Давай никогда не встретимся

Вечерело. Я сидела на брусчатке около переполненного людьми трактира и чертила на бумаге угольком. До ушей доносился громкий хохот мужиков. Дрожащий свет фонаря плясал на листе, а рядом лежала, посапывая во сне, уличная шавка. Прохожие кидали на меня презрительные взгляды, наверняка принимая за нищего. Меня это более чем устраивало. Нищие никого не беспокоят. Интересно только, как бы вытянулись их лица, если б они узнали, что под широкой мужской шляпой прячется вполне себе красивое женское лицо? Хотела бы я посмотреть на это.

Добавив ещё одну черточку к лежащему на коленях плану, я замерла. Прислушалась. Кто-то, игнорируя шумную таверну, шёл ко мне. Старые сапоги остановились у самого хвоста псины, заставив ту заворчать во сне. Я усмехнулась и не поднимая головы спросила:

– Что ты будешь делать, если захочешь спрятать от мира самую опасную, самую желанную вещь из когда-либо созданных?

Над головой хмыкнули, а потом грубоватый голос Скряги произнёс:

– Как ни прячь, умыкнут. Умельцев хватает.

– И всё-таки?

Отпихнув сапогом шавку, которая, вякнув, потрусила прочь, Скряга сел рядом.

– Запер бы её в каком-нибудь неприступном месте, – ответил без энтузиазма. – Выбрал в стражу лучших людей, дал им натасканных собак. В конце концов покрыл бы вещицу втихую ядом, чтобы прикончила вора в последний момент.

– Вот-вот, – кивнула я, переворачивая план. – А что сделали они? Отдали ключ так называемому хранителю и велели беречь из поколения в поколение. Кого остановит семейка хранителей?

– Не нас так точно, – рассмеялся парень, посматривая на план.

Нахмурившись, я убрала лист и сурово взглянула на Скрягу.

– Всё узнал?

Тот кивнул.

– Они действительно уезжают завтра вечером на приём. В доме будет только шестнадцатилетняя девчонка, их дочь, да усиленная система охранных ловушек. Малявку можно не бояться, а вот ловушки…

– С ними разберёмся, – отрезала я и поднялась.

Из кабака вылетел захмелевший обыватель и, пошатнувшись, ткнулся носом в мои ботинки. Я брезгливо отступила, вытирая о землю капнувшую на носок обуви слюну.

– Собирай всех. Подготовим план ограбления.

Скряга кивнул, сделал несколько шагов прочь и вдруг снова повернулся ко мне. Его глазёнки холодно сверкнули.

– Не думай, что я и дальше буду работать с тобой, – процедил он свысока. – Я помогаю только потому, что куш большой. Закончим дело – тут же уйду. Я подчинялся старику Рики, а не его вдове, возомнившей себя вором.

Я криво усмехнулась и ответила, вкладывая в слова всё своё презрение к этому шакалу:

– Скучать не буду. Можешь хоть сейчас проваливать к чертям.

Скряга только хохотнул и, развернувшись, исчез в темноте переулков. Я сложила руки на груди, хмуро глядя ему вслед. Внутри клокотала злость. Да, с мужем проворачивать дела было легче. Зато вдовой стало проще жить. Свободнее.

Распластавшийся на брусчатке пьянчуга завозился, что-то невнятно бормоча, и, надвинув поглубже шляпу, я поспешила прочь. Тайные пути города приняли меня как родную.

Да, пройдоха был прав – куш стоил риска. Ключ от мира фантазии, когда-то созданный волшебником-одиночкой, оставался желанной добычей вот уже несколько веков. За это время его не раз пытались выкрасть, но терпели поражение. Поговаривали, что выбранная семья защищала ключ чересчур надёжно; я считала, что просто не нашлось достойных воров. До сегодняшнего дня не нашлось.

