Волк
- -
- 100%
- +
Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.
Пролог
Мы привыкли к решительным, принципиальным оппозициям. Материя-антиматерия, энергия-антиэнергия… Кто не с нами, тот против нас. Но ведь болезнь – не оппозиция здоровью. В болезни есть много здорового; например, сопротивление организма вирусу.
Я не боюсь, что однажды, прогуливаясь по космосу, как девственница – в портовых трущобах, мы встретим какое-нибудь ужасное «анти». С «анти» мы в конце концов договоримся. Я боюсь, что мы встретимся с кем-нибудь, почти таким же, как мы. Мелкое, несущественное на первый взгляд отличие – если бы вы знали, как я его боюсь!
Адольф Штильнер, доктор теоретической космобестиологии– Тихо, тихо, – шептал Пак. – Вот, еще ложечку…
Ложка звякала о зубы старика. Чай проливался на байковую пижаму, на грудь, покрытую редкими седыми волосами. Пахло мёдом и лимоном.
– Всё будет хорошо…
Маленький акробат не врал. Он знал, что всё будет хорошо. Он даже врача вызывать не стал. Сколько раз на гастролях они с Луцием отпаивали друг друга при простудах? Ночью наступит кризис, старик проснется мокрым, хоть выкручивай, слабым и здоровым. Вот такая, значит, клоунада.
В окно заглядывала желтушная луна.
Интересовалась.
– Борго, – тихо, но отчетливо сказал Луций. От него тянуло жаром. – Ты помнишь Борго, Пак? Сампан-чох, полосатый шапито. Билетер с пышными усами. Буфетчица – его жена. Мы делали по три представления в день. Случалось, что четыре, с шефским на выезде. Я чуть не сдох… Я купил там аэромоб. Мой первый аэромоб. Мы хорошо зарабатывали, Пак. Я увидел моб и влюбился. Нет, ты помнишь?
– Ага, – кивнул Пак.
Еще бы он не помнил. Серебристый аэромобиль, «Бренни» класса «люкс». Хозяин салона подарил Луцию громадный бак с краской. На всю жизнь хватит, сказал хозяин. Типун тебе, дураку, на язык, ответил Луций. Краску, правда, взял.
– Космопорт. Мы ехали по трассе. Я хотел лететь, но у меня не было прав. На Борго беда с разрешением на полеты… Помнишь? Нас предупредили, что бандиты по дороге отбирают машины у таких лопухов, как мы. Прижимают к обочине на глухих участках трассы…
– Ты пей. Тебе надо много пить…
– Наши фуры вели брамайны. Фуры с реквизитом, с животными… Ты помнишь их? – кажется, старика повело на навязчивом «помнишь?». Он повторял это раз за разом, с лихорадочным блеском в глазах. – Не фуры, нет. Брамайнов? Здоровенные парни, плечи как у борцов… Я спросил их: что, правда? Они кивнули и показали пушки. Автоматические пушки, такие, с кургузыми стволами. Они хранили их в кабинах.
С огромным трудом старик поднял руку. Вытянул указательный палец, наставил в окно, на пористый, будто сыр, диск Лукреции. Прицелился: ба-бах! Выстрел получился жалким: губы Луция шевельнулись без звука, чистым выдохом. Воспользовавшись моментом, Пак сунул в рот больному ложечку с чаем. Это был уже второй стакан. В первый карлик подмешал изрядную толику бальзама: лекарства от всех недугов, кроме смерти. И тщательно проследил, чтобы Луций выпил, не проливая.
– Ты бы помолчал, – недовольно буркнул Пак. – Лучше спи…
– Вечером мы сидели с Настасьей. Ну, с Рябушинской… Помнишь Настю? Шикарная женщина, ходячий инфаркт. Ты напоил нас до синих поросят. Ревновал, да? Хотел, чтобы я ничего не смог? Я и не смог…
– А я смог, – пожал плечами акробат. – Я очень даже смог.
