Темна вода

И тогда я решил поискать, где еще можно купить зеленый горошек. Следующей осенью мне подсказали контакты людей в Кишиневе. Когда я летел в Молдавию через Москву, в столице еще дымился расстрелянный танками Белый дом — парламент новой России.

Единая страна развалилась на части, и каждый кусочек начал жить по своим законам.

Кишинев поразил меня, как оазис посреди хаоса. Прекрасный, тихий город, утопающий в пышной южной зелени, дышал спокойствием и теплом. После уже морозной родины я попал в райский уголок, где октябрьское солнце грело, как июльское в Сибири.

Прямо из аэропорта я приехал в центр города, где должна была находиться фирма нужного мне человека. На крыльце офиса курил невысокий нахмуренный брюнет.

– Хозяин уехал, – сообщил он без эмоций, глубоко затягиваясь. – Может, вернется, а когда, не знаю. Я тут новый управляющий, несколько дней как работаю. Про твои договоренности ничего не знаю. Про зеленый горошек тоже.

Сима как-то совсем не напоминал манерой поведения коммерческого менеджера, да, собственно, ничего и не делал в подтверждение своего статуса. В офисе было тихо, как в могиле — не звонил телефон, не приходили клиенты. Мы посидели немного и пошли в ближайший ресторанчик пообедать.

От нового знакомого исходило неуловимое чувство власти и самоуверенности. Но он, видимо, соскучился по общению, был дружелюбен и словоохотлив и понемногу рассказал свою историю. Хозяин фирмы, который меня пригласил, – его дальний родственник. Недавно закончился приднестровский конфликт, Симе пришлось повоевать и теперь он вынужден жить в Кишиневе.

После моих рассказов о золотой гороховой жиле, Сима проявил интерес:

– Слушай, а давай мы сами попробуем найти твой горошек на заводах?

Молдавия – страна размером в полтора раза меньше Московской области, усеянная, как изюминками в кексе, небольшими заводами по переработке плодоовощной продукции. Все они находились в часе-двух езды от Кишинева. У Симы был белый BMW с бендерскими номерами, сверкающий под ярким осенним солнцем, как айсберг в мутном море старых «Жигулей».

Мы начали методичный объезд, наматывая сотни километров по живописным молдавским долинам и холмам. Но везде нас ждало разочарование – склады зияли пустотой, вся продукция ушла к покупателям.

День за днем мы возвращались домой с пустыми руками, надежда таяла, как желтые листья на осеннем дереве. И как-то вечером Сима, словно борясь с самим собой, выдал фразу, от которой у меня кровь застыла в жилах:

– Я знаю точно, где есть то, что тебе нужно. Но если я туда с тобой поеду, и меня там узнают, то убьют и меня, и тебя.

Место можно было не называть…

– Бендеры? – выдавил я.

– Тирасполь, – произнес он, еще раздумывая, — но проезжать надо через Бендеры. Они напротив, через речку — Днестр.

Сима затушил сигарету с такой силой, будто давил свои чувства:

– Теперь там своя власть, я для них враг. А с врагами у них разговор короткий.

Я задумался. Но возвращаться на родину с пустыми руками не хотелось.

– Ты готов рискнуть?

– Готов, – просто сказал Сима. – Мне деньги позарез нужны.

На следующий день мы поехали. Я помню это страшное ощущение – Бендеры после войны: выщербленные пулевыми очередями стены домов, тротуары со следами взрывов. Обелиски с живыми и искусственными цветами на городских перекрестках. Фотографии молодых парней на обелисках. Гнетущая тишина на улицах. Когда мы ехали по улицам, Сима надвинул кепку на самые глаза, в его пальцах, сжимающих руль, дымила сигарета — одна за одной.

Мое тело будто одеревенело, только сейчас, глядя на эти следы боев, я понял, в какую смертельную авантюру мы влезли.

Когда приехали на окраину Тирасполя, к овощному заводу, за закрытыми воротами висела тишина. Завод молчал. Не было людей, не двигался транспорт, не слышно было конвейеров или других механизмов. Пройдя мимо пустой будки охранника, мы зашли в административный корпус. Он тоже был пуст, но на втором этаже слышалось щелканье пишущей машинки.

Поднявшись, мы увидели единственный открытый кабинет, в котором сидел лысый дядька в усах и мятом костюме и оформлял документы. Мы задали обычный вопрос: есть ли у них продукция на складах и можно ли ее купить, чтобы вывезти в Новосибирск?

Лысый грустно покачал головой:

– Продукции-то полно, все склады забиты, только продать мы вам ее не сможем…

– Почему? – удивился я.

– Да потому что у вас нет денег, чтобы ее купить.

– В каком смысле? С деньгами у нас все нормально.

– Да вы не поняли. После конфликта у нас в Приднестровье ходят только советские деньги. Ну те самые советские, которые были до развала Союза и уже нигде не принимаются. Нам для внутреннего потребления в республике завезли из Москвы несколько самолетов никому не нужных купюр, чтобы мы могли отдельно от Молдавии расчеты наладить. Вот мы этими рублями с Лениным и расплачиваемся между собой. А из России вы нам не заплатите – ни рублями, ни долларами. Безналичных расчетов нет.

Я озадачился.

– А эти наличные советские рубли никак нельзя обменять на российские или на доллары?

Усатый почесал лысину:

– Официально нет, нельзя. Но неофициально в Кишиневе на черном рынке меняют.

Сима молчал, но я ясно видел, как в его прищуренных глазах запрыгали чертики — этот человек умел видеть шанс на удачу..

– Хорошо, мы подумаем, – сказал он усатому, и мы покинули заводской мавзолей.

