночам?
– Миша, – прильнув к двери, сказала мама Оля, – это, наверное, не ты, потому что ты по ночам не шатаешься…
– Господи, ну почему не шатаюсь! – справедливо недоумевали за дверью. – То есть я не шатаюсь, я очень уверенно стою…
– Что? – грозно сказала мама Оля, отобрав у мамы Лены лопатку для торта. – Значит, ты не шатаешься! Это ты, значит, на работе? А кто тогда там за тебя уверенно стоит?
В разговоре наступила длинная пауза. Видимо, обдумывали ответ. Но вопрос был настолько сложный, что ничего конкретного не придумывалось. Наконец за дверью сообщили:
– У нас была вечеринка на работе, потому что сегодняшний номер разошёлся стотысячным тиражом благодаря моему материалу. И я премию получил, хотел семью порадовать. А семья осталась ночевать на даче и меня не пускает. Хотя я этой самой семье черешню привёз… только уронил. И ещё бутылку… кваса. Только тоже уронил. К тому же меня хотели прибить лестницей. Я её тоже уронил. И ещё я в окне видел страшную картину. И если вы кого-то убили, то лучше скажите сразу…
– Это Миша, – зашептала мама Оля, – голос похож.
– Голос и подделать можно, – также шёпотом ответила мама Лена. – В литературе сколько угодно примеров, как беззащитных женщин обманывал какой-нибудь маньяк. Вспомни хотя бы Красную Шапочку.
– Или «Семеро козлят», – добавила начитанная Саша.
– Мам, надо у него спросить что-нибудь такое, чего никто, кроме папы и тебя, не знает, – посоветовал Иван и, взяв у мамы лопатку, приложил её к левому виску.
– Хорошо, – согласилась мама Оля и надолго задумалась.
– Может, спросить, сколько у вас детей? – неуверенно предложила Саша, но Иван только фыркнул на такое наивное предложение.
– Я пока на крыльце посижу, – предупредили за дверью. – Я устал.
– Постой, постой! – обрадовалась мама Оля. – Я придумала. Если ты мой муж, отец моих детей, то скажи, какое первое слово сказал Иван.
– Борщ, – ответили на крыльце.
– Ну??? – набросились на маму Олю осаждённые дачники. – Правильно?
Мама Оля нахмурилась:
– Не борщ, а суп. И это не Иван, а Даша сказала.
– Такая толпа детей, разве за каждым запомнишь, – заворчали на крыльце.
– Вторая попытка, – объявила Саша. И все опять глубоко задумались. А на крыльце, кажется, даже немного захрапели.
Малявка, Даша и Кошмар мало интересовались происходящим у двери. Они обнаружили в Ваниной подушке дырку и, совсем немножко расковыряв её, доставали пёрышки, подбрасывали их вверх. Пёрышки долго и красиво кружились.
– Мы будто бы на Северном полюсе, – сказала Максимке Даша. – А Кошмар будто бы белый медведь. Давай сделаем пещеру и все в неё залезем…
Тем временем на крыльце храпели всё громче, и это мешало маме Оле думать над контрольным вопросом.
И она постучала в дверь. На крыльце недовольно завозились и поинтересовались:
– Кто там ночью так тарабанит?
– Это мы… – обескураженно ответила мама Оля.
– Ага, мы! Голос и подделать можно, – не поверили снаружи и зевнули. – Я открою, а вы на меня, может, с лопаткой наброситесь.
Мама Лена, распихав наваленную у двери утварь, откинула крючок с петли. В проёме стоял мужчина. Кровавые лохмотья висели у него на щёках и на лбу. Женщины в ужасе замерли.
Оглядев поле боя и поскоблив грязной рукой прилипшие и размазанные по лицу ягоды клубники, мужчина грустно констатировал:
– Во всем доме только один нормальный человек. Вон он. К сожалению, он не принадлежит к семейству Лапшовых.
Это он сказал про Стаську, которая с закрытыми глазами стояла на лесенке, ведущей с чердака, и выглядела тихо и невинно, а не как остальные – в перьях и томатном соке. Она ещё не вполне проснулась и сказала, не открывая глаз и явно имея в виду папу Мишу:
– Тебе хвостик отгрызут…
Потом Стася открыла глаза и тоже пошла дуть на пушинки.
