Сон великого хана. Последние дни Перми Великой (сборник)
- -
- 100%
- +
– А как же мы с Чердыном будем? Ведь в Чердыне, говоришь ты, дядя твой сидит? – осторожно осведомился большой воевода, не зная, как приступить к этому щекотливому вопросу.
Микал просто сказал:
– Чердын я сам в твои руки отдам. Только позволь мне туда ехать… с твоими же ратниками, вестимо…
– Это ты ладно придумал! – весело воскликнул Пестрый. – Право, ладно! Пожалуй, без крови обойдется… если только дядя послушает тебя…
Микал был неглупый человек. Он понял теперь страшное могущество Москвы и находил невозможным дальнейшее сопротивление, потерявшее всякий смысл после взятия москвитянами трех укрепленных городков и после разгрома ими пятитысячной пермской рати. Передачей Чердына из рук в руки врагу он думал заслужить особенное благоволение большого воеводы, который, наверное, не оставил бы его в будущем, когда слово такого влиятельного вельможи, как Пестрый, могло иметь громадное значение при дворе московского государя…
В Чердыне сначала не поняли, в чем дело, и принялись стрелять в москвитян, не позволяя им приблизиться к городским валам, похожим по своей крутизне на укрепления Изкара. Но Микал выступил вперед смелою и быстрою походкою и громко прокричал защитникам, чтобы они отворяли ворота, ибо он, князь Микал, приказывает это.
На валах заметались человеческие фигуры. Смятение и ужас исходили от них. Доносился гул голосов, кричавших что-то тревожное, непонятное. Над воротами показался какой-то человек и завопил яростным голосом, потрясая кулаками по направлению к москвитянам:
– Прочь! Уходите прочь, проклятые! Не сдадимся мы вам доброю волей! Не послушаемся Микала-изменника!.. Постоим мы за город свой во славу великого Войпеля!..
– Это Ладмер, дядя мой, – сообщил Микал начальнику московского отряда. – Не знаю, как уговорить его. Старик он упрямый весьма.
– Ха! – усмехнулся отрядный начальник. – И не таких стариков мы уговаривали. Подойди-ка сюда, Кубарь, – подозвал он ближайшего воина и шепнул ему на ухо несколько слов. Тот молча кивнул головой и, подбежав к городским воротам на возможно близкое расстояние, натянул лук и пустил стрелу, направленную в строптивого старика.
Микал торопливо воскликнул:
– Постойте, зачем вы убиваете его?..
Но стрела уже сделала свое дело. Воин был хороший стрелок. Ладмер издал жалобный стон и свалился с ворот на наружную сторону вала, нелепо взмахнув руками в воздухе…
– Сдаемся, сдаемся! – донеслись голоса чердынцев, убедившихся в бесполезности сопротивления, и скоро московский отряд был уже внутри городка, завершившего сдачей покорение Перми Великой войсками Иоанна III.
Заключение
Князь Федор Давыдович Пестрый не почил на лаврах, покорив пермскую страну. Следовало еще привести к присяге весь народ, принадлежавший теперь московскому великому князю безраздельно. Надо было составить списки жителей для взимания с них ясака, или дымового сбора, поступающего в великокняжескую казну. Приходилось, наконец, оказывать содействие попам и монахам, зачастую обращающимся к нему за помощью, ибо, по словам почтенных отцов, многие люди пермские не признавали в них учителей церкви, коим внимать подобает.
По прошествии же трех недель, когда новая власть окончательно утвердилась в Перми Великой, князь Федор Давыдович выступил в обратный поход на Москву, оставив в городках отряды воинов, достаточные для удержания жителей в повиновении.
Настроение у счастливого завоевателя было веселое, радостное. Успех увенчал труды, возложенные на него великим князем. Пермяне потерпели немалый урон за свою строптивость, проявленную ими по отношению к московским купцам (хотя купцы были сами виноваты во всем, это он теперь знал несомненно). С покоренными обошелся великодушно и милостиво, что особенно радовало его доброе сердце. Кроме того, он вез с собой князя Микала и воевод: Бурмата, Коча, Мычкына и Зырана, которые должны были завершить его торжество в глазах государя…
В Москве князя Пестрого ожидал торжественный прием, сделанный ему довольным государем. Тут Пестрый представил великому князю пленного пермского владетеля Михаила с четырьмя воеводами, ошеломленными увиденною роскошью, окружавшею их со всех сторон. Во дворце они совсем растерялись: везде блестело золото, серебро, драгоценные камни; на полу лежали дорогие ковры, в которых нога утопала; потолки и стены были расписаны диковинными узорами, придававшими палатам веселый и живописный вид. По палатам важно проходили князья, бояре и окольничие, преисполненные сознания своего собственного достоинства. Промеж них, как мыши, сновали юркие придворные служители, вечно торопившиеся куда-то, иногда даже сами не зная куда. Кое-где торчали неподвижные фигуры рынд с серебряными топориками на плечах… Но еще большую робость почувствовали невольные пермские гости, когда их поставили лицом к лицу с грозным повелителем державы Московской. Это было страшное мгновение. Что скажет им могучий властитель, против которого они дерзнули поднять руку, защищая свою свободу и родину? Не прикажет ли он казнить их без всякого милосердия, как ослушников своей державной воли?..
