Поцелуй багрового змея. Часть 2. Бушующий огонь

Язычок пламени неожиданно стал голубым, превратившись в дрожащую каплю воды, от которой в разные стороны посыпались калено-белые искры. Когда они достигали моей кожи, я чувствовала обжигающий холод.

– И даже если все думают, что ты слаба, это не значит, что так оно и есть.

Кристально чистая капля обернулась вокруг себя и превратилась в мягкое густое облако пара, которое при этом было пугающе горячим.

– Никто не знает, по каким законам в наших телах живет магия и почему у одних она сильнее, а у других слабее, – добавил гоблин, пока я завороженно глядела на удивительные трансформации, которыми управлял мастер. – Никто не знает, почему кто-то легко подчиняет морские волны, а по приказу другого расцветают цветы в саду.

И прямо сейчас пар превратился в крохотный стебелек. Он был тонким и красивым, мягко извивался, как живое существо, а на самой верхушке появилось два листика.

Я не могла оторвать глаз от происходящего. Последнее колдовство гоблина выглядело самым безобидным. Но внезапно стало ясно, что стебелек тоже не так прост, как кажется. Очень быстро его тело стало напоминать подвижную ленту. Корнями растение потянулось к моему запястью, но я не решалась отдернуть руку, уверенная, что мастер контролирует процесс.

– Однако воплощение нашей силы не имеет никакого значения, – продолжал гоблин свою странную лекцию. – Магия – это почти живое существо. И для него важно не то, кем ты являешься, а то, находишься ли ты в гармонии с собой. Именно поэтому у людей, как правило, магии нет вовсе. Люди – единственная раса, характеризующаяся абсолютным непостоянством.

– Что? Разве? – удивилась я, уже забыв обо всем на свете. О том, что рядом разрываются молнии, вспыхивают огненные шары и то и дело кричат одногруппники, пропустившие удар. Я была полностью поглощена рассказом мастера и утопала в его опасных черных глазах, блестящих от колдовского света, разливающегося вокруг.

– Да, – спокойно кивнул мильер, пошевелив кончиками пальцев.

Вслед за его движениями стебелек опутал мою руку, ползая по ней, как маленькая щекотная змейка.

– В характере людей – постоянное изменение. Ваше сердце способно любить сегодня одного, а завтра другого. Сегодня обожать, а завтра проклинать. Сегодня – помнить смерть, а назавтра забыть о ней.

– Но… – Я открыла было рот и тут же закрыла его, столкнувшись с пристальным черным взглядом.

Что-то таилось в словах гоблина. Что-то возмутительно резкое, но почему-то правильное. Хотелось спорить с ним, но я никак не могла найти верных слов, будто частично понимала, что он прав.

– Это неплохо, – покачал головой мастер, и его заостренное ухо шевельнулось, когда пара тонких косичек выпала из хвоста. – Создатели дали вам короткую память и слабую волю, чтобы вы могли выжить. Это основа человеческой гибкости. Приспособляемости. А еще – бонус к короткой жизни. Например, если ребенка в детстве бросит мать, он должен жить, приняв в качестве родительницы другую женщину. Если у женщины погибнет муж, она должна найти другого. Ваш век короток. Если вы станете оплакивать свои потери десятилетиями, шанс продолжить род будет очень низок.

Я громко сглотнула, чувствуя от его слов странную боль где-то в груди. Мои родители погибли, а я продолжала жить. Но была ли это хорошая жизнь?

– То, что мы продолжаем жить, не значит, что нам не больно, – глухо проговорила я, пока стебелек обвивался вокруг моих пальцев. А я смотрела на него, и он расплывался перед глазами во влажном блеске.

– Тебя должно успокоить то, что долгоживущие расы страдают гораздо сильнее, – покачал головой он, осторожно коснувшись моей руки, словно хотел поддержать. – Например, мы, гоблины, почти не умеем прощать. Ведь если тебя предали единожды, то сделают это снова. Поэтому и предательства среди нашей расы чрезвычайно редки. А дракайны способны по-настоящему полюбить лишь раз в жизни. На прочее их сердце оказывается не способно. Феи умирают, если умирает их возлюбленный. А мираи приучились не привязываться ни к кому. Дело в том, что их память хранит каждую деталь прожитой жизни до гробовой доски. Любимого родственника или друга они способны оплакивать вечность. По этой причине они редко по-настоящему отдают кому-то свое сердце. Их память безупречно хранит каждую черточку родного существа. Каждую улыбку, жест, запах. И новую пару они всегда будут невольно сравнивать с прошлой любовью. Чтобы этого избежать, Великие змеи предпочитают не влюбляться вовсе.

От этого рассказа мне стало еще хуже, чем от прежнего.

– Но все это я говорю не для того, чтобы расстроить вас, Шиарис. А чтобы пояснить, почему у людей так редко встречается магия, – заметил гоблин.

Честно говоря, после истории о мираях я уже с трудом понимала, к чему клонит профессор. Все внутри перемешалось. А мастер все говорил и говорил, словно затягивая меня в омут своих черных глаз, зачаровывая таинственным живым растением, скользящим по моей ладони.

