Шанса выжить тут нет. Честная хроника мамы особенного ребёнка: от детдома до первых шагов

1. Биомать

Раннее октябрьское утро, весело гудели троллейбусы. Город просыпался и торопился по своим делам. В сквере на лавочке сидела женщина. Её тело сотрясала мелкая дрожь, глаза были прищурены.

— Ты или похмелись уже, или бросай совсем, — хриплый, тощий пьянчужка присел рядом с начатой бутылкой водки. — А лучше избавься от него, пока не поздно. На, глотни, трясешься вся. Чего там у тебя может родиться, столько бухать. Шансов выжить у него нет.

— Иди ты, — Оксана как будто проснулась, увидев бутылку. — Дай лучше, а то сдохну.

Уговорив половину, в попытке снять раздутое похмельем чувство вины, на негнущихся ногах она поплыла в сторону девятиэтажки. Зашла в квартиру на первом этаже, рухнула на засаленный, прокуренный диван и отключилась. Ей снились её сыновья, которых увозит опека, и приговор судьи о лишении прав стучит молотком по вискам. Она выла во сне и вдруг почувствовала маленькую ручку, которая гладила её по голове. Перед ней был белокурый малыш, так похожий на её старшего сына:

— Мама, мама, не плачь, — лепетал он и убегал.

Она резко проснулась, погладила живот и прошептала:

— Простите меня, мои сыночки, но я постараюсь дать тебе шанс, малыш.

В конце апреля обычно уже очень тепло, но не в том году. В сквере, на лавке нахохлилась группа местных пьянчужек. Среди них сильно беременная женщина громко что-то рассказывала. Прохожие смотрели на неё с недоумением, жалостью и презрением. Вдруг сквер пронзил громкий женский крик. Мужики разом протрезвели, забегали, зашумели. Суета стихла, когда скорая помощь увезла Оксану рожать.

— Вроде она говорила, ей до лета ходить, — бормотал знакомый нам мужичонка. — Хотя… — махнул рукой, — шансов выжить у её ребёнка нет. Если и родится, то уж точно с ней пропадёт.

2. Роддом

Скорая выгрузила Оксану в приёмный покой роддома. Её осмотрели, забегали, а через полчаса родился мальчик. Синюшное, тощее тельце тихо захрипело.

— Жив! — закричала акушерка и отдала ребёнка неонатологу. — Быстро ж ты разродилась…

— Долго ли умеючи, шестые роды, — ответила Оксана, глядя в белый потолок.

— Где твои документы, обменная карта? Ребёнка к груди прикладывать будем?

— Нет, ничего нет, нельзя, не надо, не буду, — затараторила Оксана и зарыдала в голос.

— Ты что ж, может, вообще ребёнка решила оставить, мамаша? — акушерка подняла на неё глаза.

Утром на дежурство пришла практикантка Лена. В детском боксе стояло несколько кювезов с младенцами, которые родились вчера. Один из них истошно кричал.

— Так, а это кто у нас такой хорошенький, кричит своим беззубым ротиком? Сейчас поедем к мамочке, она тебя заждалась поди, — Лена посмотрела бирку. — Ну, поехали, сначала тебя отвезу.

Лена везла его по этажу, крик немного затих. Доехав до нужной палаты, она в радостном предвкушении встречи ребёнка с мамой открыла дверь.

— Иванова, ваш ребёнок.

Никто не откликнулся. На кроватях сидело три роженицы с младенцами, а четвёртая кровать была пуста.

— Иванова в туалет вышла?

— Да сбежала рано утром ваша Иванова. Всю ночь рыдала, спать не давала. А утром оделась, собралась и убежала.

— Во дела, — подумала Лена, глядя на малыша, и заплакала.

Малыш, как будто поняв, в чём дело, тоже начал горько кричать. Женщины в палате дружно зарыдали в унисон, сильнее прижимая к груди своих детей. Лена отвезла кювез обратно, приготовила смесь, взяла на руки малыша и стала нежно гладить его по спинке, успокаивая:

— Господи, пожалуйста, дай этому малышу шанс выжить.

3. Дом ребёнка

— А вот этот ребёнок, что с ним? — на пороге группы дома ребёнка стояли кандидаты в усыновители.

— Какой, этот? — воспитатель махнула в сторону туго спеленутого свертка в общем манеже. — Этот не жилец, у него шансов выжить тут нет. А что вы хотели? Здоровых детей не бросают, нет тут нормальных детей. И вообще, у вас направление на кого? Вот о нём и думайте.

