Путешествия англичанина по России, Крыму, Кавказу и Грузии в XIX веке

Мы выехали из Батурина вечером, сменили лошадей в Борзне, маленьком городке, полном церквей, и направились в большую деревню Комаровку. Мы въехали в нее с большим стадом, состоящим из пестрого сборища коров, телят, овец, коз и особенно свиней. Нас очень позабавило, когда мы увидели, как малоросские женщины выбегают из своих домов, кричат, бьют, пытаются отделить от общего стада свою скотину и гонят ее домой, в то время как ленивый пастух сел отдохнуть, выполнив свой долг.

Быстрая поездка по приятной местности привела нас в Нежин, который считается самым красивым городом в Малороссии и заслуживает большого внимания. Этот районный город расположен в семидесяти четырех верстах к юго-востоку от Чернигова и занимает левый берег Остёра. Многочисленные улицы перемежаются с большими садами с фруктовыми деревьями различных видов, в то время они были в самом цвету. Некоторые дома построены из дерева, но большинство – из камня или дерева, снаружи покрытых глиной вместо штукатурки и побеленных. Главная улица, по которой пролегал наш путь, в отличие от того, что мы обычно видим в России, оказалась чрезвычайно узкой, имела вполне европейский вид, застроена магазинами и заполнена людьми. Нежин окружен земляным валом, а берега реки аккуратно засажены деревьями. В городе насчитывается около 1000 домов, два женских монастыря и шестнадцать церквей, все из них, кажется, построены по образцу московских соборов и имеют множество крестов на своих куполах. Кроме русских и казаков, в городе много греческих семей, пользующихся большими привилегиями, а также армяне, в общем население составляет 12 000 душ. Греки и армяне, в руках которых находится наибольшая доля процветающей торговли Нежина, имеют связи с Турцией, Польшей и Силезией.

Нежинский лицей высших наук князя А.А. Безбородко. Акварель О. Визеля, 1830-е годы

Из всех объектов в Нежине больше всего внимания заслуживает великолепный лицей Безбородко[42]. Это очень красивое здание, украшенное двенадцатью ионическими колоннами, окруженное высокими деревьями, имеет поистине благородный вид. Он был учрежден несколько лет назад графом Безбородко для обучения молодых дворян и мещан и отличался высоким уровнем образования.

Не имея возможности достать почтовых лошадей в Нежине и не желая задерживаться, мы предпочли нанять их и были вынуждены сделать то же самое и на следующей станции. Дорога из Нежина в Носовку была ровная, местами песчаная и окружена огромными кукурузными полями и обширными пастбищами, перемежавшимися с лесом, иногда с канавами по обе стороны, иногда с рядами ив. Как это часто бывает на юге России, мы пересекали множество перелесков, болот и низменных мест по деревянным мостам, а иногда переходили реки вброд, тогда экипажи едва тащились. В других местах дорога была тяжелой, и так как лошади могли идти только пешим шагом, у меня было время рассмотреть растения по дороге.

Из деревни Носовки, хотя у нас, как обычно, было всего четыре лошади в каждой повозке, мы за сорок пять минут на полном скаку добрались до Козари, преодолев расстояние почти в десять миль. Излишне говорить, что лошади были превосходными, таких же мы получили и на следующих этапах, в отличие от перегруженных и полуголодных почтовых лошадей, которых часто дают вблизи столиц.

Козари – это станица казаков. Чрезвычайно аккуратный дом почтового смотрителя побудил нас войти в него. Дом был хорошо обставлен, опрятный и чистый, что поразило нас. Затем мы осмотрели конюшни, где увидели более дюжины красивых сильных лошадей в хорошем состоянии. Причина такого процветания объяснялась тем, что все лошади принадлежали смотрителю, который все силы и время посвящал своему делу. Здесь нам посоветовали взять по шесть лошадей для каждого экипажа, и мы заподозрили, что предстоящие трудности преувеличены с целью навязать их нам. Впоследствии мы были очень рады, что последовали совету, потому что после быстрой езды в двенадцать верст нам пришлось преодолеть еще двенадцать по глубокому песку, многочисленным болотам и плохим мостам, прежде чем достигли станции Козелец, уездного города Черниговской губернии, где находится очень красивая церковь, единственный объект, привлекающий внимание.

