Нелегалка-2. 2014—2015—2016

После третьей ночи в таорминском госпитале сыновья забрали маму домой.

Дом стоял в самом начале города. Их квартира была огромной, на 10 комнат, занимая целый этаж в многоквартирном доме. Терраса на крыше тоже принадлежала им. В квартире – две ванных комнаты, две подсобки, комната для собаки, балконы по всему периметру. Виды – на Калатабьяно, горы, Этну и Таормину. Слева от дома – река Алькантара, под действующим мостом – старый, разрушенный.

Дважды в неделю приходила мулатка Анджела, убиралась, стирала и гладила. Она крестилась, слушая завывания старухи и шептала мне: «Терпения Вам, терпения…»

Готовил младший сын, Серджио. Мне велели сидеть с мамой, споласкивать посуду и загружать в посудомойку, наводить порядок на кухне и в маминой комнате.

Моя комната была крошечной, с проломанной кроватью. Постельное выдали такое драное, что я побрезгала им пользоваться. Ложилась на покрывало, заворачиваясь в свой палантин. Благо, что сентябрь стоял по-сицилиански жарким, за +30.

В квартире был проведён интернет, но я смогла выйти в сеть пару раз, ненадолго.

Больная не давала ни минуты покоя. Ни поспать, ни поесть нормально, ни даже помыться!!! Сама она вообще не спала. Я пыталась взывать к остаткам её разума: «Мне надо принять душ (отдохнуть, поесть)», но она визжала дурным голосом: «Ты – сиделка! Сиди рядом со мной!» Причём, сидеть приходилось в буквальном смысле слова. Потому что даже читать мне запретили.

Сыновья требовали, чтобы я неотлучно находилась в её комнате. Сами они уходили куда-то утром, до вечера, но несколько раз появлялись, проверяя, что я делаю. Я выполняла все действия механически, почти на грани возможности.

На пятый день вечером уснула носом в тарелку. На шестой утром меня выпустили из дома на 4 часа. Это – вместо обещанных двух раз в неделю по 6 часов.

Улицы курортного города манили чистотой и комфортом, отели, цветы, кафе, праздношатающиеся счастливчики. И я – замученная и чуть живая, вяло реагирующая на окружающие красоты.

Пришла к морю. Выбрала пляж перед навороченным отелем, чтобы быть более-менее спокойной за свои вещи, разделась недалеко от лежаков и два часа не вылезала из воды.

Спина гудела, ноги болели, голова отказывалась воспринимать происходящее.

Над водой пролетало облако-птица. Я вздохнула. Когда вижу облако-птицу, знаю: придётся сниматься с места, и лететь куда-то, меняя жизнь. Клюв огромного гуся-лебедя был направлен в сторону Калатабьяно. Настроение, и без того препоганейшее, скатилось к нулю.

Вернувшись, сказала синьорам, что этой ночью буду спать. Потому что невозможно не спать 6 дней. Семейка хором завопила, что если я проведу ночь не с мамой, мне за это время не заплатят. Ответила, что для такой больной надо брать двух сиделок, которые меняются через сутки. И повторила, что буду спать.

Спасть мне не дали.

Для того, чтобы старушка-мама могла командовать постоянно, кроме сотового, ей дали домашний телефон. Вторая трубка была у меня, третья и четвёртая – у сыновей. Мама звонила всем. Именно это дёргало мужиков больше всего, заставляя сбегать из дома. Но, воспитанные на авторитете женщины в семье, они срывали зло на мне, ругаясь с каждым днём всё больше.

В десять вечера я ушла в свою комнату и легла. Через полчаса безумная больная набрала мой номер. Я приплелась к ней: «Что Вы хотите?» Она завизжала: «Ничего от тебя не хочу! Уходи! Сегодня ночью за мной будут ухаживать мои сыновья!!!» Сыновья уже примчались к ней, потрясая телефонами.

Я ушла в свою комнату и легла. Только уснула – снова вызов. Я пришла и спросила: «Что?» Она заорала на весь Джардини: «Ничего!!! Я тебе не звонила!!!» Сыновья появились в мамочкиной комнате позже меня.

Я ушла к себе и легла. Через четверть часа – новый звонок. Я взбесилась. Пришла в комнату сумасшедшего собрания и рявкнула: «Что вам от меня надо?!» Сыновья, бегающие вокруг мамаши, заорали: «Уходи и спи!» Мамаша заорала: «Я тебе не звонила!!!» Я заорала: «А кто, бля, мне звонил?! Вот, трубка до сих пор надрывается!!!», швырнула телефонину ей на покрывало и пошла вон. Джанлука окликнул меня: «Наташа, ты забыла телефон!» Я развернулась и отчеканила: «Я не забыла телефон, я его ОСТАВИЛА! Потому что сегодня ночью я буду спать!!!»