Нежилец улыбался во сне и причмокивал свою большую жёлтую пустышку. Глазки его быстро бегали под полупрозрачными веками. В группе было холодно, но Дима привык. Все его органы работали в полсилы. Не чувствовалось голода, сквозняка и бездушия в словах няньки.

Но в последнее время его брали на руки чаще, чем обычно. Умывали, переодевали, возили куда-то, гладили по голове скользкими датчиками. А недавно приходила новая мама и долго носила его на руках. Он, как обычно, делал вид, что ему всё равно, пытался смотреть внутрь себя. Но в носу было щекотно от новых запахов — непонятных, но приятных. Он в какой-то момент расслабился и пукнул ей в руку. Но в целом вёл себя тихо, старался не плакать и не подавать никаких эмоций. Так никто не будет кричать, так безопасно. А когда она ушла, появилось странное, волнующее чувство надежды. Ему хотелось улыбаться и кушать, как никогда.

Через какое-то время она пришла снова. Он узнал её по запаху. Она взяла его и увезла в мир запахов и звуков, от которых у него кружилась голова. А на утро он опять увидел её и решил сфокусировать взгляд, чтобы ориентироваться в этой новой, разноцветной реальности. Ему захотелось открыть глаза, чтобы постичь этот фантастический мир.

Шанс выжить превратился в шанс жить.

4. Другая реальность.

В то же время

Июнь. Летняя ночь. Её глаза слипались после рабочего дня, но палец упрямо скользил по экрану смартфона. Одно за другим на экране мелькали лица маленьких девочек. Базы детей-сирот: федеральная, региональная, паблики, волонтёры. Как же долго тянулось время ожидания очереди на обучение. Понравившиеся дети исчезали, не дождавшись её.

Жаркий июльский полдень. Закончился урок в школе приёмных родителей. Она бежала домой, чтобы пообедать перед работой. На глаза попалась аптека.

— Надо сделать тест на беременность, убедиться, что всё идёт по плану.

Пока грелся обед, тест выдал положительный результат. Что делать? Радоваться своему или огорчаться?

Октябрьское утро. Она шла пешком с пакетом документов в опеку. На небе облака рисовали кресты. Она волновалась: вдруг опеке чего-то не хватит, и всё зря. По пути зашла в церковь — прошло уже более сорока дней после выкидыша. Литургия. Священник неспешно раскачивал кадило. Низкое солнце проникало в окна, и дым курящегося ладана рисовал в воздухе причудливые канделябры.

Холодный осенний день. Садик за высоким забором. Закрытые ворота.

— Здравствуйте, я с направлением на мальчика Диму.

Прослушав ответ, она подняла засов и зашла на ухоженный, безлюдный двор. В дверях её встретила санитарка и проводила в актовый зал. Тишина — как будто это была инсталляция детского сада без детей.

— Ну что, смотреть будете? — спросил её врач-невролог после зловещего прочтения диагнозов и прогнозов.

— Конечно, я для этого и пришла, — ответила она и буквально побежала за ускользающим врачом по местным лабиринтам.

Мрачный ноябрь. Документы подписаны. Они с мужем сидели в машине. Видно было, что он сомневается. Ощущение тревоги передавалось и ей. Повисла тяжёлая тишина — судьбоносная для одного маленького человечка.

— Смотри, — начал говорить муж, и она замерла. — Для нас появление ребёнка органично и ничего кардинально не меняет. А у него появляется шанс на жизнь.

Она с облегчением выдохнула. Они зашли в странный садик, где всю свою маленькую жизнь их ждал малыш Дима.

А позже, когда остро необходимая реабилитация приёмного малыша была в самом разгаре, сомнения мужа влились в бурлящий водоворот, который разбросал их по разным берегам. Но это уже совсем другая история.

Глава 1.

Родить или взять — вот в чём вопрос?

А дело тут вовсе не в вопросе, а в образе мышления.

Обычно спрашивают такое те, кому жизненно необходимо родить своего. И это правда очень важно — иметь своё продолжение. Так и задумано природой.

Но вот есть уже готовые дети. Родителям этих детей тоже было важно родить своего. У них вопрос встал по-другому: воспитывать или нет. И если без эмоций — возможно, отказаться от ребёнка и дать ему шанс на другое будущее, это лучшее, что они сделали.

Ну лечила бы Диму женщина без денег, здоровья и материнского ресурса? Конечно нет.