Я остановилась на перекрёстке двух тёмных, грязных улочек. Засунула руки в карманы, думая об открывающихся владельцу ключа возможностях. Шутка ли – способность вызвать в этот мир любую придуманную тобой вещь или человека! Потому-то ключ так берегли – при желании с его помощью вышло бы уничтожить весь мир. Использовать его, правда можно было лишь раз, но иногда и раза достаточно. Моя шайка искренне верила, что, продав украденную вещицу, мы станем богаче королей. Я молчала; пусть мечтают. Я-то знала, какие у меня планы на желанную добычу. Подельников ожидал в конце небольшой сюрприз – не связанная теперь ничем, я блестяще продумала пути отступления. Они и моргнуть не успеют.

Мимо пробежала пара студентов, выбравшихся сюда в поисках приключений. Очнувшись от задумчивости, я отправилась в сторону убежища. Прошло достаточно времени, чтобы Скряга собрал всех. К моему приходу они должны быть на месте.

Я не ошиблась: меня ждали. Проникнув через разбитое окно в пустующий дом, я спрыгнула на пол. Бросила куртку, так удачно придававшую мне сходство с мужчиной, на покосившуюся лавку. Все уставились на меня, ожидая речи. Три пары глаз нетерпеливо впились в лицо.

– Завтра вечером лучшее время для налёта, – произнесла я, выходя на середину пыльной, пахнущей затхлостью комнаты. – В особняке останутся только слуги и хозяйская дочь. У нас есть план дома и основных ловушек – спасибо экономке. Скряга обойдёт замки, Тим поработает с волшебными капканами. Мы войдём через четверть часа после их отъезда со стороны крыла для слуг. В это время обычно кормят сторожевых собак, так что пару минут у нас будет. За это время Тим вырубит первую ловушку.

– А что дальше? – спросила Беспризорница, нервная простоволосая девушка, промышлявшая воровством и против воли знавшая в свои двадцать больше мужских рук, чем её удачливые сверстницы. – Как мы незаметно пройдём по особняку?

– Легко, – ответила я и расстелила на полу план. Все сгрудились вокруг, следя за моими руками. – Мы появимся здесь…

Ночь захватывала город сильнее с каждой секундой, и план действия я объясняла при скудном пламени восковой свечи.

Разошлись мы уже за полночь, как следует обмозговав всё и обсудив возможные просчёты. Беспризорница, казалось, возлагала самые большие надежды на нашу затею. Возможно, она мечтала наконец выбиться в люди – все мы верили, что деньги могут очистить прошлое и переписать жизнь. Наша порода верила лишь в силу богатства, и после долгих разговоров у девушки в глазах появился никогда не виденный мной ранее огонёк. Я наверняка испытала бы чувство вины за грядущее предательство, если бы хоть на секунду верила, что её ещё можно спасти. Но увы. Я знала лишь одного человека, которого стоило спасать, и это была не Беспризорница.

Скряга как обычно хамовато улыбнулся и растворился за дверью как только затихло последнее слово. Он всегда держался особняком. Тим же, тощий, раньше времени состарившийся маг едва ли на пару лет старше меня, задержался. Когда все ушли, он тихо спросил:

– Уверена, что мы справимся? Я, конечно, изучил все охранные системы, но уже столько людей безуспешно пыталось похитить ключ… Говорят, семья хранителей непобедима.

Я пожала плечами и отвернулась, игнорируя взгляд мага, в котором виднелась затаённая тревога. Мне нравился Тим. В нашей компании он всегда оставался белой вороной. Слишком хорош для общества воров, слишком плох для честных людей… Ни туда, ни сюда.

– В этот раз им ничто не поможет, – ответила твёрдо. – Я никогда не терпела поражений.

– Всё бывает впервые, – слабо улыбнулся Тим. – Надеюсь, не в этот раз.

И, кивнув на прощание, мужчина выскользнул из дома. Я проводила его задумчивым взглядом.

Спала мало – в кои-то веки мешали мысли. Они теснились внутри черепа, в горле стоял ком, и я всё лежала и лежала без дела. Только перед рассветом удалось забыться беспокойным и чутким сном, который не принёс ни отдыха, ни облегчения.