Проснулась в 7 утра. От мамашиного ора не спасали даже беруши, которые я не вынимала из ушей все три дня в этой квартирке. Едва вошла в её комнату, сыновья исчезли. Больная не дала выйти ни на минуту. Я крутилась при ней голодная и совершенно вымотанная.

В 11 появился Джанлука и набросился на меня с руганью: «Чем ты занимаешься? Посуда не мыта, кухня не прибрана! Что ты делала с утра?!» Я ответила: «Ваша мама запретила мне выходить из её комнаты. Она сказала, что я буду наводить порядок на кухне, когда вы вернётесь. Между прочим, скоро полдень, а я ещё не завтракала и не умывалась». Он завопил: «Зачем тебе есть, если ты ничего не делала?!»

Я сказала: «Я ухожу» и пошла собирать вещи. Сыночек побежал взади: «Куда уходишь?» – «К Ольге. Я не буду больше здесь работать» – «Мы не заплатим тебе ничего, если ты уйдешь!» – «Если я останусь, я не выживу. Я ухожу!»

Он не заплатил ни цента. Мамаша надрывалась дуриной: «Наташа! Наташа! Иди сюда!!!» Я открыла дверь, и вынесла багаж: чемоданчик, спортивную сумку, рюкзак.

Сыночек спросил: «Почему ты уходишь? Надо работать!» – «Почему Вы спрашиваете? Я же ничего не делала. Вот оставайтесь, и тоже ничего не делайте». Он стал угрожать: «Я сейчас позвоню Ольге, и пожалуюсь» – «Звони. Я ей всё расскажу, к вам не придёт работать ни одна баданта».

На улице начался дождь. Я тащила по шоссе чемодан, поставив на него сумку, спину оттягивал рюкзак. Зонта не было, оставила в Карловых Варах, у Ларисы.

Шла и думала: «Правильно говорят: „Дают – бери, бьют – беги“. Лариса мне предлагала отдохнуть у неё, но я отказалась, хотела побыстрее начать работать. Ира предлагала пожить в их квартире у моря, но я отказалась, хотела побыстрее начать работать. Получила работу – и что? Меня измордовали морально, причём, это началось с первого дня, но я терпела, потому что мне очень нужна работа. В чём смысл? Пять дней ожидания и шесть – бесплатного рабского труда. Не взяла хорошее, терпела плохое. Больше так делать не буду!»

Я не заплакала. Корила себя, подбадривала, жалела и уговаривала лучше заботиться о себе. Потому что Ольга всегда наставляла: «В первую очередь думайте о себе, потому что никто здесь о вас заботиться не станет!» Умная женщина. А я сглупила. Ну, с кем не бывает. В конце концов, отрицательный опыт – тоже опыт.

Я могла бы обратиться в полицию. Мои документы были в порядке. Пока – но в порядке. У наглых синьоров были бы большие проблемы. Только, эти проблемы коснулись бы Ольги и её бизнеса. Поэтому, я волокла чемодан, пыхтя от злости, мысленно сочиняя злой-презлой рассказ, в котором сквалыги-братцы и их маман будут главными, мерзчайшими фигурантами. Сукины дети, они у меня переикаются, когда я его напишу и выложу на всеобщее обозрение!

На камнях Алькантары грустила колония цапель. Неплохо было бы сфотографировать, но я прошла мимо.

Перед Калатабьяно остановилась у развилки, на мгновение растерявшись: куда теперь? В смысле, чтобы выйти напрямую к церкви, а не давать кругаля по улицам. Откуда-то выпорхнула бабочка и полетела прямо. Я увязалась за ней, прицепившись к размышлениям о бабочках.

Когда-то я видела в каком-то сериале, как стая прекрасных бабочек лакомится человеческим трупом, и поняла: бабочки – такие же звери.

Может быть, вера древних в то, что душа человека превращается в бабочку, основана именно на этой картинке: облака бабочек на трупах.

Мы любуемся бабочками, но гусеницы, за редким исключением, выглядят гадко. Ничуть не лучше червей, пиявок, глистов и прочей гадости. Это наше их восприятие. Мы же для них – продукт питания. Возможно, поэтому мы их и ненавидим. Не боимся, нет – один удар каблуком, и мерзкая тварь прекратит существование. Но, как бы ни была мерзка эта тварь, на наш взгляд, она живёт, и ей нет дела до наших забот и переживаний. И нам нет дела до них, они ползают, мы ходим.

Бабочка давно улетела, а я пришла, особо не устав. Джардини и Калатабьяно рядом, всего пара километров.