Дорога в Семиполки проходила по открытой местности и была очень хорошей, мы прибыли туда за полтора часа, преодолев расстояние более шести с половиной миль. В Семиполках, убогой деревне, наша дорога влилась в ту, которая ведет в Петербург, и нам пришлось платить по восемь копеек за версту за каждую лошадь, вместо пяти, как раньше. Мы добрались до Броваров и намеревались прибыть в Киев к вечеру, поэтому хотели продолжить путь с шестью лошадями в каждой повозке, рассчитывая пересечь Днепр до наступления темноты. Почтмейстер и хозяин превосходного постоялого двора объяснили нам опасность и невозможность осуществления такого путешествия в столь поздний час, когда уже стемнело. Мы согласились последовать их совету и подождать до утра, хотя и подозревали, что между ними существует сговор с целью поживиться за наш счет.

Навязывание и обман настолько распространены среди людей их профессии, что путешественники редко верят каким-либо их утверждениям, пока сами не убедятся. Это был именно наш случай, на следующий день мы поняли, как они были правы. Мы разбудили весь дом, хозяин (немец), хозяйка и слуги были в полной готовности, был приготовлен хороший обед, которому мы отдали должное, потому что с тех пор, как мы завтракали в Нежине, съели только кусочек хлеба. После хорошего ночного отдыха и раннего завтрака мы выехали из Броваров с тем же количеством лошадей. Дорога, хотя и почти ровная, была грязная и тяжелая. Мы ехали через множество густых и прекрасных лесов. В прежние времена вся страна представляла собой огромный лес, где хозяйничали бандиты, нападали и грабили проходивших путников. Чтобы предотвратить это, правительство распорядилось вырубить часть лесов, особенно по обочинам дороги, чтобы не давать бандитам возможности укрыться и напасть на проезжающих.

Днепр еще не вернулся в свое русло после весеннего половодья, и нам пришлось переходить вброд между островами, прежде чем достигли место причала и переправились на отличном плоту через большую реку. Примерно в двух верстах от Броваров в поле зрения появился один из киевских шпилей, а вскоре и сам город. Виды Киева, открывшиеся перед нами, были необыкновенно красивыми. Город возвышался на высоком холме, образуя как бы амфитеатр над величественным Днепром, изрезанные берега которого, поросшие лесом, спускались пологими склонами к кромке воды. Высокие берега и склоны покрыты многочисленными монастырями и церквями, золотые купола которых отражали лучи яркого солнца и создавали совершенно чарующее зрелище. Но это великолепие только усилило разочарование, испытанное нами при въезде в город.

Добравшись до места высадки, в то время как наши экипажи делали крюк по проезжей дороге, мы поднялись напрямик на крутой холм и имели возможность лицезреть самые очаровательные виды на окружающую местность. При въезде в город часовые должным образом потребовали объяснений, которые были даны вместе с документами. Во время нашего путешествия я понял, что полезно соблюдать некоторые правила, и поскольку это может быть полезно будущим путешественникам в России, представлю здесь некоторые из них.

Вид Киева. Гравюра, Германия, начало XIX века

Есть два ключа к сердцу россиян: молчаливое согласие высших чинов и взяточничество низших. С помощью первого я получил много информации, а вторым я никогда не пользовался. Прошло немало времени после моего приезда в Россию, прежде чем я понял, что можно получить любую информацию, если правильно себя вести. Я проиллюстрирую это утверждение несколькими историями. Я был в компании с одним джентльменом, когда он резко оборвал тему нашего разговора следующим восклицанием:

– Доктор, я совершенно измучен судебным процессом, который длится уже десять лет и стоил мне огромных денег, помимо нескольких лошадей с моего конного завода и других подарков. И теперь, когда я ожидал благоприятного решения, мои адвокаты снова говорят, что я все равно должен внести большую сумму денег, иначе обязательно проиграю. У меня кончилось всякое терпение. Ах, какие жулики сидят у нас в судах! Ничего нельзя сделать без взятки. Можно потратить целое состояние для благоприятного решения важного дела.

Я ответил:

– Что тут скажешь? Я считаю ваше негодование совершенно справедливым. Ваши суды находятся в плачевном состоянии, несмотря на реформы Петра Великого и Екатерины II. Человек бедный или без звания ничего не может добиться, да и богатому приходится сталкиваться с немалыми трудностями и терпеть многочисленные препоны, прежде чем получит благоприятное решение, не говоря уже о суммах, которые он потратит. Ваши суды осквернены взяточничеством и коррумпированностью, и правосудие почти изгнано из их стен. Можно предположить, что ваш вопрос мог быть решен за десять дней, нет, за десять часов, вместо десяти лет. Я не говорю, что наши суды в Англии совершенны, но было бы хорошо, чтобы ваше дело было рассмотрено в нашей стране!