Пух кружился по комнате, прилипая к облитому соком Ивану, вымазанному ягодой папе, к лохматому Кошмару и ко всем остальным.
Дашенька, вся пушистая, как зимний зайчик, радостно осмотрела комнату и кивнула папе:
– Видишь, как здесь весело. Даже ночью. Надо здесь навсегда остаться.
– Да, – согласился папа Миша. – Только боюсь, я не выживу, если такое веселье с лестницей будет повторяться слишком часто.
Если вы думаете, что после этого все умылись и улеглись спать, то глубоко ошибаетесь. Потому что тут в посёлке вырубилось электричество. В дачном посёлке «Ромашка» было такое интересное электричество, хронически вырубленное. Мама Лена нашла свечки, и, расставив их вокруг, все принялись собирать пух в целлофановые пакеты. И все, кроме Дашеньки, недоумевали, как в обыкновенной подушке может поместиться столько пуха. А Дашенька недоумевала, почему в подушке один только пух с перьями, а самой птички нету.
Когда пухом набили пять пакетов, все, кроме Ивана и Саши, поднялись на чердак. Саша искала подсвечник для своей свечи, а Иван развлекался, строя из рук смешные тени. Он перебирал, перебирал пальцами, и вдруг на стенке шкафа появилась странная фигура, напоминающая обезьяну. Вспомнив, с чего всё началось, Иван вздрогнул.
– Клянись, что не будешь ехидничать, и я тебе что-то расскажу, – сказал он Саше, дунув на свечку. – Лучше утром.
– Чтоб мне каждую ночь так спалось! – поклялась Саша.
За окном светила луна. Всё небо было в мелких, как брызги, звёздочках, которые можно было разглядывать, не вставая с топчана.
Иван, решив проверить, видно ли отсюда дачу на холме, уверенно шагнул к окну.
Дачный посёлок вздрогнул от очередного жуткого воя. Вопил Иван. Притаившиеся новенькие грабли радостно съездили Ваньку по лбу.
Глава шестая. Утро с петухами
Наверное, тот петух, про которого у кого-то хватило воображения сказать «поёт», был не совсем петухом, а петухо-соловьём или малиновко-петухом. Потому что такого слова, в смысле «поёт», ни сказать об орущем в шесть часов утра хриплым голосом придурке, ни подумать нельзя.
Первые десять минут этого настойчивого ора Иван думал только о хорошо пристрелянной двустволке, присутствие которой как никогда утешило бы его в сегодняшнее утро. Через следующие десять минут ритмичного кукареканья под окнами дачи № 6 смерть петуха от многочисленных ранений показалась Ивану слишком лёгкой. Натягивая шорты, он отчаянно пытался подумать о чём-то хорошем, чтобы не лопнуть от злости. Например, об этих ангельских созданиях – молчаливых дождевых червяках.
Саша спустилась с чердака, закутавшись в одеяло.
– Я и не предполагала, что могу кого-то ТАК СИЛЬНО ненавидеть, – пробормотала она.
Иван понимающе кивнул. И с решительными лицами молодые люди вышли в сад.
Сергеевы с Лапшовыми привыкли к разным городским шумам, но такое истошное, на износ, кукареканье было им в диковинку и даже несколько пугало. Укутавшись в одеяла, почти все обитатели дачи собрались на крыльце и озадаченно смотрели в сторону Терёхиного участка. Прокоп взлетел на забор и тоже посмотрел на соседей.
– О-ох, – раздался на крыльце дружный вздох сожаления – ни у кого под рукой не оказалось увесистого камня. Прокоп, полюбовавшись на дело горла своего, спрыгнул к себе на участок и, время от времени покукарекивая, пошёл завтракать. Наивные городские жители сидели на крыльце и надеялись, что петухи кукарекают только на восходе и закате, в строго отведённое для этого время.
Прокоп же, как и множество других неорганизованных современных петухов, кукарекал под настроение. А если учесть, что жаловаться ему было в общем-то не на что, настроение у него всегда было кукарекательное.
В отличие от бодрого Прокопа участок выглядел в это прекрасное утро, как и временные хозяева, – несколько пришибленно. Под окном на блестящих листьях мяты декоративно поблёскивали бордовые и жёлтые ягоды черешни – папа Миша действительно привёз вчера черешню и полез ночью в чердачное окошко с пакетом, который лопнул, выпустив на свободу пять килограммов ягод. Практичная Даша тут же отправилась «по ягоды», сообщив, что вот с таких грядок, кучками, собирать черешню гораздо удобнее, чем с дерева.