Глава 5. Ожидание 2

Позвонила в дверь. Открыла дочь Ольги, глаза по полтиннику: «Что случилось?» – «Я ушла» – «Как?» – «Сама» – «Вас рассчитали?» – «Меня достали» – «Мама знает?» – «Нет, мне неоткуда было ей позвонить». Она меня впустила, набрала номер матери и передала мне трубку.

Мы поговорили минуту. Дочка спросила: «Что Вам надо сейчас?» – «Мыться, есть, спать…»

Я была в душе, когда мне принесли обед.

Ольга приехала откуда-то, я извинилась: «Помню, что Вы предупреждали, что вот так нельзя уходить от хозяев, я подвожу и Вас, и девочек, которых нанимают, но терпеть было невозможно дольше». Ольга сказала, что мне надо было уйти раньше, а теперь мне не заплатят. Ну, что делать. Своё здоровье дороже.

На другой день собиралась съездить в Катанию, погулять по знакомым любимым улицам. Но в пять вечера Ольга зычно крикнула с нижнего этажа: «Наташа!» Я скатилась вниз и увидела крепыша-синьора. Ольга нахваливала меня, он кивал. Она повернулась ко мне и сказала: «Неси багаж, едешь на работу!»

Машина пробежала мимо церкви, мимо фонтанчика с золотыми рыбками, как мышь в извилистой норе, прошмыгнула по узким улочкам и вырвавшись на свободу, рванула в горы.

Глава 6. Вариант 2. Мотта Камастра

Меня повезли в горы, в Мотта Камастру – город, где когда-то снимался культовый фильм про крёстного отца. Что такое Мотта? Это – 432 метра над уровнем моря и 800 жителей. Именно оттуда собиралась уезжать в Россию сиделка из Пскова. Но она должна была работать ещё неделю. Оплата за работу мне начиналась после её отъезда, а пока я должна была смотреть, что и как делать.

Ехали полчаса. Меня укачивало, но я мужественно сосредотачивала внимание на многочисленных вопросах синьора, старательно отвечая на каждый:

– как зовут?

– сколько лет?

– давно приехала?

– откуда приехала?

– из какого города?

– есть семья?

– какая семья?

– кому сколько лет?

– замужем?

– есть друг?

– работала здесь раньше?

– где работала?

– как звали синьоров?

– сколько времени работала?

– какая была работа?

– сколько времени собираюсь работать сейчас?

– собираюсь ли вернуться в Россию?

– ищу ли жениха в Италии?

Прямо перед домом находился небольшой памятник святому архангелу Михаилу. Я вспомнила папу и подумала, что это – хороший знак. Облака плыли под Архангелом, окутывали горы, словно играя со мной в прятки. Можно было только догадываться, каким будет пейзаж при ясном небе.

Потом в городке я набрела на церковь Архангела Михаила. Она возвышается над домами, хороша видна со всех сторон. В церкви сохранилась живопись XVIII века.

Мне нравятся местные кьезы (церкви). В них можно сидеть. Часто в храмах открыты туалеты. Это же так нормально! Люди приходят издали, уставшие, или пожилые и больные. Отдохнув и оправившись, спокойно молятся. Поэтому, если в путешествиях наваливается усталость или возникает необходимость переждать непогоду, я иду в кьезу и сижу, любуясь картинами и скульптурами.

В городке есть вторая церковь, Аннунциата, ещё более старая, мне в ней понравилась статуя Мадонны Негро. Чёрная Мадонна с младенцем, её чтят наравне с другими святыми. Это забавно, потому как на Сицилии полно негров, но их редко берут на работу, большей частью они здесь бомжуют, вполне комфортно для себя. Обитатели чёрного континента прут из Африки большими группами, их отлавливают и депортируют, что является занятием абсолютно бесполезным.

Мы, нелегалки из других стран, просто не бросаемся в глаза, всё-таки Сицилия Европой считается, поэтому на нас внимания не обращают.

В горах такая красота! Городок специфический, встроен в скалы, улицы крутые и узкие, часто уже метра. А мой работодатель, как выяснилось, когда-то привлекался за связи с мафией. Так что, думаю, он не переживает о том, что нанимает нелегалок. И на документы рассчитывать нечего.

Я делала себе визу на год, с количеством 90 дней пребывания за границей. На всякий случай. Если вдруг придётся срочно вернуться домой. Пока я при легальных документах, но через месяц с хвостиком вольюсь в армию злостных нарушительниц закона. Потому что возвращаться – вариант худший.

Работа, конечно, везде одинакова. Старая больная синьора, не ходячая. Лежит и сидит. В своём уме. К сожалению. Много разговаривает. Но говорит на сичилианском наречии, понять её порой невозможно. Хоть она прекрасно знает нормальный итальянский, говорить на нём отказывается. Ест трижды в день. Завтрак – чай, вафли, сыр и мороженое. Обед и ужин надо готовить. И это не как у нас: сготовил, сунул в холодильник, потом разогреешь, когда захочется.

