«Титаник» и другие корабли

В конце концов мы увидели над горизонтом Столовую гору и наконец бросили якорь в Столовой бухте.

В то время пресловутый волнолом все еще строился и, хотя выглядел он на миллион, стоил колонии он мало или вообще ничего, так как он был почти полностью построен каторжным трудом.

Строители волнолома были веселой командой. «Столько-то месяцев (или столько-то лет) проведено мной на волноломе», – это была обычная поговорка, которая сразу применялась к каждому, способному приблизиться к границе законного. Многие подтвержденные (и многие не подтвержденные) незаконные перекупщики алмазов подписали себе назначение на этот волнолом; фактически, виновные в мелких преступлениях, которые в обычном случае были бы наказаны небольшим штрафом, были радостно отправлены выполнять амбициозный план Кейптауна по защите залива этим огромным валом из гранита и камня. Без сомнения, это было необходимо, потому что многие корабли повреждались из-за отсутствия в Столовой бухте защиты от северо-западного ветра и гонимых им волн.

Сначала идет «скатерть» на горе. Потом печально известный юго-западный ветер, в буквальном смысле несущий камни и гравий, катящиеся с высот. Это нормально для кораблей в гавани; они укрыты. Вот раньше, когда ветер разворачивался и с визгом дул с северо-запада, начиналось веселье. Море и ветер устремлялись прямо в гавань, а в те дни было обычным зрелищем видеть там дюжину или больше парусных судов, стоящих на якорях.

В случае, когда мы на нашем «Примроуз Хилле» стояли в бухте как раз, когда дул северо-западный ветер, нас отнесло на 120 саженей от места, где мы бросили якорь, так как это был предел якорной цепи. К каждому тросу мы привязывали конец тринадцатидюймового кокосового троса (тринадцать дюймов в диаметре), который укладывали вдоль палубы и крепили к швартовочным тумбам.

Эти приготовления нужно было обязательно провести до того, как ветер менял направление. Как только волны начинали идти в гавань, передвигаться по палубе становилось невозможно.

В это время можно увидеть, что корабль прыгает на волнах хлеще, чем в открытом море под опущенными парусами. Когда большая волна била в нос корабля, все надеялись, что швартовы выдержат. Иногда случалось, что якорная цепь или даже кокосовая рессора на каком-нибудь корабле лопались. А потом начинались неприятности. Если одна цепь разорвется, второй якорь уже не удержит корабль, и тогда его уносит вниз, где он может врезаться в другой корабль. Тогда либо один из кораблей тонет там, где стоит, либо оба корабля срываются со своих мест, так что в итоге их выбрасывает на берег. Как только их выбрасывает на берег, у них не будет ни единого шанса на спасение. Береговые спасательные шлюпки отправляются перехватить корабль, но с этими гигантскими волнами, сопровождаемыми ужасным штормом, едва ли есть время, чтобы поднять береговую спасательную шлюпку на корабль, прежде чем один, два, а иногда и три корабля рухнут на берег в беспорядочной массе, чтобы быть разбитыми на спички в течение нескольких минут.

Возможно, если предупреждения было достаточно, корабль предпочитал поднять якорь, отправиться в путь и выйти из гавани до того, как произойдет страшное изменение ветра на северо-западный. Каждый моряк предпочитает глубину и свободное пространство, чтобы иметь пространство для маневра в условиях, подобных тем, которые раньше преобладали в Столовой бухте.

Теперь, конечно, волнолом закончен, и можно спокойно стоять за ним и смотреть, как море бушует. Волны все еще доходят прямо сюда, но их сила уже сломлена.

Оставив Кейптаун позади, мы пошли на восток. Довольно распространенная процедура, следующая перед исключительно крупным штормом, состоит в том, чтобы установить брезент так, чтобы рулевой был полностью защищен от волн, бьющих в корму.

Часто бывает так, что шторм усиливается от часа к часу очень медленно, очень уверенно, и искушение продолжать идти, совершая при этом превосходный переход, часто оказывается слишком велико, и это уничтожило уже не одного капитана. Всегда есть надежда, что шторм уже достиг своего максимума. Море может немного успокоиться, но это временно; в любой момент все может начаться вновь. Волны будут расти, пока термин «гористое море» не станет буквальным. Затем наступает психологический момент, когда выбор должен быть сделан. Спустите паруса, либо оставите совсем немного, в итоге не делая никакого прогресса в направлении вашего пункта назначения, но зато будучи в безопасности, или продолжите идти как есть, со все возрастающим риском?

В последнем случае возможность вытянуть маневр с поднятыми парусами – с любым уровнем безопасности – исчезает; фактически, ситуация из безопасной быстро превращается в рискованную, потом в очень рискованную, и в итоге в невозможную.