– Я ее спрашиваю: Настя, что ты будешь делать? Она берется за пуговку… Нет, говорю, если бандиты? Что, а? Она смеется: Машку выпущу. Пусть Машка с бандитами целуется, она у меня ласковая. Помнишь Машку, Пак? Как встанет, это же кошмар…
– Кошмар, – согласился Пак. – Ну, еще ложечку…
Когда Машка, медведица Анастасии Рябушинской, издохла, вся труппа вытаскивала дрессировщицу из глухого запоя. Медведи в неволе живут долго, с Машкой работал еще Павел Рябушинский, отец Насти.
– Я и тебя спросил. А ты наутро повел меня в магазин… Где ты нашел этот магазин? Я и не знал, что там есть такой…
Пак отставил пустой стакан. Тронул ладонью горячий лоб старика, нахмурился. Больной Луций ему не нравился. Нравился здоровый. Ничего, проспится, пропотеет – очухается.
– Оружейная лавка, – сказал Пак. – Антиквариат. Никаких лучевиков, никаких игольников. Импульсники – ни-ни. Только пулевики, в лучшем виде. Раритеты. Цены – зашибись…
Старик осклабился:
– Я взял себе «Барни». И три запасные обоймы.
– И кобуру, – уточнил акробат. – Наплечную кобуру из натуральной кожи. С тиснением. С перламутровой кнопкой. Ты пижон, Луций. Ты родился пижоном, пижоном и помрешь. Хочешь гроб с тиснением, с перламутром?
– И кобуру, да. Ты всё помнишь, ты умница…
Старик замолчал. Раздумывая о том, что надо заставить Луция помочиться перед сном, и прикидывая, как уговорить вредного клоуна сходить на горшок, а не тащиться в туалет, Пак словно вживую видел шоссе на Борго. Цирковой караван, головными – две фуры, длинные как сроки заключения за убийство с отягощающими. Новенький моб Луция, серебристый красавец. Луций за рулем, Пак рядом. Между ними и второй фурой – красная «Старрена» Рябушинской, фургон с запертой беспокойной Машкой.
– Они догнали нас, – заплетающимся языком бормотал старик. Луций задремывал, но боролся со сном, не желая отказываться от воспоминаний. – Догнали, поехали рядом. Два кабриолета с битками. Рукава трещат от бицепсов… Смеялись, показывали: сворачивайте! Руками размахивали…
– Ты достал пистолет, – кивнул Пак. – Достал и помахал им, как флагом.
– Да…
– Ты смеялся. Я до сих пор помню твою смеющуюся рожу.
– Да…
– Обычно смеялись над тобой. А тут смеялся ты. Битки полчаса ехали рядом с нами. А потом свернули налево, и больше мы их не видели. Ты напугал их, старый хрен. Пистолетом? Нет, своей клоунской, своей хохочущей рожей. Что, за машину геройствовал? За новую машину?
Старик внезапно сел. В глазах Луция отразилась луна.
– Ненавижу оружие, – сказал клоун. – Ненавижу.
Часть первая
Астлантида
Глава первая
Вы псих, унтер-центурион Кнут!
I– …Три… два… один… Старт!
Плотно сжатые губы термосиловых плит разошлись. Распахнулся зев десантного отсека, и катапульта мягким толчком языка отправила косточку бота в открытый космос. Включив маневровые движки, бот камнем ухнул на добрую сотню метров вниз, к планете, освобождая «Дикарю» сектор обстрела. Компенсаторы инерции работали исправно, но от вида борта либурны, уносящегося ввысь, у Марка засосало под ложечкой. «Мы падаем! Мы разобьемся!» – вопило зрение. «Все в порядке, мы не двигаемся,» – меланхолично констатировал вестибулярный аппарат, спокойный, как сытый удав.
