В волшебный дом требуется консьержка
- -
- 100%
- +
Город пытался прорвать эту тишину, но звуки его — далекий шум машин, писк светофора для слабовидящих, вой сирены, — растворялись в весеннем свежем воздухе.
— Ну что, бабуль, пойдем искать наш трамвай? — предложила Катя, пытаясь скрыть волнение.
— Пойдем, — ответила Нина Тихоновна.
Она поправила очки и вгляделась в плотное буйство сиреневых ветвей, что виднелись сквозь прозрачную решетку тяжелых проржавевших створ. Неужели, туда? Не похоже, чтобы в этой разрухе осталось еще что-то живое и действующее.
И тут тягучую тишину прорвала знакомая металлическая трель трамвайного звонка. Откуда-то оттуда — из парка. И статуя пионерки — Нина Тихоновна вдруг отчетливо увидела ее, — а возле статуи скамеечка и…
…блестящие рельсы.
— Пойдем туда, — решила Нина Тихоновна и первая прошла через каменную арку, внутри которой раньше была калитка, но теперь ее кто-то снял и унес для собственных нужд.
За аркой стало еще тише. Остатки городских звуков растаяли окончательно, лишь чирикали воробьи, да чуть слышно шелестела листва. Поодаль виднелись ангары с провалившимися крышами. Бывшее депо. Остатки деревянных ворот, из которых раньше каждое утро выползали на работу трамваи, упали на землю и поросли мхом…
Глядя на это запустение, Нина Тихоновна испытала грусть. Ей было жаль трамваев, с которыми городские власти расправились, по ее мнению, слишком безжалостно. Трамваям не дали шанса, хоть жители города их когда-то и любили…
— Здесь так красиво! — отвлекла ее от мыслей Катя.
— Ты так думаешь?
Удивительно, но своим детским взглядом внучка умудрялась отыскивать в окружающей разрухе красоту.
И жизнь.
— Конечно. Очень! — подтвердила свою мысль Катя без всяких сомнений. — Тут столько сирени, бабуль. Представляешь, как будет красиво, когда она вся зацветет? А травка какая зеленая! А одуванчики! И трамвай… Я хочу поскорее взглянуть на него. Когда он уже приедет?
Слово в ответ на ее вопрос из-за кустов снова мелодично пропел звонок.
— Да вот уже идет, — предположила Нина Тихоновна и поспешила к рельсам.
Они дрожали. Слышался перестук колес. Малышка в переноске громко мяукнула.
— Не переживай, — успокоила ее Катя. — Совсем скоро мы будем дома.
Трамвай номер «19» выплыл из-за кустов и встал, как вкопанный. С шорохом распахнулись допотопные двери-гармошки. Это была та самая округлая желто-оранжевая «татра», которую Нина Тихоновна помнила еще по временам собственной молодости. «Татры» составляли когда-то большую часть местного парка, но неужели они до сих пор тут такие?
— Заходим? — Катя первая кинулась к дверям и заскочила внутрь салона. — Тут все сиденья свободные. Можно я к окну?
— Садись, куда хочется, — разрешила Нина Тихоновна, а сама огляделась в поисках терминала, с помощью которого можно было бы оплатить билеты картой. Он нашелся, но не электронный. И это даже не терминал был, а древняя стойка с прозрачной емкостью, в которую нужно было кинуть деньги, а потом, покрутив тугое колесико, самостоятельно оторвать билетик.
— Бабуль, ну что там? — воодушевленно поинтересовалась Катя, когда Нина Тихоновна села рядом.
— Это очень старый трамвай. Билеты смотри какие…
— Погляди, вдруг счастливый?
Катины глаза горели надеждой, а Нина Тихоновна, насколько помнилось, никогда в жизни счастливых билетиков не вытягивала, но этот удивил.
— Смотри-ка, и правда! — изумилась она. — Держи, Катюшенька. Только не потеряй до конца поездки.
— Ну вот, бабуль, — улыбнулась ей Катя, устраиваясь поудобнее и пряча заветный клочок бумаги в карман. — Кажется, мы нашли наш трамвай. А ты переживала.
— Да, милая, — ответила Нина Тихоновна, обнимая внучку. — Нашли, к счастью. И, кажется, что наша новая жизнь начинается с настоящего приключения.