Услышав мои последние слова, джентльмен разволновался и произнес целую тираду:

– Что?! В Британии?! Нет-нет! Я был в Англии, ваше законодательное собрание тоже несовершенно. Не знаю, как избираются члены вашего парламента?! Ваши законы так же извращаются, как и наши! И каков ваш широко известный и хваленый суд присяжных?! Дюжина невежественных людей, часто подобранных на улицах, решают важные вопросы, даже о жизни и смерти. Слава богу, у нас нет суда присяжных. В этом отношении мы находимся в гораздо лучшем положении, чем вы, ибо в важных уголовных делах мы, по крайней мере, знаем, что судьбу будут решать профессиональные люди. Не говорите мне о Британии. Закон везде один и тот же: он не знает справедливости – это тень, лишенная субстанции.

Я собирался возразить, но он прервал меня словами:

– Когда я волнуюсь, у меня болит голова. Пожалуйста, давайте сегодня больше не будем говорить о законе.

Говоря о жалком состоянии судов в России, я действовал в соответствии со своими убеждениями, но при этом унизил соотечественников моего оппонента, пробудил его патриотические чувства и в то же время закрыл дверь для информации. Поэтому я решил в будущем извлечь пользу из только что полученного урока.

Несколько дней спустя тот же дворянин обратился ко мне:

– Сэр, я был очень занят этим утром, только посмотрите на количество писем, которые я написал сам, не считая пакета, подготовленного моим секретарем.

– Хорошо, – сказал я, – если они касаются приятных дел.

– Приятных?! – воскликнул он. – На самом деле все они касаются бесконечного судебного процесса. В России нет правосудия, какая коррупция в наших судах! Я должен снова послать еще лошадей, так как у меня нет свободных денег.

Его прервал слуга:

– Ваше превосходительство, лошади перед окном.

Приближаясь к окну, джентльмен продолжил:

– Ах, доктор, посмотрите на этих лошадей, это одни из лучших, что у меня есть. У меня нет лишних денег, поэтому я должен расстаться с ними. Как вы думаете, куда я их отправляю? В подарок моему агенту в столице, думаю, они будут хорошо смотреться с его черной каретой. Мне не хочется расставаться с ними, но нет выбора, чтобы не проиграть дела.

– Действительно, ваш случай очень трудный, – спокойно ответил я.

– Ничего не поделаешь, мой дорогой доктор. Василий, положи эти письма в свой мешок и немедленно отправляйся. Скажи слуге, чтобы он следовал за тобою с лошадьми, и позаботься о том, чтобы они не пострадали в дороге. Сейчас у меня нет наличных денег, но когда я выиграю дело, то не забуду своих верных друзей.

Отослав слугу, он снова повернулся ко мне и продолжил:

– Действительно, трудно расставаться с такими лошадьми. С начала суда я подарил много лошадей, помимо нескольких тысяч рублей, и все еще не выиграл дела, и бог знает, каким может быть результат. Если бы я мог сразу дать большую сумму денег, решение было бы принято, но их у меня сейчас нет, а занимать мне нелегко.

Он сделал паузу, ожидая моего ответа.

– В самом деле, сэр, я думаю, они должны были решить ваше дело как можно раньше, раз вы были так добры к ним.

– Они могут принять решение в мою пользу, – сказал он, – но тогда мои оппоненты перенесут дело в более высокий суд, и мне придется подкупать других судей, так что невозможно сказать, когда будет принято окончательное благоприятное решение, если это вообще когда-либо произойдет, и сколько мне еще придется платить, прежде чем я достигну своей цели. Разве это не тяжелый случай?

– Действительно тяжелый, – сказал я, а он продолжил:

– Что ж, поскольку я уже так много потратил, то полон решимости бороться и делать всевозможные подарки, пока это будет в моих силах.

На это я ответил:

– Я надеюсь, что ваше превосходительство в конечном итоге добьется успеха.

Мой собеседник вдруг сменил тему:

– Вы слышали новости?

– Какие новости?

– Что все неаполитанские мятежники подавлены[43].

Общаясь с русскими военными офицерами, которые наделены открытыми щедрыми сердцами, тоже можно много узнать и понять. Нет никаких сомнений, что либеральные настроения пускают глубокие корни среди русского дворянства и особенно среди офицеров армии. Кампания 1812–1814 годов оказала самое мощное влияние на просвещение умов, что, вероятно, будет ощущаться следующими поколениями. Я был удивлен и очень рад услышать, как некоторые из этих джентльменов высказывают прогрессивные суждения. Либеральные взгляды продолжают распространяться в России, несмотря на противодействие, и, несомненно, все закончится свержением самодержавия, хотя до этого еще далеко. Но можно ожидать, что нынешнюю Российскую империю ждут большие потрясения.