Конфликт ощущений, вспомнил Марк. Чтобы он притупился, нужно, как минимум, пятьдесят боевых десантирований. Имитаторы тут не помогут. До конца конфликт ощущений не исчезнет никогда: так устроен человеческий организм. Просто с какого-то момента ты перестаешь обращать на него внимание.
Он поймал взглядом «гробик» туземного корыта, зависший в километре от либурны. Вид лайбы, как ни странно, примирил зрение с вестибулярным аппаратом. Сосущее чувство в груди исчезло. Марк расслабился, улыбнулся, и тут зловредная лайба плюнула в «Дикаря» рыжим пламенем.
Верхний край обзорника пожрала слепящая вспышка. Марка пронзил электрический разряд тревоги. Что-то случилось! У «Дикаря» отказала защита? В то, что примитивный снаряд туземцев смог ее пробить, Марк не верил ни секунды.
Командир абордажников, центурион Скок, среагировал без промедления. Вдавлен в кресло навалившейся перегрузкой, Марк на собственной шкуре выяснил, за что центурион получил свое прозвище. Бот буквально прыгнул прочь от либурны, уходя к бело-голубому шару планеты. Компенсаторы не сумели до конца погасить чудовищное ускорение. «Куда?! – забывшись, хотел крикнуть Марк. – У нас боевая задача!»
И замер с открытым ртом.
Левый обзорник выдал картинку задней полусферы. За кормой бота, пожрав «Дикаря» целиком, блестел огромный пузырь – пурпур с золотом. Казалось, защитное поле либурны сошло с ума, вдруг став видимым. Это было красиво. Это было страшно. Но главное, это было невозможно. Миг, и Марк разглядел в боку пузыря черную воронку: торнадо из бешено крутящегося мрака. Жадный хобот присосался к борту корабля, концом уходя в уродливый пролом, исчезая в недрах либурны.
Червь вгрызался в спелое яблоко.
«Там же термосил! – молоточками ударило в мозг. – Обшивка выдерживает прямое попадание из плазматора!»
– Т-твою когорту! – прохрипел декурион Жгун.
Чернота расползалась от воронки, уродуя пузырь тонкими прожилками трещин. Яйцо, готовое расколоться, выпускало в Космос чудовищного птенца. Но мрак растворял птичье тело, струйками яда вливался в пурпур и золото, и яйцо превращалось в лиловый волдырь. Вот-вот он извергнет наружу не птенца, а зловонный гной. Отрава затопит орбиту планеты, всю систему без остатка – и выплеснется дальше, в Космос, захлестнет Ойкумену от края до края…
«У меня шок. Это от перегрузки. Нет! У меня сорвало шелуху, как во время дуэли с Катилиной. То, что я вижу – галлюцинативный комплекс, вторичный эффект Вейса…»
Из пролома в борту «Дикаря» вырвался столб ослепительно-белого света. Марк рефлекторно зажмурился, уже понимая, что сейчас произойдет – неважно, галлюцинация это или нет. Веки не спасли. На орбите четвертой планеты системы AP-738412 вспыхнула миниатюрная сверхновая, затмив центральное светило. Скок принял единственно верное решение, уводя бот на форсаже. Бросив всю энергию на двигун, центурион спешил уйти подальше и включил защитное поле лишь в последний момент. Без него световолновой удар смял бы бот в оплавленную лепешку. Но боту все равно досталось. Защита надрывалась, внутри силового кокона металлопластовую «жабу» трясло, как в лихорадке. Что-то горело, искрило, трещало. Багряными сполохами мигали алармы, кричали ослепшие люди – ярчайший бич хлестнул по сферам обзорников, врываясь в бот, и автоматика опоздала с затемнением.
Марк отчаянно старался проморгаться. Перед глазами расплывались, бледнея и угасая, пятна: белые, алые, золотистые. Между ними радостно вспыхивал звездопад, словно через голову унтер-центуриона Кнута проходил блуждающий метеорный поток.
«Это на самом деле, – сообразил Марк. – Это проводка искрит.»