Клубника после папиного воздействия была в плачевном состоянии.
– Нужно было тебе падать в другую сторону, – благоразумно заметил Иван.
– Сильно благодарю, – ответил папа, косясь на колючий крыжовник.
– Видишь, как всё хорошо складывается, – заметила мама Лена, перелив из лопнувшей бутылки остатки кваса, которых всё ещё могло хватить на окрошку. – Будем считать, что нам повезло.
– Ага, особенно мне, – недовольно пробормотал Иван. – Не каждому выпадает честь носить такой внушительный фингал.
– Не брюзжи, – сказала мама Оля. – Это просто счастье, что ты не выбил себе глаз или не получил сотрясение мозга. Счастливчик.
И все продолжили наслаждаться первыми лучами солнца.
Только Стася спала. И это было что-то непостижимое, когда приключения вдруг произошли без её активного вмешательства. И Саша подумала, что, пожалуй, Стаська просто набирается сил для чего-то ещё более грандиозного, как, например, всемирный потоп или рытьё дырки сквозь земной шар.
Глава седьмая. Откуда берутся люди
На девятичасовой электричке приехал папа Андрюша. Он привёз много забытых в спешке, но крайне необходимых на даче вещей: Стасин левый носок без дырки, мамину книгу «Блюда таиландской кухни», Сашину косметичку с зелёной помадой и оранжевыми тенями… и фотоаппарат.
– Это не наше, – подозрительно сказала мама Лена.
– Теперь наше, – возразил папа, приготовившись, что его будут ругать за лишние расходы. – Я купил для Сашки в подарок. Будет фотографировать нас на даче. Нельзя же не запечатлеть для истории такую экзотику: тебя в роли садовода.
Саша замерла, не веря своему счастью.
– И на какой праздник этот подарок? – спросила мама.
– На день летнего солнцестояния, – твёрдо сказал папа. – И не говори, что он уже прошёл. Я считаю, что на даче жизнь очень выгодная. Все продукты свои. По крайней мере, укроп точно свой. На одном укропе сколько денег сэкономили, на целый фотоаппарат хватило. И не ворчи.
– Я не ворчу, – обиженно сказала мама. – Я давно о фотоаппарате мечтала. Только пусть он действительно будет Сашин, а то я нажму какую-нибудь не ту кнопочку, и всё взорвётся.
– Я не покупаю фотоаппараты с вмонтированными в них атомными бомбами, – пожал плечами папа. – Сашка, иди сюда, я тебя научу, как с этим обращаться.
Саша благоговейно взяла в руки хрупкую чёрную коробочку. Это была самая дешёвая «мыльница», которую только смог найти папа, но Саше, не избалованной дорогими подарками, она казалась прекрасной, как золотая шкатулка эпохи Возрождения. Девочка быстро усвоила нехитрую науку и уже не расставалась с подарком, снимая всё подряд: рассвет над сараем, портрет мамы на фоне капусты, подол пролетавшей мимо фотоаппарата Стаськи, лист петрушки, плавающий в супе… Особенно здорово было фотографировать котят: Муму падает с яблони с мухой в зубах, Офелия вылезает из банки варенья, Ваня Бренди пристаёт к осе, чтоб она его погладила… В конце концов она так надоела котятам, пытаясь рассадить их в красивых позах, что зверюшки удирали, едва завидев, как Саша подносит к глазу чёрную коробочку.
– Можно подумать, что я их отстреливать собираюсь, – обижалась Саша.
– Ты фотографируй меня, – предложила Стася.
– Я пыталась, – возразила Саша. – Но не успеваю я нажать на кнопку, как ты убегаешь из кадра. У меня уже по крайней мере пять прекрасных фотографий твоей левой пятки. Остальное куда-то усвистало.
Стася подняла ногу и с интересом осмотрела свою левую пятку.
– Тогда Дашку сними, – сказала она. – Даша маленькая, не так быстро бегает.
– Дашенька лучше, – кивнула Саша. – Я её усадила на скамеечку на фоне пионов, чтоб эффектно было. Пока я нажимала на кнопку, она свалилась со скамеечки в пионы прямо на сидевшую там Офелию, которую подбросило в воздух взрывной волной или как там это называется. Итак, мы имеем чудный снимок двух торчащих из пионов ног, а над ними гордо реет котёнок, и все орут. Я просто предвкушаю, как это будет выглядеть в напечатанном виде.