Киев – древняя столица великих князей Российских, расположен на западном берегу Днепра и удален от Москвы, согласно нашему маршруту, на 878 верст, а от Петербурга по прямой дороге – на 1286. У него было много названий на разных языках, которые собрал воедино Богуш-Сестренцевич[44]. Несмотря на то что основание Киева неизвестно, оно относится к периоду, задолго предшествовавшему христианской эре. С большой долей правдоподобия В.Н. Татищев[45] предполагает, что Киев, возможно, был построен сарматами, самыми древними жителями страны.

В XI веке Киев, видимо, был городом значительных размеров, поскольку, как говорят, там уже располагалось 400 церквей, которые были величайшим украшением России. Мы видели множество церквей в России и пришли к выводу, что в ранние времена невежественный, суеверный и безграничный энтузиазм людей в пользу христианской религии привел к возведению бесчисленных храмов как наилучшего способа обеспечить себе вечное блаженство. Поскольку это мнение преобладает в России даже в наш сравнительно просвещенный век, мы можем легко представить, как места поклонения в изобилии возникали в каждом городе, в каждой деревне и на каждой улице по всей империи.

В 1169 году, после долгой осады, Киев был взят, разграблен и сожжен войсками князя Боголюбского и его союзниками, а в 1174-м захвачен Святославом Всеволодовичем, князем Черниговским. Великий князь передал княжество из Киева Владимиру, первый полностью утратил свое величие, становился с каждым днем слабее и так часто менял хозяев во время гражданских войн в России, что, наконец, князья литовские и поляки вступили во владение им в 1205 году. На княжение в Киеве был выбран Коломан, сын короля Венгрии, но он недолго оставался там, ибо Мстислав, наследный принц Галлии, захватил город и взял Коломана в плен. В 1235 году Киев был взят Исяславом с помощью половцев и при поддержке черниговского князя Михаила.

В 1239-м Киев взял хан Батый, город был почти полностью разрушен и разграблен. Восемьдесят лет Киев оставался под властью татар, а в 1320 году был захвачен литовцами. В 1481-м он был взят ханом Менгли-Гиреем, разрушен и разграблен, а жители вместе с литовскими воеводами были уведены в плен.

Во времена польского правительства в Киеве у католиков был не только епископ, коллегия иезуитов[46] и монастырь, но и несколько церквей, которые впоследствии были преобразованы в греческие церкви. Все попытки объединить две формы религии в одну, как в прежние времена, оказались безуспешными. В 1654 году царь Алексей Михайлович отнял Киев у Яна II Казимира, короля Польши. По Андрусовскому перемирию город был оставлен на некоторое время русским, но в 1686-м был полностью передан им. В 1708 году при разделении Российской империи на губернии появилась и Киевская губерния, и его губернаторы командовали полками, созданными в Чернигове, Нежине, Переславле, а также на границах с Польшей, Турцией и в Крыму. В 1782 году вся Малороссия была разделена на три губернии: Киевская, Черниговская и Новгород-Северская. Согласно последнему преобразованию в 1796-м, Киев стал столицей Малороссии, а города, присоединенные к его юрисдикции, почти все лежали на правом берегу Днепра и были недавно отвоеваны у Польши.

Люди с разными интересами могут удовлетворить себя в Kиеве. Любитель красоты отправится в крепость и на берега Днепра, верующий человек замурует себя в святых пещерах с нетленными останками святых и в церквях, военные пойдут в арсенал, любитель древностей придет в восторг от старого Киева и его окрестностей, архитектор заинтересуется церковными строениями, а историка, в определенной степени, заинтересуют все эти объекты.

По прибытии в Киев, осмотрев различные постоялые дворы, в основном принадлежавшие евреям, мы поселились в одном из них, очень маленьком доме, но с помпезным названием «Отель де Лондон». Нас разместили с комфортом, и настроение было лучше, чем можно было ожидать. Четыре дня, которые мы провели в этом городе, были наиболее насыщенными. Воспользовавшись нашими рекомендательными письмами, мы познакомились с комендантом, генералом Аракчеевым[47], и губернатором Бухариным[48], с кем мы обедали на следующий день после прибытия в Киев. Там мы встретились с графом Олизаром[49], он тоже пригласил нас на ужин. Мы были приятно удивлены, обнаружив такой хороший вкус у польской и русской знати, проживавшей в этом городе. Боˆльшая часть общества, с которой мы встречались, была такой, какую можно найти в самых изысканных кругах европейских столиц, но следует признать, что мы видели самый цвет этого общества. У Олизара мы встретились с генерал-майором Орловым[50], только что оставившим командование в Молдавии, и от него мы узнали, что русские войска с тревогой ждали объявления войны между Россией и Турцией. Он пригласил нас поужинать у его тестя, генерала Раевского[51], чья доблесть и военные таланты были ярко продемонстрированы в кампании 1812 года, особенно при обороне Смоленска против превосходящих сил французов.