Опять же, про «родить» — это тоже могут не все. И «взять» могут не все. Но как же здорово, когда одни могут родить, а другие — взять. Когда обстоятельства одних на руку потребностям других. Здесь огорчает только то, что часто они не совпадают, и дети оседают в домиках.

Ещё спрашивают часто: зачем взяла, свои же есть? Это на всю жизнь? Это же столько хлопот!

Но если у человека возникают такие вопросы, то вряд ли ему помогут мои ответы. Нельзя человеку, не умеющему считать, объяснить про экономические волны и для чего нужна ключевая ставка. Нет, объяснить можно, но он не поймёт, пока не изучит хотя бы математику и теорию экономики.

Так и здесь. Ответить, рассказать и показать я могу. Чем я и занимаюсь. Но поймут лишь те, кто прошёл подобный путь, прочитал книги, познакомился с людьми.

Так что родить или взять — это вообще не вопрос. Каждый живёт своими обстоятельствами и возможностями.

А вот после тридцати пяти вообще рожать не стоит, потому что тридцать пять детей — это вполне достаточно.

Глава 2. Толчок

В феврале 2018 года я резко задумалась, что мне нужен ребёнок. Муж просил, но я думала: сорок лет, старость не за горами, какие дети? А тут вдруг кольнуло!

Свой не получался, и в марте, Великим постом, мы с мамой, сестрой и детьми поехали в Дивеево.

У меня был план, который должен был сработать наверняка: попросить ребёнка у Богородицы через икону Серафима Саровского «Умиление», у него самого, пройти по канавке, занырнуть в источник.

Я всё честно выполнила. Ну или почти всё — окунуться целиком зимой в воде температурой четыре градуса не смогла. Я только спустилась по ступенькам в воду до пояса и складывалась, как чемодан.

Но беременность не наступала… Вдруг из глубин памяти всплыло, что я давно хотела взять ребёнка из детского дома, а именно точно девочку. Возможно, это желание возникло из передачи «Пока все дома». А тут ещё сестра мне рассказала про одну известную приёмную маму. Да и в интернете попалась парочка сирот — брат с сестрой. Я примерила их на нашу жизнь, и оказалось, они легко встраивались. Предложила рассмотреть такую гипотетическую возможность мужу, просто так, без надежды на согласие. Он пару дней думал и вдруг сказал: а, давай! Хоть что-то доброе сделаем в жизни!

Тем временем в нашем городе, но в параллельной реальности, в родильном доме у женщины без документов родился Дима. И она ушла жить дальше, без него. Он плакал, звал, да никто не слышал, кроме медперсонала. Потом всё понял и затих. Но совпадений не бывает — по хронологии он родился одновременно с моим «вдруг» возникшим желанием усыновить.

Семья на тот момент у нас была молодая, без особых проблем, всё как у всех. Хотя с высоты сегодняшнего дня вижу, что были они — эти проблемы, просто они тогда ещё не набрали цвет.

Глава 3. Погружение

А потом я стала искать информацию о приёмстве, читать приёмных мам, смотреть тематические фильмы и утонула в этом потоке. Я смотрела на малышей, которые укачивают себя сами, не плачут по пустякам, ибо это никому не интересно. Я видела, что дети там вроде дети, но какие-то неправильные, послушно-удобные, а глаза? Какие у них глаза!

Самое грустное было осознание того, что многие сложные дети могли бы абсолютно нормально развиваться в семье. В системе развиваться не было стимула.

Я понимала, что мой мир никогда не станет прежним, когда наблюдала чудесные преображения детей в семье. Я вглядывалась в этих приёмных мам и пыталась понять, что в них есть такого, чего нет у меня. Кто они такие, что не боятся взять ребёнка с инвалидностью, неврологией, задержкой, в коляске и другими особенностями? Примеряла их детей к себе и своей жизни: смогла бы я? Оказалось, что солнечные детки — это не страшно, а наоборот, они рождаются, чтобы в жизни их родителей было всегда тепло.

Меня поразил тот факт, что большая часть детей, которые так и останутся в системе, не смогут приспособиться к жизни. Что по выходу из детского дома они не знают элементарных вещей, таких как запись к врачу или оплата коммуналки. При этом у них сломано чувство привязанности, и они часто попадают в руки мошенников или пагубных страстей. Плюс к тому «добрые» волонтёры, появляющиеся в их жизни на Новый год, воспитывают в них потребительское отношение к жизни. В какой-то момент я поняла, что единственное, чем я могу помочь, — это вытащить хотя бы одного ребёнка оттуда. Нашла номер Школы приёмных родителей в нашем городе и позвонила. Был июнь — меня записали на конец осени. Очередь, ё-моё!