Синьора и её большая семья живут в центре города, но там квартиры на несколько этажей, и с бабулей справляться невозможно. Опять же, в городской квартире тусуются толпы знакомых и родственников, что раздражает младшего сына старушки, которому она передала право распоряжаться своей пенсией.

На самом деле, мне нравится, как здесь устроено дело обслуживания пенсионеров. Пенсии внушительные, и дети вынуждены иметь одну заботу – чтобы родители жили долго, а значит – хорошо, и ни в чём не нуждались. Многие наследники сами не работают, а живут за счёт этих пенсий, без особого ущерба нанимая сиделок. И старики не работают, и живут лет до ста, окружённые искренней заботой, потому что родственники не подсчитывают, что получат после их смерти, а имеют вполне материальные блага именно до тех пор, пока мамы-папы живы.

И вот, старушке сняли квартиру на первом этаже, в самом крайнем доме, практически на отшибе, на площади перед автобусной остановкой. Квартира: кухня, санузел, комната со стиральной машиной, подсобка, комната бабули, комната сиделки и огромная открытая веранда.

Сам дом пустой. Когда-то местный доктор был богат, и построил этот домище для своей многочисленной семьи. Он хотел, чтобы под одной крышей жили старики и дети, каждому по квартире. Семья не оценила желание главы, и съезжаться не пожелала. Тогда доктор решил сдавать квартиры туристам. Но в городишке хватает отельчиков, к которым не надо пилёхать по гористой дороге – они все в центре, рядом с достопримечательностями, магазинчиками и ресторанами. Бизнес не пошёл, дом пустует. В погожие дни на террасе четвёртого этажа сушится наша стирка.

К синьоре в гости шастают родственники: сёстры, дети, внуки, подруги. Она не смотрит телевизор, не слушает радио, не читает. Только разговаривает.

В моей комнате есть телевизор, смотреть можно сколько влезет. Когда синьору не пробивает на потрындеть, она часами сидит и тупо смотрит в стену, я торчу в интернете.

Глава 7. Рабочий туризм

Рина, которую я меняла, для своего возраста – 61 год, выглядела лучше меня. Конечно, она из тех, что называется «маленькая собачка до смерти щенок», но и за собой следит постоянно. По утрам она делала гимнастику в парке под смотровой площадкой, по вечерам совершала пробежки по трассе.

На другой день после моего приезда она поругалась с бабкой. Здесь все в обед пьют вино. Старой синьоре врач запретил. Но она каждый день пьёт, и предлагала выпить баданте.

Тут, бабуля в стрессе, что баданта уезжает, и стала её ругать и обзывать. «Пьяница» Рину взбесила. Она устроила настоящие итальянские страсти! Два дня в доме лились слёзы, стоял ор, собирались чемоданы, рыдали все, даже я слезу пустила. Потому что Рина заявила в этот, второй день, когда начался скандал, что она уходит сию же минуту! Синьор явился её уговаривать, они поругались пуще прежнего. А мне что делать? Обязанностей не так много, но они регламентированы по времени. И нам с бабкой как-то надо притереться друг к другу. Ей – осознать, что я весьма отличаюсь от её прежней сиделки характером и темпераментом (я же тормоз, а у Рины, если и есть где-то кнопочка, отключающая скорость её действий, никто не в курсе, где эта кнопочка находится). Мне – выучить, в какой последовательности что делать. Рина, четыре года проработавшая на Сицилии, хорошо говорит по-итальянски, я же понимаю много, для разговорного уровня вполне достаточно, но связно не говорю.

Из-за этого был смешной момент. Я бабулю утром помыла, переодела, посадила, надо завтрак давать. А она мне что-то говорит. Я не понимаю. Тогда она открывает рот и делает такие движения рукой, словно курит. Я офигела и спрашиваю: «Вы хотите курить?» Она головой мотает и повторяет тот же жест. Я думаю: старушенция больная, про то, что она курит, мне никто не говорил, да и вряд ли ей разрешил бы врач. Хотя, она рассказывала мне о своём враче и обозвала его кретином. Правда, дело касалось вина и диеты, но чем чёрт не шутит… Если она хочет курить, что мне делать? Дать ей сигарету? Или не давать? С одной стороны – она хозяйка. С другой – на этот счёт не было указаний. Пока я мыслила в таком ключе, вошла Рина и сказала, что я забыла дать ей пыхнуться респиратором от одышки! Мы весь день смеялись, но с того случая старушка стала напоминать, что ей надо «покурить», если я забывала подать пыхалку утром или вечером.