У генерала Раевского нас познакомили с польским дворянином, графом Ходкевичем, у которого были фарфоровые фабрики в окрестностях Киева. Он слыл большим любителем химии и сторонником животного магнетизма и, вероятно, сомнамбулизма, о чем и состоялся оживленный разговор, дамы тоже горячо в нем участвовали. За последние десять лет животный магнетизм стал модным в России, и с его помощью многие врачи сколотили себе приличные состояния, поэтому я не удивился, когда захотели узнать мое мнение по этому поводу. Сочтя увертки бесполезными, я откровенно заявил, что в течение нескольких лет после того, как животный магнетизм распространился в Петербурге и Москве, я был одним из его решительных противников и использовал все возможности, чтобы высмеять этот способ лечения, несмотря на то, что некоторые из моих друзей, чьи таланты я уважал, были его серьезными последователями и что я получил несколько любопытных историй от несомненного авторитета и был свидетелем некоторых экспериментов, которые меня поразили. Я до сих пор не могу понять, было ли это чудесным исцелением или просто счастливым совпадением, плодом воображения или результатом действия хваленой магнитной жидкости. С величайшим трудом мне удавалось сохранять нейтралитет между противниками и покровителями магнетизма, который слишком часто становился источником величайших злоупотреблений и самого аморального поведения, особенно в Германии. Там действительно это привело к позору некоторых известных личностей и к поруганию чести некоторых семей.

Н.Н. Раевский. Художник Д. Доу, 1828

На званом обеде мы познакомились с джентльменом, который был одет в широкую темно-пурпурную тунику и работал в одном из судов Киева. Город был скорее польским, чем русским, и в судах было достаточно много поляков, поэтому я ожидал, что найду правительственные учреждения в состоянии большей чистоты и достоинства, чем в других губернских городах России, но был разочарован. Это лишь подтвердило мое мнение, какое уже изложил в книге «Характеры русских». Некоторые говорили, что мои неприязненные высказывания на эту тему более суровы, чем того требовала правда. Несколько фактов, иллюстрирующих это, не станут здесь лишними и предоставят читателю интересующую информацию.

Следующий случай был печально известен в Москве и Петербурге, да и вообще среди торгового мира по всей России. Семь лет назад американский джентльмен, обосновавшийся в Архангельске, отправил российскому торговцу, проживавшему в Москве, партию хлопка стоимостью около 300 000 рублей с целью продажи на комиссионных. Вскоре после этого он получил информацию, что весь хлопок был продан некоему господину Филиппову по цене намного ниже рыночной. Джентльмен был удивлен подобной сделкой, его подозрение в нечестности все более подтверждалось, и он отправился в Москву. Там он пошел к покупателю, действительно купившему хлопок, и попросил показать ему свои книги, поскольку в них была запись этой сделки. Тот любезно выполнил эту просьбу и даже позволил джентльмену скопировать любые документы, относившиеся к делу. Затем американец обратился к своему агенту, который пустился в долгие объяснения и показал свои книги, где было имя Филиппова и его место жительства. Американец тогда сказал, что не было такого человека, а хлопок купил господин Рахманов. Когда его удивленный агент попытался позабавить его очередной ложью, он предъявил копию сделки из книг Рахманова. Все было очевидно, и немедленно начался судебный процесс. Дело рассматривалось более пяти лет, а затем, по совету тех, кто был хорошо расположен к американцу, было передано на решение в арбитраж. Это дело длилось бы пять или пятнадцать лет, если бы нынешний губернатор Москвы не заинтересовался им и не предпринял необходимые шаги, чтобы правосудие восторжествовало. К чести его имени да будет сказано это. Но хотя пострадавшему джентльмену в конечном счете удалось добиться справедливого решения, когда он покинул Москву около года назад, у его друзей были большие сомнения, что он восстановит какие-либо свои деньги, так как русский купец использовал все свои средства, чтобы лишить его этого. Все опасались, что он совершит банкротство и, таким образом, добавит мошенничество к обману. Если это произойдет, мистер Уилл не только потеряет боˆльшую часть своего капитала, но и пять лучших лет своей жизни, прошедших в тревогах и неприятностях и закончившихся разочарованием.

Примечания