Но Иоанн был спокоен и милостив. Лицо его светилось весельем. Он ласково кивнул головой на приветствия пленников и, обращаясь к Микалу, сказал:
– О тебе мне ведомо многое от Пестрого-князя. Умеешь ты народом править, умеешь и за себя постоять, когда требуется. А это мне нравится в других людях. И еще к вере Христовой ты привержен, а этим ты владыку-митрополита тронул… А посему слушай, князь Михаил, не хочу я лишать тебя наследия отчего, сиречь Перми твоей Великой. Бог с тобой. Управляй народом своим, как правил раньше, только слушайся во всем указов моих да не отпирайся от дани положенной. А буде перечить ты начнешь мне, тогда уж не пеняй на меня, князь Михаил! Сумею я заставить держать грозно имя мое!
– Никогда, государь, не будет того, чтоб восстал я на господина своего! – низко-низко поклонился Микал, обрадованный необычайным великодушием великого князя. – А за милость твою челом тебе бью! Твой я раб, государь, отныне на веки вечные!
И он стукнул лбом о пол, позабыв в эти минуты, что он такой же князь владетельный, как и московский государь, только злая судьба лишила его свободы и силы.
А счастливый своим могуществом Иван Васильевич улыбался довольною улыбкою, хваля Микала за покорность, проявленную им в таком ярком виде.
– А теперича прими, государь княже великий, подарки от страны пермской! – выступил вперед Пестрый, и по знаку его были внесены в приемную палату шестнадцать сороков соболей, драгоценная шуба соболья, двадцать девять поставов немецкого сукна, три панциря, шлем и две булатные сабли.
Великий князь принял эти подарки, поблагодарил Пестрого за понесенные труды по приобретению Прикамского края, вручил ему писаную грамоту на владение тремя новыми вотчинами, пожалованными ему за верную службу, и удалился во внутренние покои, повелев довольствовать пермских гостей за время их жизни в Москве от своего стола.
Москвитяне, оставленные Пестрым в Великой Перми, круто изменили обращение с жителями, едва только «справедливый паче меры» большой воевода вернулся в Москву, сочтя свою задачу исполненной. Начальники отрядов, сотники, начальные головы, простые воины, а вместе с ними разные приказные, приданные к войску для сбора ясака среди населения, начали давить пермян всякими способами, открыто обижали их, забирали более ценное имущество, насиловали девушек и женщин, так что стон пошел по реке Колве, и омочилась потоками слез страна пермская!..
Но Микал предъявил старшим из московских начальников письменный указ великого князя о возобновлении правлением Пермью Великою – и озорство хищников точно рукой сняло! Они не ожидали ничего подобного и раболепно приветствовали приехавшего владетеля, сумевшего войти в милость к грозному государю Ивану Васильевичу. А это уж что-нибудь да значило!
Более десяти лет еще правил Микал Пермью Великою в качестве московского присяжника.
Сын его, Матвей, после смерти отца наследовал ему с соизволения московского великого князя, но едва Иван Васильевич умер в 1505 году, как новый великий князь Василий Иванович низложил Матвея и заменил его своим наместником, которым был назначен князь Василий Андреевич Ковер.
В последующие годы судьба Перми Великой менялась и в худую, и в добрую сторону, смотря по тому, каков был московский наместник – худой или добрый, – но никогда пермские люди не пытались избавиться от московского покровительства, сохраняя верность русским государям.
Это было тем более естественно, что с течением времени завоеванный край наполнялся московскими и новгородскими выходцами, искавшими себе привольных мест для житья. При этом пермяне и зыряне, смешиваясь с новоселами, усваивали их язык, нравы и обычаи, так что через двести с небольшим лет пермяцкие города Чердын, Покча и Изкар сделались русскими поселениями, глядевшими на себя как на частицу нераздельного Московского государства.
Примечания
1
Питейное заведение. (Примеч. ред.)
2
Рублями в то время назывались рубленые куски серебра, составлявшие часть гривны, денежной и весовой единицы в Древней Руси. С течением времени вес рубля уменьшался и уменьшался, и в княжение Дмитрия Донского и сына его Василия Дмитриевича рубль весил уже не более двадцати золотников. (Примеч. автора.)