Он вытер глаза рукавом. Шипящие искры сыпались с потолка, из малого технического лючка. Крышку сорвало с креплений, теперь она болталась над головой Марка, чудом удерживаясь не пойми на чем. В ноздри ударила едкая вонь паленой изоляции. Марк закашлялся. Вытянув шею, он глянул на пульт – через плечо командира, сгорбившегося в ложементе первого пилота. Два обзорника из трех и управляющая голосфера погасли, контрольные индикаторы пылали алым. Из-под решетки охлаждения ползла сизая змейка дыма. Зато пульт напротив пустого кресла второго пилота играл веселой россыпью зеленых огоньков. Вся военно-космическая техника Помпилии имела двойные, а случалось, что и тройные контуры управления.
Вокруг матерились, приходя в чувство, либурнарии. Все живы, хвала Космосу! О погибшем «Дикаре» Марк запретил себе думать. Главное сейчас – выжить самим.
Впереди зашевелился центурион Скок. Оценив повреждения, он хотел подогнать свое кресло по дуговой направляющей к уцелевшему дубль-пульту. Сервопривод беспомощно подвывал, скуля и жалуясь на судьбу. Скок чертыхнулся, отстегнул ремни безопасности, выбираясь из кресла. Ему оставался шаг до выбранной цели, когда бот догнала, стремительно расширяясь и редея по пути, волна раскаленной плазмы. Она должна была достигнуть бота много раньше, но сейчас никто не задумался о причинах задержки.
Огненный прилив подхватил утлую скорлупку. Завертел, швырнул к планете; с явным разочарованием схлынул, успокаиваясь. Скорлупка, к счастью, выдержала – не развалилась на пылающие обломки, даже не треснула.
Зато внутри…
Предыдущий удар показался либурнариям шутливым подзатыльником, за которым последовал нокаутирующий хук с правой. Марк потерял сознание. Очнувшись, он ощутил себя на тренировочной центрифуге, с гудящим колоколом вместо черепа. Все тело ломило так, словно по Марку пробежалось стадо кутхийских мамонтов. На единственном уцелевшем обзорнике звёзды и бело-голубой бок планеты, вырастая на глазах, слились в одну безумную карусель. Система искусственной гравитации худо-бедно работала, но болтало машину так, что желудок едва не вывернулся наизнанку.
Где командир? Почему за пультом никого нет?!
IIМарк отстегнулся. Его качнуло, он едва не грохнулся в проход. В последний момент он все же успел уцепиться за спинку пилотского кресла. Тело отозвалось ноющей болью, но Марк подтянулся на немеющих руках и выглянул из-за ложемента. Командир абордажной группы скорчился в узком пространстве между пультами, неестественно вывернув за спину левую руку. Вокруг головы Скока по полу расползалась глянцевая темно-багровая клякса.
«– Какие военные специальности успел освоить?
– Навигатор либурны, второй пилот…»
– Принимаю управление на себя!
Голос сорвался на мальчишеский взвизг. Плевать. Не важно.
– Обер-декурион Ведьма, окажите помощь командиру!
– Есть оказать помощь, – прохрипели сзади.
Марк не слушал. Он застегивал на животе и груди страховочные ремни. Идентификация, доступ… Активировать дубль-пульт. Смена приоритета систем… Сфера мигнула, пробуждаясь, и окутала Марка виртуальным коконом. Пошли данные: координаты, параметры курса, скорость, расчетная траектория, сообщения о повреждениях и состоянии систем бота…
Бот, кувыркаясь, падал на планету. Маневровые двигатели отозвались с неохотой. Кораблик, норовистый жеребец, не спешил подчиниться новому седоку. «Запаздывание – до четверти секунды,» – оценил Марк. Плохо, но не смертельно. С третьей попытки ему удалось остановить вращение. Картинки в сфере и на обзорнике замерли, едва заметно подрагивая. Рядом, втиснувшись в узкий зазор, Ливия Метелла возилась с бесчувственным командиром. Марк запустил коррекцию траектории и позволил себе на минуту отвлечься:
– Жив?