Особняк был окружён садом, как замок – защитным рвом. Издалека дом казался мрачным и неприступным; вблизи тоже. С той стороны сада доносилось голодное урчание псов, заставлявшее шевелиться быстрее. На исходе второй минуты напряженно хмурившийся Тим наконец сгрёб с земли деревянные костяшки с рунами. Некоторые из них потемнели, будто впитав в себя зло, предназначавшееся нам.

– Готово, – тяжело прошептал маг, восстанавливая дыхание. – Теперь нас не заметят, по крайней мере в ближайшее время.

– Ну замечательно, – фыркнул Скряга.

Я шикнула на него, заставляя замолкнуть, и подобралась к окну. Теперь дело было за мной. Уверенными точными движениями я подцепила стекло, не давая тому упасть и разбиться.

– Внутрь, быстро, – скомандовала я.

Все по очереди нырнули в окно. Я влезла последней, задержавшись в проёме лишь на то мгновение, которое даёт почувствовать, что переходишь черту. Назад дороги не было. Теперь всё, что случится, будет на моей совести. Позволив этому ощущению пробежать по венам, я спрыгнула на ковёр.

– Мы точно не собираемся проверить хранилище? – хмуро уточнил Скряга.

Я покачала головой.

– Нет. Слишком очевидно. Помечено на карте особым знаком, набито под завязку ловушками… Так и манит к себе воров, будто нарочно. – Я улыбнулась, гордясь (что уж скрывать) своей сообразительностью. – А вот неприметная, вечно запертая кладовка в заднем крыле, которая по моим расчётам должна быть раза в полтора больше, чем указано на плане, и впрямь заслуживает внимания. Я уверена, ключ там.

– Надеюсь, что так, – вздохнула Беспризорница. – Это наша единственная попытка.

– Именно поэтому мы пойдём не тем путём, что наши предшественники, – отрезала я и шагнула было вперёд.

Ноги не сдвинулись с места. Чуть не упав, я посмотрела вниз и выругалась. Ботинки ушли прямо в ковёр; ставшая зыбкой поверхность засосала нас уже по щиколотки.

– Тим! – шёпотом позвала я.

– Сейчас. – Маг сел, припечатывая зыбучий ковёр ладонью, и что-то быстро зашептал.

Пол пошёл волнами. Тим наморщил лоб, напрягся – и пол с усилием выплюнул нас, обретая прежнюю твёрдость. Я переглянулась с тяжело дышащими подельниками, натолкнулась на испуганный взгляд Беспризорницы и бросила:

– Быстрее. У нас нет времени.

Один за другим мы тенями скользнули по коридору.

До нужной комнаты добрались без особых происшествий. Тим спас нас от пары защитных механизмов, Скряга вскрыл несколько дверей, прокладывая обходной, безопасный путь. Я сверялась с планом и чувствовала, что не радуюсь этой странной лёгкости. Почему семьи хранителя так боялись, почему так много воров погибло здесь, а мы идём как по собственному дому?

– Будто в ловушку ведут, – прошептала Беспризорница.

Я молча кивнула. Именно так всё и выглядело. Наконец, проскочив прямо за спиной несущей полотенца горничной, мы попали в нужное крыло. Дверь в кладовую виднелась в конце коридора.

– Идём, – поторапливал нас изнывающий от нетерпения Скряга.

Я недовольно покосилась на него. Откуда такая спешка?

– Беспризорница – на страже, – приказала я.

Девушка отошла к декоративной нише в стене и забралась внутрь, напрочь скрывшись и от наших глаз, и от возможных слуг. Игнорируя остальных, я пошла прямо к двери. Во рту стало сухо от волнения. Где-то на краю слуха раздался звук, совершенно невозможный для этого места – детский смех. Как будто смеялся мальчик. По коже пробежали мурашки, и я, холодея от ужаса, с усилием отогнала наваждение. Подошедший Тим простучал дверь ногтями, кивнул. Скряга сел около замка, перебирая отмычки.