3
То есть с нынешнего Кавказа. (Примеч. автора.)
4
Тиун – княжеский или боярский слуга в Древней Руси. (Примеч. ред.)
5
Коротополом прозвали отца Олега Рязанского – князя Ивана Ивановича, за то, что он любил носить короткие кафтаны. (Примеч. автора.)
6
В «тьме» (или тме) считалось десять тысяч воинов. (Примеч. автора.)
7
В Новгороде и Пскове сидели московские наместники, но приказать что-либо «вольным городам» московский великий князь не мог, а мог только обращаться к народному вечу с просьбами. (Примеч. автора.)
8
Путными боярами именовались тогда великокняжеские чиновники, которым давались на содержание замки, поместья или же доходы с чего-нибудь. Окольничими назывались ближние к государю люди, находившиеся при его особе, а дворянами – следующие чины великокняжеского двора, составлявшие многочисленный штат придворных служителей. Что касается детей боярских, то это были «записные воинские люди», составлявшие сильнейшую часть войска, будучи обучаемы ратному делу с детства. В мирное же время из детей боярских выбирались разумнейшие юноши и приставлялись ко двору для разных послуг. (Примеч. автора.)
9
Ослоп – толстая дубина, утыканная гвоздями. (Примеч. автора.)
10
Тогда уже Кремль был каменный. (Примеч. автора.)
11
При Василии Дмитриевиче огнестрельные орудия уже начали входить в употребление на Руси. Тогда даже выделывали порох в Москве. (Примеч. автора.)
12
То есть пятьдесят тысяч. (Примеч. автора.)
13
Митрополит Киприан причислен Греко-российской церковью к лику святых. (Примеч. автора.)
14
Еловцами назывались небольшие куски сукна или бархата, вырезанные в виде флажка. Ими украшали шишаки и шеломы. (Примеч. автора.)
15
Князь Олег именовался великим князем рязанским, и даже московские владетели признавали его в этом достоинстве. В описываемую эпоху великих князей было трое на Руси: московский, тверской и рязанский. (Примеч. автора.)
16
«Фатeнамeй-Кипчак» в переводе означает «Торжество кипчакское». Это была монгольская песня, сложенная по поводу победы Тимура над Тохтамышем за четыре года до описываемых событий. (Примеч. автора.)
17
Как свидетельствует история, сын Андрея Боголюбского, князь Георгий Андреевич, был женат на дочери грузинского царя Георгия III, Тамаре, прославившей Грузию в свое царствование. Однако впоследствии Георгий Андреевич вынужден был, по некоторым обстоятельствам, покинуть свою супругу и новое отечество и ушел неизвестно куда. (Примеч. автора.)
18
Под именем зырян тогда известен был народ, обитающий по рекам Вычегде, Сысоле и их притокам, в пределах нынешней Вологодской губернии. Название зыряне (сырьяне) произошло от слова «сыроядь», «сыроядцы», то есть люди, едящие сырое мясо. (Примеч. автора.)
19
Каменным Поясом называли тогда хребет Уральских гор, по одну, западную сторону которых и находилась Великая Пермь. (Примеч. автора.)
20
Названия Изкар иЧердын зырянско-пермяцкие. Изкар означает «Каменный город», а Чердын – «устье топора» или «конец топора». Нынешние же названия Изкара – Искор (село Чердынского уезда) и Чердына – Чердынь являются совершенно извращенными. (Примеч. автора.)
21
Приток реки Вишеры, впадающей в Каму. (Примеч. автора.)
22
Ушкуйники – новгородская вольница, искатели приключений. (Примеч. автора.)
23
Так называют себя зыряне. (Примеч. автора.)
24
Войпель в русском переводе значит Северное или Ночное ухо. (Примеч. автора.)
25
Свято-Троицкая обитель на Печоре была основана одним из преемников святого Стефана и находилась на том месте, где теперь стоит село Троицко-Печорское, Усть-Сысольского уезда Вологодской губернии. (Примеч. автора.)
26
Эжвинские люди – жители зырянских селений по Вычегде (Эжве), без всякого сопротивления покорившиеся русскому владычеству еще во время Ивана Калиты. (Примеч. автора.)
27
Искаженное Матвей. (Примеч. автора.)
28
От Покчи до Чердына было не более 5 или 6 верст, книзу по той же реке Колве. (Примеч. автора.)
29
Сюзь – филин.
30
Ворса – леший.
31
Чемкос – старинная зырянская путевая мера, равняющаяся 5–6 нынешним русским верстам. (Примеч. автора.)
32
Антус – зырянское ругательство, обозначающее нечто вроде черта или дьявола. (Примеч. автора.)