– Ор не получится, – сказала Стася. – На фотографиях звук не отпечатывается.
– Они так громко кричали, что всё может быть, – вздохнула Саша. – Нет, я лучше буду натюрморты фотографировать. Грабли на фоне помойного ведра. А то с портретами сплошная нервотрёпка.
– Можно заняться исследованиями, – сказал подошедший Иван. – Делать фотографии неопознанных и подозрительных объектов, типа снежных людей. Я знаю одно место…
– Спасибо, – отказалась Саша. – Думаю, ни в какое одно место мне ходить не надо. Самый подозрительный объект во всём посёлке – это Ванька Лапшов с фингалом под глазом. Если хочешь, сниму тебя для медицинского журнала.
– А ты вообще снимай всё подряд, – посоветовал папа Миша, – это называется «хроника дня». Газеты с руками оторвут.
– Не хочу я, чтобы у меня руки оторвали, – возразила Александра. – Венера Милосская из меня всё равно не выйдет.
– Венера Милосская была голая, – сказала образованная Стася и посмотрела на сестру, пытаясь представить её без рук и без одежды. Иван тоже, видимо, что-то представил, потому что покраснел.
– Да ну вас, – скривилась Саша. – Я буду фотографировать ЧТО ХОЧУ. Это МОЙ фотоаппарат, понятно?
– А если я буду себя хорошо вести, дашь нажать на кнопку? – спросила Стася.
– Да, – согласилась Саша. – Я ничем не рискую, ты просто физически не способна хорошо себя вести.
– Тогда дай просто так, – попросила Стася. Саша протянула фотоаппарат, счастливая Стаська торжественно нажала на кнопку.
– Ты сфотографировала Ванькины сандалии на фоне ревеня, – сказала Саша. – Если повезло, то в кадр вошла вон та консервная банка для ловли слизняков.
– Здорово! – восхитилась Стася. – Думаю, это очень красиво.
– Бесподобно, – вздохнула Саша и направилась помогать мамам накрывать стол под яблоней.
Почётное место заняли в середине стола тарелка с окрошкой, миска черешни и батон докторской колбасы.
– Ну-с, – потирая руки, сказал папа Андрюша, – за что… едим?
Папа Миша достал изрядно потрёпанную в ночных переделках газету «Уральский рабочий», развернул и продемонстрировал целую страницу убористого текста под рубрикой «Открытия XXI века». Анонс интервью был вынесен на первую страницу вместе с цветной фотографией сухощавого лысоватого дяденьки в очках.
– Это профессор Бердюгин, – объяснил папа Миша. – И он наконец доказал… ну, почти доказал, что люди заброшены на землю из космоса. И что инопланетяне регулярно посещали и посещают нас. И что происходит это не где-нибудь, а у нас под носом!
– Во как! – удивился папа Андрюша. Он был биолог, и его всегда учили, что человек произошёл от обезьяны. И Андрей Викторович тоже учил этому екатеринбургских школьников.
– Прямо так и доказал?
Папа Миша кивнул и показал ещё одну небольшую чёрно-белую фотографию в конце материала:
– Он давно над этой темой работает и наконец наткнулся на древние камни с рисунками гуманоидов. Вот, это гуманоид на камне, которому 40 тысяч лет. А ещё он нашёл камни с какими-то письменами.
– Гуманоид? – живо заинтересовался Иван, разглядывая выцарапанного на камне большеголового человечка. – Хорошо сохранился. Выглядит как плод на четвёртом месяце беременности.
– Откуда такие познания? – удивилась мама Лена.
– Это мы к появлению Малявки готовились, книжки разные читали, – объяснила за Ивана мама Оля.
– А Максимка тоже от инопланетян произошёл? – поинтересовалась Стася.
– Надеюсь, что нет, – ответил Максимкин папа и посмотрел на маму Олю. – Надеюсь, что он от меня произошёл.
– Это ты у своего Бердюгина уточняй, – сказала мама Оля, – а на меня не косись.
– Я бы не хотела произойти от этого большеголового, – продолжила тему мама Лена, разрезая колбасу. – Мне как-то ближе идея божественного возникновения человека. Хоть я и не очень-то верю, что на моё изготовление хватило одного-единственного ребра… не тот у меня объём.