После возвращения в Кишинев Сима развернул бурную деятельность. Он активизировал свои связи, как паук, дергающий за нити паутины. Валютные менялы, бандиты, дружественные милиционеры – весь этот мутный мир зашевелился от его звонков.

Когда мы подсчитали, сколько потребуется денег для покупки четырех вагонов продукции (минимальная партия -рефрижераторная секция: четыре грузовых и вагон-холодильник), результат поразил воображение – нам нужен был не чемодан, не два, а самый настоящий грузовик денег. Ну, образно говоря. Хотя в буквальном смысле тоже.

Безопасность стала головной болью. В таком небольшом городе, как Кишинев, секреты живут недолго – весь криминальный мир был бы в курсе нашей затеи раньше, чем мы бы подписали договор на поставку.

Стратегия родилась простая, как грабли: откупиться от всех, посулив местным стражам порядка и бандитам хороший кусок за безопасность.

Мы снова отправились на овощной комбинат к нашему бухгалтеру-отшельнику. Когда он узнал, что мы готовы привезти настоящие, живые деньги, его глаза вспыхнули, как у ребенка, увидевшего под новогодней елкой велосипед:

– Мы уже полгода зарплату не получали! – воскликнул он, чуть не подпрыгивая от радости. – Но это же опасно! Как вы столько повезете?

Мы с Симой переглянулись. Наша безумная идея обрела очертания плана, но ответа на его вопрос не было.

И вот наступил день, который можно было показать в голливудском блокбастере. Толик прилетел с зашитыми в холщовый пояс пачками долларов. Выйдя из аэропорта, избежав досмотра таможенников, он сидел в машине с перекошенной улыбкой и сдерживал истерический хохот. Кружным путем мы приехали на центральный рынок. За сорок тысяч долларов мы получили в каком то грязном сарае пять холщовых мешков, в каких обычно носят картошку с поля, советских купюр. Они не поместились в одну машину.

Автопроцессия, отправившаяся в Бендеры, напоминала кортеж небогатого африканского диктатора. Впереди молдавский полицейский «УАЗик» со включенными мигалками – как ледокол, прокладывающий путь. За ним — наш белый BMW с двумя мешками денег, сзади дружественные «Жигули», еще с тремя мешками наличных. Замыкал шествие черный «Мерседес» с разбитой фарой и четырьмя вооруженными бандитами, выглядывающими из окон, как беркуты из клетки.

Мы подъехали, когда в Тирасполе уже темнело. Вокруг заводского забора извивалась километровой змеей очередь из сотен человек. Люди стояли терпеливо, с усталыми лицами, но в глазах светилась надежда.

Мужчины в выцветших клетчатых рубашках, женщины с авоськами и маленькими детьми — маленькая армия растерянных, потерявших надежду людей. Они ждали с раннего утра. В их взглядах читалась настороженность – неужели этот прибывший бродячий цирк принес им спасение?

Все вместе – мы с Симой, бандиты в кожаных куртках и полицейские в форме – принялись таскать мешки с деньгами в бухгалтерию.

Атмосфера была напряженной, как струна. Молдаване понимали – все нужные люди Приднестровья в курсе и нам здесь могут сделать много неприятностей. Но, возможно, огромная куча привезенных денег защищала нас от расправы. Деньги, как известно, не пахнут, а мы надеялись, что они хорошо примиряют врагов.

Сима молча курил, я видел, как напряжены его плечи.

– Быстрее, – буркнул он, провожая меня в бухгалтерию. – Чем дольше торчим, тем хуже.

Загруженные вагоны с нашей продукцией стояли на железнодорожных путях, как терпеливые навьюченные верблюды. Мы знали, что зеленого горошка — нашего золотого тельца, оказалось кот наплакал. Один вагон.

Остальные пришлось набивать тем, что показалось другим коммерческим сокровищем – экзотическим вареньем разных сортов, которых Новосибирск отродясь не видывал: из белой черешни, кизила, грецкого ореха – целая палитра южных деликатесов.

– Это Клондайк! – убеждал я Толика, – в Сибири за такую экзотику будут драться.

Как же я ошибался!

Расчеты закончились. Наша пестрая кавалькада ретировалась в том же порядке. Вагоны покатились в сторону Новосибирска.

В аэропорту, прощаясь с Симой, я пожал ему руку и обнял на прощание:

– Спасибо за все! Приезжай через пару недель делить прибыль!

– Не торопись, – усмехнулся он. — Жизнь покажет.

Вагоны приехали быстро. Зеленый горошек снова продался «влет», хотя и был упакован в диковинные стеклянные трехлитровые банки, больше похожие на стеклянные снаряды с зеленой шрапнелью. Денег от его продажи хватило ровно на то, чтобы закрыть кредит – ни копейки больше.

Варенье стало проклятием. Новосибирцы смотрели на варенье из кизила, как корова на новые ворота — задумчиво, но без интереса.

Симу я все-таки пригласил в Новосибирск, правда, не через две недели, а через два месяца. Мы посидели, выпили, я заплатил ему, сколько мог – немного, но честно.

– Лучше бы мы тогда Толика убили, – грустно констатировал Сима напоследок, убирая тонкую пачечку купюр в карман. — Ну ничего, у тебя секретарь такая зажигалка, вчера в гостиницу ко мне пришла, хоть что-то хорошее получилось.

Мы созванивались с ним потом несколько раз. Бросив попытки заработать честные деньги, Сима выбрал более простую и понятную ему дорогу – пошел в бандиты. Стал авторитетом, собрал банду, промышлял рэкетом. Через пару лет совсем исчез с горизонта – либо сел в тюрьму, либо сгинул в бандитских разборках.

А вареньем мы гостей в офисе угощали еще года три.