В этот самый день, в параллельном мире, Диму готовили к выписке из перинатального центра, но не к счастливым родителям, а в дом ребёнка. Без красивого конверта, фотографий, букетов, шаров и праздничного торта.

Глава 4. Страхи

И конечно, страхи были — все те самые стереотипные страхи. Но по мере того, как я сталкивалась с конкретным и начинала читать на эту тему, страхи исчезали.

Первое — это генетика и последствия разгульной жизни. Я думала, что там все дети наркоманов, алкоголиков и умственно отсталых. Но попалась статья, что научно доказанный факт — нет такого гена, который отвечает за проституцию, алкоголизм и наркоманию. Есть только предрасположенности, которые могут проявиться или не проявиться. А последствия в виде фетального алкогольного синдрома могут быть или не быть. А шизофрения, например, тоже передаётся только в половине случаев.

Второй страх — испортятся ли наши отношения с мужем, и так не всегда стабильные. И здесь, конечно, много зависит от нас самих. Да, это нужно было переработать, каким образом встроить ребёнка в семью и всё продумать. Но в принципе это страх не страх.

Третий страх — как свои дети воспримут, не наврежу ли я им. Во-первых, это ревность — сама когда-то столкнулась в детстве. Во-вторых, если какие-то болезни — может ли ребёнок заразить своих детей, или я буду много времени уделять ребёнку, а своих заброшу. Вот это большой-большой страх был. Но постепенно я читала истории приёмных родителей и поняла, что в принципе ребёнок как ребёнок. Что свой бы родился, что приёмный — это никогда не угадаешь, каким он будет, и тоже это всё решаемо. Этот страх не страх.

В июле я узнала, что беременна — как раз когда начала учиться в школе приёмных родителей. Был большой страх: как же я справлюсь? Я не хотела уходить с пути преемства, а свой ребёнок должен был родиться весной. Был страх, как я справлюсь с адаптацией в беременном виде. А также дадут ли нам ребёнка с животом. Хотя в законе нет оговорок, что беременным нельзя забирать, но я понимала, что будет тяжело. И если откладывать приёмного на после рождения своего, то пройдём ли мы потом по доходам. Но у Бога на нас свои планы, и своего ребёнка не случилось. Я продолжила обучение, и страх сам собой развеялся.

Был ещё страх, что ребёнок достанется архитрудный: будет мазать стены фекалиями, демонстрировать сексуализированное поведение, грубить, убегать, шантажировать и прочее. Ну, здесь проще с детьми помладше — не так травмированы. А со старшими это тоже всё не обязательно будет.

Дальше был страх, что мне не дадут ребёнка. Что я не подойду, что вдруг что-то не так со мной или по документам, или по закону, и мы не подойдём для приёмного родительства. Но я все законы прочитала, списывалась с приёмными мамами. Страх был до последнего момента, пока я не получила заключение о возможности быть опекуном. Но в итоге всё случилось, и это тоже страх не страх.

Ещё такой страх был — может, кому-то он покажется смешным — как воспримут наши бабки на лавочке и соседи появление приёмного ребёнка, особенно если он будет по ночам кричать. А также каким образом отвечать на их вопросы: кто это, оправдываться или грубить? Оказалось, всё намного проще — никому ничего объяснять, доказывать не надо. Просто говоришь: это наш приёмный сын. И всё. А дальше пусть додумывают — на это у них есть фантазия.

Дальше был страх не выбрать того самого ребёнка. Как я его буду искать, как я его узнаю. Вот это было тяжело на самом деле, поэтому я просила, чтобы меня избавили от выбора. И в принципе так и было — первый ребёнок, которого мне показали, и был Дима.

Может, у кого-то страхов не было и было всё, как в ванильном кино. Но я считаю, это серьёзный шаг, и страхи — это хорошо, значит, есть понимание ответственности за своё решение.

И кстати, ребёнок тоже нас боится, так как не знает нас. Только мы взрослые и можем разобрать свои страхи, а он маленький и одинокий.

Ну, у каждого своё, и это наш путь.

Глава 5.

Благословение и опека

Вижу цель — не вижу препятствий. В этом я вся. Это иногда большой плюс, а иногда большой минус — например, при выборе мужа.