– А мне не нравится, что Бог делал, делал, приговаривал: «И это хорошо. И это тоже хорошо», а потом посмотрел, разочаровался и всех потопил, – сказала Саша, которая не очень давно прочитала Библию. – Я просто не понимаю, чем все звери-то провинились, чтобы их топить? Глупо как-то…
– А я бы Прокопа потопил, – вставил о наболевшем Иван. – Даже если он не просто тварь божья, а посланец другой планеты.
В этом месте Стася очень обрадовалась, что Прокоп может быть посланец, и тут же решила навести мосты с другими цивилизациями. Она позвала Дашу и пошла к забору.
– Кукареку! – закричала Стася в щёлку со слегка инопланетным акцентом.
– Кукареку! – подхватила Даша.
– Пусть знает, что мы его понимаем, – объяснила Стася.
С другой стороны забора выглянула бабка Терёха.
– А где петушок? – спросила её Даша.
– Вы моего петуха трогать не смейте, – пригрозила соседка и опять скрылась, принявшись усердно прореживать морковку.
– А мы и не трогаем, – возмутилась Стася. – Пойдём, Даша, копать. Или прореживать. На даче всегда надо копать или прореживать.
И девочки удалились в малинник.
А за столом папа Миша объяснял, почему все с таким интересом отнеслись к версии профессора Бердюгина. Он даже прочитал кусочек из интервью, который, честно говоря, вам можно вообще не читать. Особенно если вы не любите всякие скучные размышления. Поэтому можете с чистой совестью покукарекать или что-нибудь попрореживать, пока профессор приводит свои доказательства нашего инопланетного происхождения:
«Мы имеем перед собой неоспоримые факты неприспособленности человека к земным условиям. Человек рожает беспомощных детёнышей. Человек долго взрослеет и умнеет (а наши ближайшие родственники – обезьяны – становятся взрослыми в 8-10 лет). Он не может обходиться без одежды. Падая, он не умеет, как кошка, ловко извернуться и встать на ноги, а больно стукается. Биоритмы всех животных и птиц соответствуют 24 часом. Если человека посадить в подземелье, он скажет, что прошли сутки, через 30 часов. Он не умеет, как звери или растения, предчувствовать землетрясения или цунами. Он страдает от магнитных бурь и перепадов давления. И самое непонятное: жизнь человека протекает в бессознательном состоянии. Если на большом листе бумаги, символизирующем наш мозг, выделить ту часть, которая относится к сознанию, то это будет всего лишь небольшой кружочек на белом поле.
Если бы мы решили записать всю информацию, которую способен вместить наш мозг, то получилась бы огромная библиотека: 10 миллионов книг по 600 страниц. Такой способностью обладает каждый человек! А мы часто не помним даже собственный номер телефона!
Корреспондент: Неужели природа допустила столько ошибок, творя из обезьяны человека? Или это наш мощный потенциал? И наши потомки научатся им пользоваться?
Бердюгин: Это не ошибка. Это доказательство того, что человек вовсе не сын Земли. Наверняка на нашей родной планете всегда тепло, притяжение гораздо меньше (и падать не больно!), сутки длятся 30 часов и мозг полностью загружен творческой работой, а не поиском пищи. Может быть, человек, действительно, появился в таком месте, которое затем назвали раем? А потом его переселили на Землю. В наказание.
Корреспондент: Да, об этом говорят многие религии. Но, увы, научных доказательств существования инопланетных или божественных сил наука пока не может предоставить.
Бердюгин: Ну почему же? Мы можем установить место высадки инопланетных сил. Даже если сделать самый простой морфологический и фонетический анализ слова «Урал», то увидим, что состоит оно из трёх легко поддающихся расшифровке частей: У – РА – Л. Кто не знает о боге солнце Ра? «Л» – это суффикс прошедшего времени, поэтому абсолютно прозрачным становится значение названия нашего края: «Здесь был РА». Наша область посещалась богом Ра. А с учётом древних рисунков, на которых изображены существа явно неземного происхождения, и надписей на камнях, которые ещё требуют расшифровки (они обнаружены мною именно в горах Среднего и Северного Урала), гипотеза становится научно доказанным фактом. Мы – посланцы другой планеты… Надеюсь, через месяц это станет очевидным для всех. Сейчас артефакты находятся в обработке».