— И с везения! — Катя похлопала ладонью карман с билетом.
Очень хотелось, чтобы так и случилось.
Нина Тихоновна спохватилась, что названия нужной остановки-то она не знает, и снова полезла за телефоном. Но сеть не ловила. Она на всякий случай отправила смс-ку Рае, в надежде, что та отправится, как только появится связь, и стала внимательно следить за дорогой.
Трамвай нырнул в заросли сирени и какое-то время полз по ним. Проплыла за окном прохудившаяся крыша депо. Потом по обе стороны мелькнули остатки бетонной стены трамвайного парка, и рельсы плавно вытекли на улицу…
Нина Тихоновна разглядела карту маршрута, висящую в начале вагона.
— Катюшенька, сходи посмотри, какая там остановка следующая, и нет ли там остановки с названием «Китежградское шоссе».
— Хорошо, бабуль!
Катя соскочила с сиденья и пошла выполнять бабушкину просьбу. Трамвай тем временем проехал через аллею старых высоких туй и встал на светофоре, пропуская машины.
Нина Тихоновна задумалась. Лет тридцать назад она частенько проходила по этой аллее с Арсением и не припоминала, чтобы тут были рельсы. Аллея относилась к территории дворца пионеров, в котором сын занимался в кружке народных танцев.
Она взглянула с надеждой на бетонную фигуру Гагарина, украшающую высокую башенку планетария, словно надеясь, что Юрий Алексеевич сможет дать ей хоть какую-то подсказку насчет происходящего, но космонавт загадочно молчал, разглядывая виднеющиеся на другой стороне дороге проблески воды.
Там, в зарослях ракит и камышей, пряталась река Темновода.
Зажегся зеленый, и трамвай осторожно пополз через проезжую часть.
«Куда? Зачем?» — успела подумать Нина Тихоновна перед тем, как вернулась Катя и радостно сообщила:
— Есть такая остановка, бабуль! Прямо так и называется — «Китежградское шоссе». Здорово, правда? Она через четыре будет. Сначала «Станция юннатов», потом станция «Дуб», потом «Брод», потом «Школа», а уж после нее наша.
— Совсем недалеко, — обрадовалась Нина Тихоновна.
Кроме «Станции юннатов» она не слышала прежде ни одного названия. И все же почти тридцать лет тут не была. Как-то не заносило в этот район. Все мимо…
Трамвай поднялся на берег Темноводы и вдруг ухнул вниз. Рельсы круто вильнули. Так же круто, как сама речка. Вода замелькала то с одного, то с другого бока. Потом из тьмы серых ивовых зарослей выступила бетонная платформа и на ней, к огромному облегчению, обнаружились другие пассажиры.
А то Нине Тихоновне уже начало казаться, что это какая-то странная шутка, или…
…нечто похожее на сумасшествие.
Но нет, путешествие ей не чудилось. В вагон завалился целый класс школьников, по виду они были младше Кати. Дети расселись на свободные места и принялись галдеть и смеяться, хоть учительница, строгая женщина в очках и с пучком на голове, и пыталась призвать их к порядку.
Сдавшись, она присела напротив Нины Тихоновны с Катей и призналась виновато:
— Совершенно перестают слушаться, когда едут с экскурсии.
— Устали, наверное, — вежливо поддержала беседу Нина Тихоновна.
Трамвай проскользил по невидимому мостику и вынырнул из кустов в частном секторе. Покатил по тихим улочкам с пряничными домиками в кружевах деревянной резьбы.
— Станция «Дуб»… — прокомментировала учительница, после чего громко объявила своим подопечным: — Видите дуб? Посмотрите все на дуб! — Ее голос заставил класс притихнуть и обратить внимание на то, куда она указывала. — Завтра будете писать сочинение на тему: «Какие мысли посещают меня при взгляде на дуб».
Нина Тихоновна тоже взглянула из интереса.
И поразилась.
Дуб был огромен! Он стоял чуть поодаль, за домами, и закрывал ветвями все небо…
Весь мир!
— Сколько же ему лет? — изумилась она вслух.
— Кто знает, сколько ему лет? — воззвала к классу учительница.
— Ему тысяча лет! Мы знаем! Тысячелетний дуб! — дружно отозвались ученики.