Тогда никакого выбора не остается. Ты должен продолжать идти и надеяться на лучшее; но если одна из этих волн размером с гору ударит в корму, то каждый человек должен будет схватить какой-нибудь неподвижный предмет и держаться за него изо всех сил, надеясь не быть смытым за борт. Если же волна ударит с носа, то шансы остаться в живых станут примерно один из ста. Помимо того, что волна сметает все перед собой и разбивает все, что не смывается за борт, корабль наполняется водой; в итоге прежде, чем вода сольется с палубы, на корабль обрушится уже следующая волна. К счастью, долго это не продлится. Около десяти минут и корабль со всем экипажем идет ко дну.

Мы благополучно миновали шторм и, увидев остров Сен-Поль, на этот раз будучи уже в безопасности, повернули на север, к морю благоухающих запахов. Вверх по Индийскому океану и мимо от Андаманских островов, где аромат специй разносится над морем, как в прославленной аптеке. Именно здесь можно понять происхождение сказки о морском змее, который на самом деле является морским угрем и в изобилии водится в этом море, так что его легко можно увидеть с борта парусника. Они не могут окружить землю, но они достаточно велики, чтобы окружить хороший парусный корабль – однако нет опасности в том, что они когда-нибудь это сделают; на самом деле, таково меню на борту корабля, что мы были бы только рады, если бы они это сделали.

Именно в Индийском океане мы столкнулись с моим единственным циклоном. Волосы дыбом он поднимал на отлично. Как правило, существует много предупреждений, что скоро начнет образовываться циклон, и нет никакого оправдания, если кто-то попадет в него без подготовки. Например, задолго до того, как появятся видимые признаки образования циклона, барометр вас предупредит об этом, как это было с нами.

Двадцать четыре часа спустя мы начали крениться на юго-восток, и большое волнующееся море без всякой видимой причины начинало идти по кругу. Ветра почти не было, но зато были огромные массы облаков. Когда вода стала желчно-зеленой, мы увидели вспышки молний, злобные и угрожающие.

Задолго до этого корабль плотно шел под тремя нижними марселями. Нужно было позаботиться о том, чтобы все паруса были спущены, потому что ветер, когда он придет, вырвет парус так же легко, как он сдует бумажный пакет. Все матросы должны быть на палубе и буквально стягивать паруса вниз к реям; ни один кусочек паруса, даже размером с носовой платок, не должен быть оставлен для того, чтобы ветер мог за него ухватиться. После того, как налетает полноценный циклон, ни один человек не может даже держаться за такелаж, не то что за закрепленные паруса.

Нам повезло. Мы потеряли пару стакселей, вырвало несколько канатов и один нижний марсель сорвало начисто со шкаториной. Сопровождалось это звуком выстрела шестидюймовой пушки.

Этого бы не случилось, если бы из-за какого-то просчета мы не пропустили, что центр циклона пройдет через нас.

Циклон, как известно, представляет собой вращающийся круговой шторм с центром в виде полного штиля. В старину, еще до того, как тоннаж кораблей достиг четырехзначной величины, вошло в поговорку, что ни один корабль не может пройти через центр циклона и остаться в живых. Море просто обрушивалось со всех сторон, заполняя корабль водой и отправляя на дно. Но с высокими бортами и большими отверстиями для слива воды мы доказали, что через него можно пройти; и в том числе с небольшим количеством повреждений. Помимо того, что случилось с кораблем, добавьте три сломанных ребра и сломанную руку, что добавило к нашим общим потерям еще больше. Это произошло, когда мы были в центре циклона. Во что бы то ни стало мы должны были поставить корабль на другой курс, чтобы встретить перемену ветра, и для того, чтобы спасти себя и корабль, это должно было быть сделано в то время, когда мы находились в ужасном водовороте в центре, а волны поднимались прямо в воздух и с грохотом падали на палубу со всех сторон.

Однако нам это удалось, и корабль был развернут до того, как ветер снова ударил в нас, мгновенно и с полной силой, в диаметрально противоположном направлении, откуда он был раньше. Именно в этот момент крюйс-марсель с пушечным грохотом рухнул с болтовых тросов. Выйдя из циклона, когда ветер перешел в настоящий шторм, все силы были брошены на расчистку места падения паруса. И все же время от времени море с грохотом набегало на борт, и человека, застигнутого врасплох, быстро смывало за борт. Сотни и сотни саженей канатов должны были быть протянуты через отверстия для слива воды; разорванные паруса нужно было убрать, а целые – поднять в воздух. Все матросы на палубе, без единой мысли о сне или отдыхе; о горячей пище, конечно, тоже не могло быть и речи. Циклон всегда кажется коварным зверем по сравнению с хорошим прямым ударом, который можно получить от гористых, но обычных волн у мыса Горн, или идя на восток вниз, или даже в Северной Атлантике, печально известной своими злобой и беспощадностью.