Если б я знала, что всё окажется так просто, не брала бы с собой кучу напарников! Вблизи от желанной цели сами собой затряслись руки. Когда Скряга, ругнувшись, бросил отмычки и достал нож, я чуть не завыла от досады. Я уже чувствовала, как ключ ложится в мои пальцы, как под его поворотом оживает мир желаний и мечты, и еле сдерживала эмоции. Наконец замок крякнул, и дверь медленно открылась. На нас дохнуло пылью и слабым запахом горечи.

– Постойте, – одёрнул нас Тим, приближаясь к проёму.

Я напряжённо следила, как мужчина втягивает носом воздух, прикрывает глаза, вышёптывая заклинания.

– Здесь всё пропитано чарами. Одна ошибка, и мы пропали. Мне нужно несколько минут.

Пришлось снова ждать, нервно поглядывая в коридор. В любой момент нас могли обнаружить, выследить и схватить, но всё же мы терпеливо смотрели, как Тим работает с рунами. Жутко хотелось курить, ноздрям чудился запах крепкого портового табака, но я только кусала губу. Какими долгими могут быть обыкновенные минуты, если их проводить в ожидании!

– Всё, – наконец прошептал Тим. Он побледнел, и на его лбу выступила испарина, но маг всё ещё держался. Даже нашёл в себе силы улыбнуться. – У нас есть три минуты.

Не слушая больше, я вошла. Скряга внёс из коридора свечу.

Комната оказалась действительно огромная и была завалена всяким хламом. Я бы решила, что ошиблась адресом, если б воздух не искрил от сдерживаемой Тимом магии. Осторожно сделав несколько шагов, я обернулась на своих воришек.

– Разделимся. Кто первым найдёт ключ, зовёт остальных. Если кто решит присвоить добычу себе, – я выразительно посмотрела на Скрягу, – найду и прирежу.

Парень презрительно оттопырил губу и, подпалив свой огарок, пошёл по правому проходу. Тим, покосившись на меня со странной тревогой, выбрал средний. Я углубилась в левый коридорчик.

Идти приходилось осторожно, переступая через путавшиеся в ногах книги, коробки и ещё чёрт знает что. Я водила свечой по сторонам, напряжённо всматриваясь в баррикады мусора. Как выглядел ключ, я знала. Рассказывали. И мне очень хотелось найти его быстрее остальных.

Спустя минуту бесцельных блужданий – нет лучше способа спрятать вещь, чем окружить её бардаком – я заметила на полу шкатулку, выделявшуюся среди прочего своей простотой. Деревянная, грубо обструганная, она небрежно валялась под ногами и не представляла из себя никакой ценности. Разве что содержимым… Присев рядом, я трепетно взяла шкатулку в руки и потянула крышку. Та неожиданно поддалась. Внутри оказалось вырезанное для ключа углубление, но самого… Самого ключа не было. Тело окатило холодом.

– Ну здравствуй, – послышался за спиной спокойный голос.

Выхватив нож, я круто развернулась. Вздрогнула. Передо мной несомненно стояла хозяйская дочь – юная, миленькая девушка, разглядывавшая меня большими глазами цвета молодой травы. В её ладони лежал ключ. Первое удивление прошло, и я горько усмехнулась. Сердце кольнуло болью. Так вот оно что. Значит, я всё же не выживу сегодня.

– Здравствуй, принц.

Хозяйская дочь кивнула, принимая своё имя, и задумчиво улыбнулась.

– Надо же, как рано в этот раз, – прошептала она. – Удивительно.

Я нахмурилась и сделала шаг вперёд. Плевать на всё! Умирать не значит сдаваться.

– Отдай его мне, – холодно приказала я. – Пускай я погибну, но своего добьюсь.

Девушка наклонила голову, с кротким любопытством разглядывая моё лицо.

– Ключ не должен достаться никому, – ответила она своим чистым голосом. – Его нельзя использовать. Я родилась в этой семье и исполню свой долг.

– Тогда придётся отнять его силой, – процедила я и снова шагнула вперёд.

Нож всё же убрала – ей угрожать не было смысла. Девочка рассмеялась.