Нина Тихоновна невольно прижала пальцы к вискам. Голова не болела, но мысли путались. Что-то крутилось в воспоминаниях насчет этого дуба… Видела она его раньше. И улицу эту… Под дубам стояла табличка — «Памятник природы. Посажен в тысяча восемьсот двадцать каком-то году», кажется… И был он прежде не таким. Большим, но…
Этот, за окном, в обхвате был с одноподъездную высотку.
— Классный дуб. Да, бабуль? — вырвала ее из размышлений Катя. — Давай потом возле него погуляем?
— Давай.
Нина Тихоновна достала телефон и беспомощно взглянула на экран. Связь так и не появилась. Она покосилась на Катю. Та выглядела вполне довольной. Уже успела познакомиться с сидящими поблизости школьниками, рассказывала им что-то и показывала переноску с Малышкой.
Вдоль путей встали башнями опоры ЛЭП. Частный сектор сменился старыми «сталинками» в благородной лепнине, а потом совершенно неожиданно трамвай взлетел на мост.
И вот тут уже все сомнения Нины Тихоновны в том, что происходит нечто невероятное, окончательно развеялись!
Глава 2. Добро пожаловать, или посторонним вход воспрещен
Весело дребезжа звонком, трамвай влетел на мост, и все бы было ничего, да только моста такого не было в их городке еще…
Еще буквально на прошлых выходных!
Тогда погода выдалась хорошая, и Нина Тихоновна позволила себе небольшую прогулку. Врачи советовали чаще бывать на воздухе, ходить пешком, да все не получалось. То заготовки на зиму, то уборка, то дождь, то снег, то Катины уроки, которые иногда приходилось делать, созваниваясь по телефону.
Но вот выбралась же в прошлое воскресенье и погуляла мимо развалин речного вокзала, которые обнесли забором, но пока так и не начали восстанавливать. А обещали ведь… И вдоль старой каштановой аллеи. Мимо ресторана, в котором играла восточная музыка, и жарились шашлыки. Мимо скульптуры купца Никитина, ходившего на ладье за три моря. Мимо пляжа с железными зонтиками — старые ржавые, к счастью, заменили на новые…
И был по левую руку старый мост с рогатыми острыми фермами, а по правую, где-то за крутым поворотом реки, невидимый, но звучный и гулкий, прятался и слышался еще один, железнодорожный.
Этого же, гибкого, круглого, высокого, не могло быть и не было тут прежде никогда!
Она же не сошла с ума?
Или все-таки сошла?
Нина Тихоновна почувствовала, что голова начинает кружиться. Она могла внушить себе, что вырос дуб, и что вернулся в город трамвай…
Внушить и поверить. Но в это?
— Бабуль, классный мост! Он как в сказке! — прозвучал над ухом веселый Катин голосок.
Внучка радовалась. Странная поездка увлекла ее и переполнила простым детским счастьем. И даже Малышка в переноске выглядела умиротворенной и спокойной.
«И чего я беспокоюсь? — пожурила себя Нина Тихоновна. — Попали в сказку, и попали. Разве оно плохо? Катя вон тоже мост видит, значит, он есть. И не чудится он мне одной. Что было бы плохо. Или инсульт… Инсульт вот страшно, а сказка, да еще и такая красивая, пусть будет».
Трамвай меж тем взлетел на самый верх сверкающей белой дуги. Распластался по берегам город, встали по обе стороны те самые мосты, которые вспомнила Нина Тихоновна. Далеко же внизу, там, где должна была поблескивать вода, все укрывал серебристый тягучий туман.
Над ним кружили птицы.
То ли чайки, то ли голуби — издали и не разобрать. Нина Тихоновна поправила очки и прищурилась. Ей показалось, что у них…
— Личики, бабуль! Как у людей! — оживленно сообщила Катя, а потом поинтересовалась серьезно: — Твоя тетя Рая волшебница, да?
— Наверное… Уж теперь и не знаю… А ты, Катюшенька, что вообще про всякие сказки и волшебство-то, думаешь? — осторожно спросил внучку Нина Тихоновна.
— Ну… Вообще, в волшебство я, конечно, не верю, — невозмутимо ответила Катя. — Но я вот в одном ролике смотрела… Там про квантовую физику было. Я не очень, правда, поняла… Но там говорили, что рядом с нашим миром могут и другие быть, похожие.
— Вот оно что! — поразилась Нина Тихоновна.