– Без сознания. Открытая черепно-мозговая, перелом руки…
В голосфере, видимая только Марку, замигала красная надпись: «До входа в атмосферу осталось 2 минуты!» Поползли цифры обратного отсчета.
– Зафиксировать командира в кресле!
– Есть зафиксировать!
– Минута пятьдесят до входа в атмосферу. Всем пристегнуться! Спуск будет жестким…
– Есть пристегнуться!
Включился основной двигун. Объемные столбики диаграммы мощностей уверенно поползли вверх. Индикатор защитного поля перестал нервно мигать, загорелся ровным зеленым светом. Живем! Все, оказывается, не так плохо…
Надвигающаяся планета окуталась пурпурной дымкой. Дымка очерчивала условную границу стратосферы – для наглядности, как в компьютерной модели. Что за ерунда?! Цветопередача сбоит? Местный оптический феномен?
…защитное поле «Дикаря». Пурпурно-золотистый пузырь в космосе. Чернильный мрак воронки, уходящей внутрь, выбрасывает аспидные побеги. Вспышка, на месте либурны возникает шар бушующей плазмы…
…Пурпур, багрянец, киноварь. Оттенки красного. Цвет тревоги. Предупреждение. Опасность. От опасности нужна защита. У «Дикаря» была защита. Она не спасла…
Остаточные явления, подумал Марк. Все-таки меня сильно приложило. Мысль о психотравме была правильной, логичной. Марк отбросил ее, как несущественную. Опалесцирующий пурпур заливал уже всю сферу. Потянувшись к вирт-сенсору, Марк отключил защитное поле за миг до того, как бот нырнул в пурпур.
Он сам не знал, зачем это сделал.
Машину тряхнуло так, что у людей лязгнули зубы. Двигун взвыл на пределе, выходя на форсаж. Марк толкнул рукоятку тяги от себя, сбрасывая мощность. Двигун не послушался. Вой нарастал, переходя в рев: хриплый, надсадный. Марка вдавило в кресло. Еще немного, понял он, и бот развалится или взорвется. Тело налилось свинцом. Рыча, срывая связки, Марк протолкнул неподъемную руку сквозь воздух, загустевший, как смола, и кулак кувалдой рухнул на пульт.
Отключение энергии.
Тишина. Тело легкое, пустое. Длинное, бесконечное мгновение блаженства. В небе над головой – росчерки перистых облаков. На них можно смотреть без конца…
– Кнут! Ты рехнулся!
– Молчать!
– Мы разобьемся!
– Не мешать! – рявкнул Марк, возвращаясь в реальность.
И обер-декурион Метелла заткнулась.
Легкость в теле осталась. Невесомость. Он отключил двигун. Бот падает. Почему исчезла искусственная гравитация? Индикаторы на пульте мигают вразнобой. По крайней мере, пульт работает. Это главное. Не все системы вырубились. Высота. Скорость падения. Траектория…
Разогрев корпуса близок к критическому…
Пора!
Вновь запустить основной двигун Марк не отважился. Если реактор пойдет в разнос – во второй раз он может и не успеть. Маневровые движки отозвались со знакомым запаздыванием. Рывком вернулась тяжесть, началась болтанка. Бот рухнул в слой облаков, и умная аппаратура переключилась с оптического на другие диапазоны. Марк тормозил маневровыми, без жалости выжигая ресурс маломощных химических движков. Они, по крайней мере, слушались пилота, в отличие от безотказного, мать его, двигуна – универсального двигателя, гордости энергетических технологий Ойкумены.