– Зачем? Что такого ты собираешься сделать с миром фантазий?

– Вернуть кое-кого, – тихо произнесла я, гадая, как успеть выполнить задуманное до гибели. В ушах снова назойливо зазвучал родной смех, и я почувствовала, как внутри всё сжимается. – Человека, который ушёл слишком рано, глупо и недостойно. В моих фантазиях он ещё жив, и это его спасёт.

Хозяйская дочь покачала головой. На её лице промелькнула жалость.

– Что же это за человек, если ты думаешь о нём даже перед смертью? – тихо спросила она. – Да ещё и… Неужели ты плачешь?

Я медленно поднесла палец к глазу. На подушечке осталось немного влаги. Я удивлённо усмехнулась, вытерла каплю о воротник рубашки. Плачу? И правда.

– Тебе не понять, – ответила я с вызовом. – Ты всегда погибала так рано, что не успевала завести семьи. У тебя никогда не было детей. Вряд ли ты знаешь, каково это – терять близких.

– Не знаю, – согласилась хозяйская дочь, не отрывая взгляда от моего лица. – Зато знаю, что тебе нельзя использовать ключ, даже ради такой цели.

– Плевать, что ты там думаешь! – почти закричала я. – Он не должен был умирать, и я верну его любой ценой.

– Ты не его вернёшь, – грустно возразила девчонка. Впервые за все жизни мы по-настоящему разговаривали, и это было странно, даже жутко. – На то он и мир фантазий. Это будет отражение, эхо, но не твой ребёнок. Твой ребёнок погиб. Ты можешь вдохнуть жизнь в его копию, но самого не оживишь.

– Ты лжёшь, – прошипела я.

Хозяйская дочка покачала головой и подняла на ладони тонкий, будто сотканный из лунного света ключ.

– Забавно, – шепнула она. – Только что мы вспомнили, что это всего лишь одна жизнь из многих, мгновение, которое вот-вот оборвётся, и всё равно продолжаем думать о его ценностях, защищать то, что нам дорого. Разве теперь это важно?

– Ещё как важно, – ответила я и шагнула вперёд.

В воздухе прогремел выстрел.

На моих глазах девушка ахнула и пошатнулась. В её глазах отразились сначала боль, потом покорность. Схватившись за простреленный бок, она тихо осела на пол. Сзади послышались медленные шаги, а потом раздался холодный голос Скряги:

– Мне показалось, что тебе нужна помощь.

Я зло стиснула зубы и развернулась. На глазах выступили сухие слёзы ярости.

– Что ты натворил!

– Раздобыл нам ключ, – невозмутимо пояснил Скряга и попытался приблизиться к распростёртой девушке.

– Мы никого не должны были убивать! – сплюнула я и шагнула следом, преграждая путь к умирающей.

Мы замерли друг напротив друга. Скряга криво ухмыльнулся, поглаживая пистолет пальцами.

– А мне плевать, – ответил он без тени раскаяния. – Уйди с дороги, вдова. Я закончу начатое, и мы разойдёмся.

Из-за шкафов появился услышавший выстрел Тим и встал, глядя на нас широко распахнутыми глазами.

– Не уйду, – угрожающе произнесла я.

Что-то непонятное овладело мной, и я уже сама не понимала, что защищаю: живой труп своего врага, проклятый ключ или себя саму?

– В чём дело? – прошипел Скряга, приближаясь почти вплотную. – Нам нужна эта вещь! Продадим её, разбогатеем и будем свободны, как ветер в поле. Давай же! Добыча у нас в руках.

Сзади послышался слабый кашель, и я с усилием отвернулась от перекошенного лица подельника. Хозяйская дочь сотрясалась всем телом. Спустя пару мгновений я поняла, что это был не кашель, а смех. Она смеялась. Трясущаяся рука с ключом медленно поднялась в воздух.

– Им можно воспользоваться лишь однажды, – лихорадочно прошептала она, глядя мне в глаза, и повернула ключ в воздухе.