– Магия любит постоянство, – звучал размеренный голос. – Это постоянство она находит в долгоживущих расах и очень редко – в людях. Однако любой человек, если очень сильно захочет, сможет приручить силу. Главное – найти гармонию с собой. То постоянство, которое требуется магии, чтобы течь в нас, словно быстрая река. Вы понимаете меня, гематит Шиарис?

Я резко подняла голову, вглядываясь в узкое лицо гоблина, пытаясь прочесть по его выражению, что он имеет в виду. Потому что я окончательно запуталась.

– Честно говоря, не очень, – пришлось признаться.

По тонким губам гоблина скользнула улыбка.

– Для вас я скажу проще, Фиана, – мягко проговорил он, приподняв бровь. – Магия проснется в вашей крови. Слово гоблина.

– Правда? – ахнула я, не веря своим ушам.

Сердце едва не остановилось. Никто не мог дать подобного обещания! Ни мне, ни кому-либо другому! Но… мастер Грильс дал. И, судя по его черным глазам, на дне которых словно оживало само волшебство, он не лгал.

Но как, подземье его зажуй, он мог это гарантировать?..

– Правда, – кивнул он, и антрацитовые зрачки вдруг опасно сузились. – Но только если вы пообещаете…

– Все что угодно! – воскликнула я, возможно, слишком поспешно. Но в тот момент мне казалось, что я способна выполнить любой приказ, любое пожелание гоблина. Если бы он потребовал что-то взамен… Как бы неправдоподобно это ни звучало, я была готова на все.

Вот только мастеру оказалось ничего не нужно. И это и впрямь пугало, намекая на то, что в его словах кроется какой-то скрытый, тайный смысл. Я даже дышать перестала.

– Вы должны пообещать мне не так много, гематит Шиарис, – покачал головой гоблин, отчего еще несколько косичек упали на его лицо, затемняя и так непроглядный мрак глаз. Несколько мгновений он молчал, пристально глядя на меня, а затем наконец ответил: – Магия не терпит непостоянства, гематит Шиарис… А потому, когда сила потечет по вашим венам, вы ни при каких обстоятельствах не должны решить, что без нее вам было лучше.

– Что? – опешила я от такого утверждения. – Почему я должна так решить? Я хочу уметь колдовать! Всегда хотела!

Какое-то время гоблин просто смотрел на меня, а затем вдруг вздохнул, словно то ли не поверил мне, то ли смирился с чем-то. И в тот же миг зеленый стебелек на моей руке начал вести себя странно.

Я мгновенно забыла о мастере, потому что его растение прижало корни вплотную к моим венам и тут же вонзилось в них, проникая в тело.

Я ахнула, пытаясь сдернуть с себя колдовской ужас, но оказалось, что это невозможно! На мне уже не было растения! Оно стало плоским, прилипло к коже ладони. А затем и вовсе сделалось рисунком, который через пару мгновений исчез без следа.

– Что это?.. Что это за…

Мне не хватало воздуха. К горлу подкатил удушливый страх.

Однако секунды утекали одна за другой, а я не чувствовала никаких изменений. Никаких движений в венах, ничего похожего на то, что там поселились невидимые черви или колдовские жуки. Нет, все было так, как и прежде.

– Что это? Мастер! – громче спросила я и увидела, что гоблин улыбается, пожимая плечами.

– Магия, – спокойно ответил он. – Просто фокус, гематит Шиарис. Просто фокус.

С этими словами он как ни в чем не бывало отошел от меня, и занятие продолжилось. Только я все еще чувствовала себя так, словно со мной произошло какое-то неведомое колдунство.

Впрочем, изменений по-прежнему не было. Я все так же не могла отражать магию без перчатки огровой крови и все так же была не способна наносить магические удары. Так что, если гоблин и говорил правду о том, что однажды я научусь волшебству, это явно должно было произойти не сейчас.

Занятие уже подходило к концу, и все шло в штатном режиме, пока в пещеру не забежал какой-то старшекурсник с выступившей изумрудной чешуей на кистях и с отросшими черными когтями. Он выглядел испуганным и нервным, что, собственно, и объясняло частичную трансформацию василиска. Судя по всему, перед нами появился представитель именно этой расы.

Студент подбежал к профессору и быстро-быстро начал ему что-то рассказывать. Гоблин нахмурился, а когда парень покинул пещеру, мастер обернулся к нам.

– К сожалению, я вынужден остановить занятие. Сегодня в нашей академии произошло страшное преступление. Совершено убийство.

Эти слова прозвучали как грохот колдовской бомбы. Мертвая тишина разлилась по пещере, никто не смел произнести ни звука.

– Сейчас вы отправитесь по домам и в общежитие. Волноваться не следует, – добавил Грильс, но было видно, что он крайне обеспокоен. – Ректор Рессел и все наши преподаватели – маги высочайшего уровня, и я уверен, мы найдем убийцу быстрее, чем это сделали бы любые магические следователи. Кроме того, нам несказанно повезло, ведь наш мастер ядов – командор гвардиаров самого царя. И находить злоумышленников – его прямая обязанность.