Пурпурная завеса исчезла. Наверное, следовало все-таки запустить двигун, но Марк не хотел рисковать. Он не знал, что происходит. Анализировать ситуацию не было времени. Когда техника отказывает, энергия выходит из-под контроля, а незримое становится видимым, грозя испепелить тебя взрывом – остается действовать по наитию, полагаясь на первобытные инстинкты и столь же первобытные химические реакции, которые, оказывается, исправно работают в предательской дыре за границей Ойкумены.
Бот вывалился из облачной пелены. Внизу, быстро приближаясь, замелькали горбы старых, выветренных гор. За горами распахнулась широкая долина. Сквозь ядовитую зелень джунглей местами проблескивала водная глядь. Озера? Болота? Скверное место для посадки, но выбирать не приходится: ресурс маневровых на исходе.
– Держитесь!
Бот постепенно терял скорость, но она еще была слишком высока. Марк вывел машину на пологую глиссаду, и тут один из четырех движков заглох: кончилось топливо. Бот повело, Марк врос в сферу управления, корректируя траекторию и тратя последние литры горючего в оставшихся движках. Глиссада превратилась в ломаную линию. Машину мотало из стороны в сторону. Слишком быстро, подумал Марк. Проклятье, мы падаем слишком быстро…
Верхушки деревьев были уже рядом.
Когда раздался треск сучьев и дикий визг металлопласта, Марк рывком дал полную мощность на все движки, в режиме обратной тяги. Остатки топлива сгорели в пару секунд, но, похоже, именно это спасло бот и его экипаж. Снося кроны, валя гибкие, пружинящие стволы, бот взломал стену джунглей, оставив за собой двухсотметровую просеку, и ткнулся носом в топкий берег болотца.
Днище машины на полтора метра зарылось в зловонный ил.
* * *Тишина.
Лишь со слабым треском искрит оборванная проводка – в кормовой части и здесь, под потолком. В воздухе плавают сизые клочья дыма.
Першит в горле. Глаза полны слез.
– Эй, Кнут! – спрашивает Метелла из-за спины. – Ты в курсе, что ты полный псих?
– В курсе, – соглашается Марк, не оборачиваясь. Он все еще пристегнут к пилотскому ложементу. – И на «вы», пожалуйста.
– Вы псих, унтер-центурион Кнут.
– Вот, уже лучше.
– Вы нас спасли. Я не знаю, как вам это удалось…
Марк молчит. Он и сам хотел бы это знать.
IIIДесантная аппарель открылась со второй попытки. Поначалу автоматика ответила отказом, и Марк едва не запаниковал. Вряд ли они сумели бы вытащить Скока через аварийный люк, а оставаться внутри бота было нельзя. Система вентиляции сдохла; в кормовом отсеке что-то тлело, оттуда полз удушливый, едкий дым. Еще несколько минут, и чудом выжившие либурнарии попросту угорят. Повторная команда прошла. Алый огонек сменился зеленым, в недрах запорного устройства раздался щелчок. Тяжелая аппарель ухнула в топкую грязь, впуская в бот лучи чужого светила и влажный, наполненный тухлыми миазмами воздух.
Сдохла не только вентиляция: отказало больше половины всех систем. Атмосферные анализаторы, к счастью, действовали: их алармы молчали. Это означало: атмосфера пригодна для дыхания, биологической опасности не выявлено. Никаких зловредных вирусов и бактерий, с которыми бы не справилась стандартная биоблокада.
Единственная хорошая новость за сегодня.
Марк шагнул наружу. «Универсал» снят с предохранителя, режим непрерывного огня, палец на спуске. Падение бота распугало все зверье на километр вокруг, но осторожность никогда не бывает лишней. Да и зверей ли стоит опасаться в первую очередь?
Широкая просека уходила в глубь джунглей. По краям ее укоризненно стояли искалеченные деревья, тряся сломанными ветками. Со стволов, как полосы содранной кожи, свисали ленты свежей коры. Просека упиралась в корму бота; нос машины уткнулся в мелкое болотце. Там натужно булькала вода, исходя вонючим паром. Раскалившийся во время спуска корпус остывал с неохотой.