Такой ответ она услышать от внучки точно не ожидала. «Какие дети нынче любознательные пошли, а говорят, что у них только ерунда всякая на уме. Наговаривают зря. А еще дети быстро ко всему адаптируются, — подумала она. — И находят всему рациональные объяснения. Наверное, мне тоже стоит попробовать».
Трамвай мягко скатился с моста.
По обе стороны потянулись знакомые зонтики пляжа. Промелькнула мраморная лестница, ведущая на набережную, перекресток, старый домик из красного кирпича.
За ним поднялась платформа с надписью «Брод».
И действительно, такой же мир, только чуть-чуть иной. Местами.
Ну магия в нем есть. Если так посмотреть, по сути, мелочь.
Дальше линия шла по пути старых рельсов. И тут Нина Тихоновна совсем не заметила бы подвоха, если бы точно не знала — своими глазами не видела, — как несколько лет назад их отсюда убрали.
Потом была «Школа».
На этой остановке усталая учительница выгрузила своих неугомонных учеников и, помахав на прощанье рукой, пропала по ту сторону двери-гармошки.
— Следующая наша, — напомнила Катя в предвкушении.
Трамвай наконец-то дополз до остановки «Китежградское шоссе», и бабушка с внучкой вышли из вагона.
Нужная улица с аналогичным названием нашлась тут же рядом. Она уходила от платформы в сторону темного то ли парка, то ли леса. Двумя рядками стояли старенькие деревянные многоквартирные дома и белые «сталинки» с лепниной в виде колосьев, желудей, знамен и горнов.
Район Нине Тихоновне сразу понравился. От него веяло спокойствием и уютом. То, что улица со странным названием упиралась в тупик, шло ей толк на пользу. Машины мимо не проносились, асфальт на узкой проезжей части был свежим и темным, а на тротуарчиках не лежала пыль.
— Я думала, там, и правда, шоссе будет, — поделилась сомнениями Нина Тихоновна. — А тут, видишь, как хорошо. Чистенько, не шумно.
— И клумбы красивые!
Катя показала на огороженные камнями придомовые садики, устроенные кем-то из жильцов. В них росли знакомые кустики спиреи, начинали распускать листочки гортензии, а крокусы всех цветов и сортов уже подвяли и полегли на землю, успев отцвести. Между растениями гордо стояли знакомые по множеству дворов и детских площадок бюджетные декоративные самодельные «скульптуры»: лебедь из покрышки, свинья из пластиковой канистры и жираф из вкопанного в землю бревна.
— И тут вы? — шутливо обратилась к поделкам Нина Тихоновна и чуть не подскочила от неожиданности, потому что лебедь вдруг изогнул резиновую шею и сердито зашипел.
— Ух ты! — Катя подошла к нему, чтобы разглядеть внимательнее.
— Осторожнее! — предупредила внучку Нина Тихоновна. — Вдруг он щиплется?
Лебедь зашипел еще возмущеннее и многозначительно отвернулся. Жираф же, наоборот, с любопытством потянулся деревянным носом к протянутой Катиной руке.
— Уи-и-и-и! — оглушительно взвизгнула свинья, спеша напомнить и о себе тоже.
Скрипнули петли. Выпросталась наружу белая рама в осыпающемся крошеве старой краски. Окно на первом этаже дома раскрылась. Из него высунулась пожилая женщина в алой косынке и обратилась к животным:
— Чего вы опять расшумелись? Что я вам говорила? Нельзя шуметь! Иначе Агата снова потребует убрать вас отсюда. Сидите тихо!
— Здравствуйте, — обратилась Нина Тихонова к хозяйке садика. — Извините, но это мы их побеспокоили. Из-за нас они… шумят.
— Они всегда громкие. Слишком. В этом и проблема, — пожаловалась незнакомка, после чего внимательно оглядела Катю и ее бабушку. Представилась с ходу: — Меня зовут Зоя Петровна. Можно просто Зоя, — уточнила она для Нины Тихоновны. — Или баба Зоя. — А это было адресовано Кате. — А вы тут новенькие?
— Переезжаем вот, — донеслось в ответ. — Нина Тихоновна я. Просто Нина… для вас. И Катя, моя внучка…
— А это кто? — старушка указала на кошку в переноске.