Так вот, за мужа. Я ему транслировала всё, что читала и могла донести. Он даже как будто проникся и хотел быстрее кого-то спасать. Хотя много позже, когда Дима уже был дома, он вдруг так легко согласился со своей мамой, что от генов никуда не убежишь. Мне кажется, я тогда чуть со стула не упала, так как поняла, что он так и не усвоил информацию из моих трансляций. Мне он говорил, что хочет приёмного, и не одного, и даже можно в инвалидном кресле — тогда мы точно прямо в рай полетим. В итоге теперь я понимаю, что это были только разговоры.

Итак, мы в твёрдой, как я думала, решимости взяли благословение у священника и пошли на приём в опеку. Там принимали в двух кабинетах: усыновления и опеки. Мы, конечно, походкой героев зашли в кабинет усыновления, где нас пытались пытать. А всё о чём? О том, зачем оно нам, что своим детям навредим, что в системе нормальных нет и что семья распадётся. Да и вообще, по требованиям для усыновителей муж не проходил, а у меня не было подтверждённого в налоговой дохода. Но герои не поверили в зловещие предсказания и пошли в отдел опеки, где помягче голоса и поласковее условия. А были ли условия зловещими? Таки нет, скажу я вам сегодня.

Дальше оставалось только ждать осень и приглашение в школу приёмных родителей, и я взялась читать акафист иконе Божией Матери «Нечаянная радость». Время тянулось бесконечно, дети, которые нравились в базах, неумолимо исчезали.

В июле я отменила утренние сеансы, и вдруг в конце месяца мне позвонили и пригласили учиться в утреннюю группу ШПР — как будто прознали, что я как раз могу!

А в начале августа я узнала, что беременна, и меня накрыла бешеная паника: как же быть дальше?

Глава 6.

Потеря и направление

Начались эмоциональные качели. Я думала: оставить всё как есть или отказаться от мыслей о приёмном, просто закончить ШПР. Потому как с моим обычным токсикозом и течением беременности я вряд ли смогла бы пережить поиски и адаптацию приёмного. А после рождения своего опека вряд ли выдала бы положительное заключение по нашей густонаселённой жилплощади.

Но Бог решил по-своему — беременность закончилась на пятой-шестой неделе. Ребёнок решил эвакуироваться, уступив меня приёмному малышу.

По окончании школы я собрала все документы и отвезла в опеку. Заключение было готово через неделю с примерной формулировкой: ребёнок с ноля до шести лет, любого пола, возможно с особенностями здоровья.

Мне сразу показали базу подходящих по моим параметрам детей нашего города. Ну как показали — пролистали, да, именно так, стремительно и не растягивая гласные.

Я попросила рассказать про девочку, которую увидела у приёмных мам в интернете, и получила наконец заветное направление. И-и-и… рассказала маме о всей этой затее. И кстати, из моих родственников, кроме мужа, детей и сестры, об этом вообще никто не знал.

Я была на седьмом небе, распланировала всю жизнь, что я наконец-то буду покупать девочкины наряды и играть в куклы. Но радость была очень недолгой. Через пару часов мне позвонила опека, извинилась и сказала, что направление выдано ошибочно, так как на эту девочку уже две недели как есть согласие. Какие-то проблемы с базой.

Планы рухнули. Можно было ехать по городам и весям в поисках той самой… Но после бессонной ночи я решила хватать синицу по имени Дима, шести месяцев, который тоже был в нашем городе. Ну и что, что парень. Решила хотя бы сходить посмотреть одним глазком.

А мужу было всё равно, какого пола ребёнок, главное — совсем маленького, чтобы я сидела дома и оставила работу. Он, видите ли, всю жизнь мечтал о такой жизни, когда жена не работает, а занимается домом и детьми. Задумка, безусловно, была хорошая.

Глава 7.

Первая встреча

Первая встреча — октябрь 2018 года. Дима лежал в раздевалке группы на лавочке, наряженный в их самый лучший бодик.

Сразу скажу: нигде ничего не ёкало, не прыгало, не текли слёзы. Вот ребёнок, и вот я. Вот тот, ради которого проделан долгий путь нервов, обучения и сбора документов. Мальчик, а не как предполагалось. Не розовощёкий, упитанный, улыбающийся малыш, тянущий ручки с надеждой. Вот такой ребёнок — без чувственных реакций, без радости, без страха. Его просто вынесли незнакомой тётке и оставили с ней. Ноль эмоций. Просто рефлексы. Держать на руках было практически нереально — голову он не держал и прижиматься ко мне отказывался, откидывался назад, отталкиваясь ручками и сползал, как будто складывался, вниз.