Все вздрогнули. Вход в мир фантазий был открыт. Девушка могла вызвать напоследок что угодно – монстров, безжалостных стражников, пламя или потоп, могла убить нас любым способом, какой только придёт в голову. Напряжённые до предела, мы ждали. Наконец что-то проявилось в воздухе, постепенно, будто под кистью художника. Сначала плеснуло багровым, потом чёрным. На наших глазах из пустоты соткалась роза – точно такая, какой когда-то была я. Бордовый, с прожилками и тёмным стеблем цветок, только, в отличие от меня, совершенно обыкновенный. Бездушный. Обретя форму, роза упала на пол. Лепестки колыхнулись; ключ рассыпался в руках улыбающейся девушки.

– Ах ты тварь, – воскликнул Скряга и, прежде чем я что-то сделала, вскинул пистолет.

Вторая пуля попала точно в лоб. Девушка ткнулась затылком в пол и окончательно затихла. В комнате воцарилось молчание.

– Ты… – послышалось рядом.

С трудом обернувшись, я увидела искажённое злобой лицо Скряги. Он шагнул ко мне, и я невольно отшатнулась.

– Всё из-за тебя! – прошипел он. – Если бы ты дала мне сразу прикончить соплячку!

Внезапно пол под нами пошатнулся. Где-то в стенах зародился гул, с каждой секундой становившийся сильнее. Я с трудом удержала равновесие, перехватила покрепче рукоять ножа. Началось. И всё-таки я не позволю так просто себя пришить!

– Прекратите! – крикнул Тим, бросаясь к нам. Упавший откуда-то сверху горшок заставил его отскочить. – Наше время выходит. Забудьте про ключ, нужно бежать!

Скряга только отмахнулся. Он будто обезумел. Вся его жажда наживы, жадность до денег захватили душу парня, и тот не замечал ни дрожащего пола, ни дребезжащей посуды. Его полный ненависти взгляд вперился в моё лицо, а пистолет угрожающе упирался в грудь.

– Она предала нас, – выплюнул Скряга со злобой. – Говорил же, что она всего лишь вздорная, жалкая баба! Из-за неё я потерял ключ, потерял свои деньги. Ты думаешь, я прощу это?!

Комнату снова тряхнуло, и стены стремительно поползли друг к другу, смыкаясь. Подгоняемые ими вещи валились друг на друга, неумолимо приближаясь к нам со всех сторон.

– Бежим! – снова крикнул Тим, бросаясь к видневшемуся выходу.

Наконец позабыв обо мне, Скряга рванул следом. Я отмерла. Ноги еле держали. Превозмогая оцепенение, я побежала к двери. Отовсюду падали книги, вазы, на пол слетали не только вещи, но и полки, на которых те стояли. Какой-то шкаф осыпался грудой обломков, погребая под собой тело хозяйской дочки. Оглянувшись, я на секунду потеряла из виду дорогу и тут же споткнулась. Доска под ногой треснула; ботинок с готовностью провалился в щель, и я с размаху грохнулась на пол. По спине забарабанили какие-то склянки. Подняв голову, я увидела Тима, выталкивавшего Скрягу наружу. Справившись с парнем, маг обернулся, выискивая взглядом меня. Нашёл. Его глаза расширились от бессильного ужаса.

Над головой что-то кракнуло, и я зажмурилась, отстранёно понимая, что всё кончено. Мы снова проиграли друг другу.

Тело пронзила боль, и воспоминание кончилось.

Допив уже неизвестно какой по счёту бокал, я открыла глаза. Потолок странно плыл, качаясь то туда, то сюда. Кажется, я основательно напилась. Или слишком навспоминалась. Вздохнув, я провела пальцем вдоль уровня вина в бокале. Алкоголь и видения прошлого вгоняли в такую тоску, что хотелось выть.