— Это наша Малышка, — радостно сообщила ей Катя.
— Очень хорошо. Значит, в проходном доме будете жить? Или еще где?
Ее слова ни о чем не говорили Нине Тихоновне, поэтому она еще раз сверилась с адресом в Раиной смс-ке и уточнила:
— Нам нужно в дом номер «тринадцать» по Китежградскому шоссе. Это где-то здесь? Верно? — Она рассеянно обернулась по сторонам.
— Последний дом по противоположной стороне, — с готовностью сообщила Зоя Петровна. — Как я и предполагала, — добавила в конце неопределенно. — Рядом с деревьями.
«Рядом с деревьями — это хорошо, — подумала Нина Тихоновна. — Значит, свежий воздух будет за окнами, а не дорожная пыль. Быть может, туда и на прогулку можно будет сходить».
— Скажите, — отвлекла от размышлений Катя. Обращалась она к их новой знакомой. — А этих животных вы сами сделали?
— Сама, — подтвердила Зоя Петровна.
— А как это у вас получилось? — Катины глаза сияли любопытством. — Сделать их живыми?
— Ну уж, не живыми… Но неплохо вышли, да… — заскромничала хозяйка фигурок. — Просто я, деточка, ведьма.
— Настоящая?
— Самая настоящая. — Она пристально оглядела Катю с головы до ног. Потом перевела взгляд на ее бабушку и со знанием дела сказала: — Вы об этом всем, что вообще думаете?
— Я? — растерялась Нина Тихоновна. — А что именно нужно думать и о чем конкретно?
— Про школу. Я в ней завучем работаю. — Зое Петровне, видимо, показалось, что собеседница в чем-то усомнилась, и она объяснила: — Завучем, да… Сегодня отгул у меня. Выступаю на конференции. Он-лайн. Про магию в образовании… — Она задумалась. — О чем я там сначала говорила?
— Спросили о том, что я… думаю… — подсказала Нина Тихоновна.
— Ах, да! Точно! — Зоя Петровна вспомнила, что хотела сказать: — Вы подумайте про нашу школу. Вы ведь в обычной пока?
— В гимназии, — ответила раньше бабушки Катя. — Папа меня туда перевел.
Она сказала так и погрустнела. Вспомнилось предательство отца, и то, что по его прихоти в этом году ей пришлось перевестись из своей старой школы, в другую, совсем чужую, где она так и не нашла общий язык ни с одноклассниками, ни с учителями. Ведь учителя там требовали от учеников постоянной конкуренции за рейтинг, и дружелюбия это никому не добавляло.
— Я на вас не давлю, но вы лучше прямо сейчас поприкидывайте, — обратилась к обеим собеседницам Зоя Петровна. — Процесс-то не очень быстрый. Пока соберетесь — если вдруг? Пока переведетесь… Мы, конечно, можем и ускорить процесс со своей стороны…
— Бабуль, мы подумаем про перевод? — Катя посмотрела на бабушку с надеждой.
— Подумаем, — пообещала ей слегка огорошенная столь скорым развитием событий Нина Тихоновна.
Она украдкой взглянула на все еще сердитого лебедя. Обернулась в сторону остановки, что осталась за спиной. Удобно, не поспоришь. Во внучкину гимназию мотаться отсюда через весь город придется. А так бы рядом было.
И школа, которую они проезжали, выглядела вполне гостеприимно. Тот класс, что они в трамвае встретили…
Кате те дети понравились.
Вот только сын добро не даст и не захочет с переводом возиться — в том Нина Тихоновна почему-то не сомневалась.
Арсений найдет причину, чтобы отказать.
— Ура! — воскликнула Катя и потрепала пластиковую свинью по крашеной спинке. Хрюшка довольно заворчала. — Раз вы ведьма, то ваша школа волшебная, получается?
Она посмотрела на Зою Петровну, и взгляд этот полнился ожиданием чуда.
— Не без того, — уклончиво ответила новая знакомая. Из ее комнаты донеслись какие-то шуршащие звуки. Голос в динамике потребовал немедленно отозваться. Она объяснила: — Вы уж извините, но у меня там круглый стол по мирохождению. Обсуждаем методики преподавания основ взаимодействия с другими мирами ученикам средних классов. Очень важная тема! Не могу с вами дальше болтать. Так что в другой раз. И, если надумаете переводиться… — Ее снова позвали. — До встречи, в общем. И удачного вам заселения.
