Кролики - это серьезно. Поиски Василия. На глубине.

— Это от слова «наяда»? — переспросил Жорик.

— От слова «русалка». Я же красивая была. До всего этого.

Она замолчала. Потом встала.

— Пойду я. Поздно уже.

— Клава Васильевна, может, проводить? — предложил Жорик.

— Не надо. Я сама. Я все давно сама.

Она ушла. Дверь тихо закрылась.

Позднее, я лежал в клетке и думал.

Она сумасшедшая. Это точно. Сумасшедшая баба, которая семь лет разговаривает с фотографией. Готовит ужин на двоих. Ждёт. Неизвестно кого и чего. Со дна озера. Глубокого. Б-р-р.

Но я слышал её плач. Каждую ночь. Значит, она не притворялась. И не пыталась обмануть нас. Ей действительно было очень плохо. Ей казалось, что ее предали. Тот, кому она верила больше, чем себе. А это было по-настоящему печально.

Я посмотрел на свои лапки. Мягкие. Шоколадные. Идеальные. На мисочку с кормом и отполированное колесо для бега. На клетку — мой дом, мою крепость, мой Нефритовый Дворец.

О, как я был счастлив здесь. Всё это мне нравилось. Очень. Я любил свои лапки и свой милый хвостик. Очаровательную гриву истинного львиноголова. Я был подлинный Императорский Кролик. Аристократ от рождения. То есть, я был собой. И не хотел это терять. Ни за что.

Вот только жалобные звуки за стеной не прекращались.

На следующий день Клава снова пришла. Она принесла пирожки. С капустой.

— Это вам. — сказала она Марусе. — А то вы худая какая-то.

Никогда еще у Маруси я не видел такого счастливого лица. Она просто расцвела на наших глазах. Хотя Маруся удивилась. Клава никогда ничего не приносила. Кроме сушек.

— Клава Васильевна, спасибо.

— Не благодарите. Мне не трудно.

Она на кухне включила телевизионный сериал. Где все было как по заказу. Детектив с любовной линией и счастливым концом.

— О, — воскликнула Клава, — наконец-то нормальное кино.

Мы все сели смотреть. Я — в клетке на столе. Жорик — на диване. Маруся — в кресле. Близнецы — на полу.

Клава смотрела и комментировала.

— Ну конечно, он её любит. Это сразу видно.

— А эта — дура. Надо было за другого выходить.

— Ой, сейчас убьют кого-то. Смотрите.

И действительно, через минуту убили. Почему-то мы все вздрогнули. Кроме тети Клавы.

— Я же говорила. — Клава кивнула. — Чуйка у меня.

Жорик засмеялся. Клава посмотрела на него строго.

— Чего ржёшь? У меня чуйка. Я всегда все знаю.

И с гордостью осмотрела нас всех.

Наступил вечер. Домашние разбрелись по комнатам, только Клава смотрела свои сериалы. А я остался на подоконнике. Любил сидеть на подоконнике. Оттуда было видно двор. Берёзы. Лавочку. Гаражи. Смотрел в окно и думал о Клаве. О том, как она сказала: «У меня чуйка. И я знаю, что он жив»

Она странная. Почти сумасшедшая.

Я повернул голову. Посмотрел на улицу. Внизу, у подъезда, стоял дядя Толя. Сосед. Курил. Смотрел в небо. Дядя Толя был тоже странный. Алкоголик. Но с золотыми руками. Он мог из карандаша, моторчика от машинки и листа бумаги сделать самолёт. Настоящий. Который летает. Сам не знал, как. Просто делал.

Он посмотрел наверх. Увидел меня. Помахал рукой.

— Привет, Шик. — крикнул он. — Эх, тьму таракань, замутить-перегрустить.

Такая была его поговорка. Он говорил её всегда. К месту и не к месту.

— Ты чего тут сидишь? — спросил он. — Тебе что, дома плохо?

Я фыркнул. Дома мне было отлично. На подоконнике — тоже неплохо.

Дядя Толя засмеялся.

— Понимаю. Иногда хочется посидеть. Посмотреть. Подумать. Эх, тьму таракань...

Он докурил сигарету. Бросил окурок. Потушил ногой. Пошёл домой.

Я смотрел ему вслед. И думал о Клаве. А может, она права? Вдруг, он правда жив?

Но я же кролик. Сижу в клетке. Живу в квартире. У меня лапки! И я посмотрел на свои чудесные лапки. На мисочку. На колесо. И всё это мне нравилось. Очень.

От наплыва чувств я переступил с лапки на лапку, и сделал маленький шажок назад. И… не понял, что произошло. Я только понял, что падаю. И не могу остановиться. Сделал несколько судорожных движений, но пол приближался быстрее.

Оп! Я очутился в цветастом подоле юбки. Пахнущей сушками и немного слезами. Надо мной склонилась тетя Клава. Только очень странная. Добрая.

-- Не ушибся, малыш?! – вдруг спросила она необычным голосом. Приятным. — Испугался?

Признаюсь, я растерялся. Не часто меня, такого именитого кролика ловят просто в юбку. Совершенно посторонняя женщина. Хоть и живущая по соседству. А ведь я мог здорово расшибиться. Фу, как стыдно! А если бы меня увидели близнецы! Как я грохнулся бы! И мог к стати, стукнуться носом. А это плохо для кроликов.

Тетя Клава донесла меня в юбке к клетке и просто вытряхнула туда. Я шлепнулся на пузико. И стремительно начал приводить себя в порядок. О, какой стыд. Теперь Жорик будет надо мной смеяться!

Потом она встала. Вытерла лицо. Налила чай. Села. Посмотрела на меня.

— Чего смотришь? — еще раз спросила она. — Не ушибся? Давай, никому не скажем?

Я фыркнул. Не ответил. Но кивнул головой и повернул к ней одно ухо. И это значило –да.

— Вот и сиди в клетке. Целее будешь. — проговорила она уже своим, тети Клавиным неприятным голосом. — Нечего на людей таращиться. Падают они! Куда попало. Страх смотреть.

Допила чай и ушла. А я остался в клетке. И опять думал. Неистово расчесывая и вылизывая мою прекрасную шерстку.

Я — почётный кардиоконсультант. Почти психолог. А у этой женщины — разбитое сердце.

И если мы ей поможем... Мы все немного дольше проживём. Рядом с ней-то.

Я смотрел в окно. Знал, что оно где-то там. Глубокое. Озеро, которого не было видно.

Но оно там было. И я знал — что-то придётся делать. Безотлагательно. У кроликов на такие дела – чуйка.