Значит, встреча неизбежна, как и её последствия. Я вспомнила ощущения, которые испытывала, будучи воровкой. Вспомнила, с какой силой желала вернуть сына к жизни и из-за кого это так и осталось мечтой. Та жизнь, как ни странно, была вполне в моём стиле – и её упрямство, и преступная карьера, и каждый из связанных в тонкую цепь судьбы поступков. Или же я была в стиле той жизни? Запутаешься тут.

На столе нашёлся то ли поздний завтрак, то ли ранний обед. Я поднялась, без восторга посмотрела на полную уже остывших хлопьев тарелку. Хлопья с вином. Смешно. Хотя почему бы и нет? Как ни странно, после еды мозг прояснился. Взяв со стола телефон, я проверила журнал вызовов. Дважды звонил Дима, один раз прислал смс с предложением встретиться. После всего произошедшего я совсем забыла о несостоявшемся кино. А вот он, видимо, нет. Знал бы адрес, наверняка примчался. Хорошо, что не знал.

Я осушила последний бокал одним глотком и неожиданно улыбнулась. Отражение в висящем над столом зеркале пьяно взглянуло в ответ. Апатия сменилась новым, безбашенно смелым настроением, которое нравилось мне гораздо больше. Если уж всё равно умирать, кто заставит меня делать это, трусливо запершись в квартире? Погибать надо с музыкой и желательно танцами. А там… Пока мы встретимся, я успею тысячу раз насладиться оставшимися днями.

Едва попадая по экрану, я набрала Диму. Тот поднял трубку на втором гудке. На удивление трезвым голосом я заверила его, что всё хорошо и чувствую я себя превосходно, а потом перешла к самому важному.

– Дима, я хочу в клуб. Прямо сегодня, вечером. В самый шумный и весёлый, в который сама бы ни за что не пошла. Ты же поможешь?

В динамике поперхнулись вздохом. Неизвестно, что больше удивило парня – что я сама его куда-то позвала или что позвала именно в клуб. Справившись с изумлением, Дима пообещал, что устроит всё в лучшем виде. Договорившись, что он зайдёт за мной в девять, я назвала адрес и отбила вызов. В голове всё смешалось в кашу. Понадеявшись, что к вечеру оно утрясётся само, я устроилась на подоконнике и принялась что-то задумчиво наигрывать на гитаре. День обещал быть долгим.

***

Музыка гремела, стучала, отдавалась вибрацией во всём теле. Я замерла на входе, восхищённо разглядывая зал. Ритмично двигающиеся силуэты, громкий смех, силившийся перекрыть грохот, откровенные заигрывания… Я прикрыла глаза, чувствуя странную тягу к саморазрушению.

– Пойдём потанцуем? – предложила я Диме.

Тот молча кивнул и, взяв меня за руку, потянул на танцпол. Бедняга явно не узнавал меня. Он уже привык и к моим сумасбродным выходкам, и к вечным насмешкам, но такого ещё не видел. Мне будто снесло крышу, и даже выветрившийся алкоголь не забрал с собой это странное состояние.

«Falling in and out of love, in love, in love», пропел женский голос в колонках, и под этот ритм мы вклинились в толпу танцующих. Я тряхнула волосами и улыбнулась Диме, чувствуя, как у того захватывает дух. Подняла руки, качаясь в такт музыке.

Сердце бешено колотилось в груди, словно в таком же безумном, как у меня, танце. Лицо Димы скакало перед глазами, расцвечиваемое огнями. Почему-то было тяжело дышать; мне чудился сидящий под фонарём парень, сосредоточенно рисующий что-то в блокноте, и его образ мешался со светом клуба. Встреть я его сейчас, даже не расстроилась бы. Вот так, в сумасшедшей пляске, посреди веселья, погибать было проще. Дима что-то кричал мне, я хохотала, не зная сама, над чем, а то вдруг принималась отвечать стихами или высмеивать его. Я была не в себе. Все переживания, помноженные на страхи, потери и горести прошлых жизней, мешались в груди, заставляя забываться лихорадочным весельем. Песни менялись, стуча в ушах одним и тем же ритмом. Я танцевала. Наконец, устав, мы вынырнули из толпы и остановились перевести дыхание у барной стойки.