— Спасибо, — вежливо поблагодарила Нина Тихоновна, а Катя помахала на прощание рукой.
И новой знакомой, и живым фигуркам.
Свинья в ответ весело хрюкнула, лебедь затрепетал дугами резиновых крыльев, а жираф сорвал с клумбы желтую примулу и протянул девочке.
— Какие вы хорошие! — Катя обняла жирафа за желтую в бурых пятнах шею. — Бабуль, тебе тут нравится? Павда, тут гораздо лучше, чем мы сначала думали?
— А как мы сначала думали? — подловила ее на слове Нина Тихоновна.
— Ну… — Катя растерялась. — Не знаю... Я думала, что тут все будет серое и унылое, а тут… — Она обвела взглядом набрякшие цветами сирени, что росли вдоль тротуара. — Тут настоящие чудеса!
— Пойдем уже к дому, — предложила Нина Тихоновна. — Уж очень хочется поскорее взглянуть на него. И вещи сгрузить…
Дом, как и было обещано, ждал их в конце улицы. Там, где дорога упиралась в кованую решетку забора, за которой начиналось буйство зелени. Приоткрытая калитка так и манила ступить на тропу и уйти в заросли молодых ракит и орешника.
«Это потом, — решила Нина Тихоновна, — все потом. Сначала обустройство, а после занимательные экскурсии по округе».
— Бабуль. Тринадцать. Он! — Катя указала на табличку с номером.
Дом был трехэтажный. Большой. Многоквартирный.
Высокими этажами и лепниной он походил на классическую «сталинку», но, приглядевшись, Нина Тихоновна отметила, что сооружение это пережило гораздо больше эпох. Нижний этаж сохранил очертания округлых арок от бывших складских заездов. Явно еще дореволюционных. Теперь их заложили кирпичом и использовали как цоколь.
Дом оседал в мягкий мох. Отмостка, на которой тот нарос столь зелено и густо, что казалось, будто здание улеглось на мягкие подушки, была, похоже, переделана не раз.
И всякий раз, видимо, она поднималась все ближе и ближе к окнам первого этажа, чьи тяжелые рамы хранили в своих мягких округлостях следы модернового величия.
Третий этаж надстроили гораздо позже.
С него смотрели знакомые по другим произведениям советской эпохи колосья, венки и дубовые ветки. Сыпались белые фрукты из символического рога изобилия. Прямо под ним на первом этаже находился современный сетевой супермаркет.
— Давай зайдем? — попросила Катя. — Вкусненького хочется чего-нибудь.
— Сходим обязательно, — согласилась Нина Тихоновна. — Только давай сперва вещи отнесем. А уж потом будем новоселье праздновать.
Они прошли под арку ворот, за которой прятался маленький дворик. Посреди него, окруженная голубыми елочками, притаилась белая статуя.
«Девушка с курами», — значилось на блестящей табличке. Когда Нина Тихоновна была молодая, такие статуи ей часто встречались во дворах и парках. Они изображали занятых работой людей разных профессий.
— Какая красивая! — искренне улыбнулась Катя.
Статуя подняла руку и приветственно помахала ей в ответ.
— По крайней мере, нам тут рады, — подметила Нина Тихоновна. — Уже хорошо.
Она подошла к единственному подъезду и поднялась на крыльцо, волоча за собой сумку. Толкнула тяжелую дверь. Внутри было тепло и едой пахло густо, уютно. Люди за дверями жили своей обычной жизнью, что-то варили и жарили, невольно выпуская ароматный пар на лестницу.
— Есть хочется… — пожаловалась Катя. — Пойдем уже скорее…
Тут Нина Тихоновна подумала, что не знает номера квартиры, но это ее уже почти не встревожило. В таких небольших домах обычно все соседи друг дружку хорошо знают и, конечно же, подскажут, в какой именно квартире живет Рая.
Вот только побеспокоить кого-нибудь придется — в дверь позвонить и спросить.
И тут, как по волшебству — и скорее всего, именно по такой причине, — телефон в кармане снова завибрировал. Пришел обрывок сообщения от подруги.
«Тридцать семь…»
— Найдешь квартиру «тридцать семь»? — спросила Нина Тихоновна у Кати.