Марк огляделся. В двух десятках метров взгляд увязал в пятнистой зелени. Рассмотреть что-либо в этой мешанине не представлялось возможным. Болотные испарения ползли над бурой жижей, над лопающимися пузырями: морочили, притворялись хищными рептилиями. Тепловой сканер, дрянь этакая, артачился: температура была за тридцать. Горячая туша бота давала такой мощный инфракрасный фон, что на нем не удалось бы зафиксировать и стадо бегемотов. Марк пощелкал диапазонами сканера: вроде, чисто. Решившись, он махнул рукой остальным:
– Выходим!
Обер-декурион Ведьма и опцион Змей вынесли на носилках беспамятного командира. Последним выбрался декурион Жгун. Он заметно прихрамывал, держа «Универсал» левой рукой. Правая рука Жгуна, прижатая к груди, покоилась на самодельной повязке. При каждом шаге декурион морщился – как он ни старался ступать мягко, любое движение отдавалось в сломанной кости резкой вспышкой боли.
Присмотрев бугорок посуше, на открытом пространстве, Марк указал на него:
– Туда.
Носилки с командиром осторожно опустили на землю. Жгун окинул взглядом безрадостный пейзаж и поделился выводом:
– Мы в жопе.
Сплюнув под ноги, он внес коррективы:
– В полной жопе.
– Отставить! Разговорчики…
Марк ответил на рефлексе, не задумываясь, и обнаружил, что находится в центре внимания. Вдоль позвоночника метнулась стая мурашек. Заломило шею, тупая боль поднялась выше, к затылку. «Я старший по званию после Скока, – запоздало осознал Марк. – Командир. Великий Космос, лучше бы я сдох…»
Он обождал, пока схлынет нервная дрожь.
– Становимся лагерем…
Надо говорить очевидные вещи. Надо, чтобы в словах звучала уверенность. Никаких сомнений! Унтер-центурион Кнут знает, что делать. При этой мысли дрожь вернулась и усилилась. Очевидные вещи, шепнул страх. Очевидные глупости, господин унтер-центурион. Говорите, не стесняйтесь. Здесь все свои.
– Прогоняем диагностику. Выясняем степень повреждений. Далее – по обстановке. Кто-то имеет медицинскую подготовку?
Щелкнув каблуками, Ливия Метелла вытянулась по стойке «смирно» – так, словно находилась на плацу, а не посреди джунглей на чужой планете:
– Помощник медикус-контролера 2-го ранга!
– Возьмите из бота аптечку и займитесь ранеными. Декурион Жгун! Выберите позицию и ведите наблюдение. О любом изменении обстановки докладывать немедленно.
– Есть докладывать немедленно!
– Опцион Змей – со мной. Выносим из бота все необходимое для обустройства лагеря. Выполнять!
Следующие три часа слились для Марка в дикую, изматывающую круговерть. Из духоты болота он нырял в угарный чад, царивший в боте. Они со Змеем взваливали на себя контейнеры с НЗ, канистры с питьевой водой, связки телескопических вешек с датчиками для ограждения периметра – и, перхая горлом, рыдая от рези под веками, спотыкаясь на каждом шагу, спешили наружу. Сгружали добычу, переводили дух, возвращались в бот. Оружие, боеприпасы, спальники, противомоскитные сетки, сухпайки, биофильтры, сканеры наблюдения, портативный терминал, блоки питания, аккумуляторы…
Влажность леса и болотные испарения быстро дали себя знать. Марк взмок хуже, чем в бане. Влагопоглощающее белье, надетое под защитный комбинезон, не справлялось; по лицу текли ручьи пота. Марк едва успевал утирать пот рукавом, чтоб не затекал в глаза, изъеденные гарью. Он даже решил было включить климатизатор, встроенный в одежду, но передумал: следовало беречь заряд батарей.