Они были мелкие и золотокрылые

– Или вниз, или вверх, – зашипел над головой Гандз, страхующий верёвку. – Тянуть назад?

– Самка пышнохвоста, – выдохнула Зарина, тряхнула головой и заскользила вниз, к вожделенному соседскому балкону. Проползла мимо пустого балкона сто девятнадцатого этажа. Возможно, было проще пробраться сквозь него, но… Она слабо толкнулась в дверь. Закрыта. Да и кто его знает, как выбираться потом с этажа, на который, по словам Захарова, никого не пускают?

Спустя пару минут она уже перебралась через перила, мягко спрыгнула на пол, верёвка устремилась вверх. Гандз её спрячет, а пропажу постельных единиц они спишут на когтящего златокрыла.

Зарина перевела дух. Потерла горящие от напряжения и холода ладони. Прислушалась. В комнате – тишина. До балкона донёсся одинокий всхрап, и снова всё затихло. Зарина чуть отвела плотную штору, скользнула в комнату. На цыпочках прошла мимо спящей пары, спотыкнулась о чемодан, едва не упала. Чуть дыша вышла в коридор, нащупала дверную ручку. Вспыхнул свет. Проклятье! Санузел! С датчиком движения, как и у них в номере. А выход, похоже, – с другой стороны. Зарина поспешно захлопнула дверь, развернулась ощупывая стену. Вот и дверь. Заблокирована. Ключ. Где-то должны быть ключ… Она лихорадочно ощупывала тумбочку у входа.

– Кто вы? – свет загорелся уже в коридоре.

На неё смотрела сонная худенькая девушка в пушистом гостиничном халате.

Зарина улыбнулась во весь рот, схватила стоящую у двери корзину для мусора и затараторила заготовленное:

– Я – ваша новая горничная! Александра, к вашим услугам. Университет проводит эксперимент по введению человеко-персонала. Это сейчас модно! Я к вашим услугам! Я буду убирать, пока вы спите.

– Мы не заказывали такого. Мы только поженились. Убирайтесь, – проговорила девушка, кажется, так до конца и не проснувшись.

За её спиной в спальне зашевелилось одеяло.

– Вы можете подать жалобу руководству университета.

– Я так и сделаю.

– Солнце, что там? – промямлили из спальни.

Зарина наконец-то увидела магнитный ключ. На полу, возле тумбочки. Она поставила корзину, незаметно подхватила плоскую карточку, отступила к двери, улыбаясь и извиняясь за беспокойство, быстро отперла дверь, выскочила прочь и помчалась по коридору к лифтам. Только бы не подняли тревогу, только бы успеть выйти. Человеко-персонал, и правда, пытались вводить то тут, то там – взять хотя бы девушку на ресепшене. И – порой делали это такими методами, что выходка Зарины на их фоне покажется безобиднейшей шуткой. Во всяком случае, Зарина на это надеялась.

Лифт. Первый этаж. Выход. У неё получилось! То ли пара поверила в «горничную» и не стала поднимать панику, то ли бот-секьюры не распознали в Зарине угрозу – столько лет здесь проработала всё-таки – но результат говорил сам за себя. Она шагала по гостиничному двору. Не бежать. Главное – не бежать. Ворота открылись легко. Шаг – и она на воле.

Зарина шла быстро, чтобы не замёрзнуть. И чтобы не догнали. Подошва кроссовок мягко скрипела, щёки разрумянились от утренней прохлады – к счастью, под куполом не бывает мартовских морозов. Так что, прохладно, но терпимо. Она засунула ладони в широкие рукава шерстяного свитера.

Вскоре она дошла до Центрального парка. На скамейках спало несколько бродяг. На первой полосе, под куполом? Да хоть бы и на третьей! Там люди жили небогато, но не нищенствовали. Лишь самые невезучие теряли всё и оказывались на обочине. Но у подавляющего большинства, как минимум, крыша над головой и еда были всегда. Она снова скользнула взглядом по бродягам. Подобное возможно только на обочине. Но уж под купол стёртых точно не пустят.

Вдруг бродяги зашевелились, принюхались, что-то узрели в утренних сумерках и поспешили скрыться в противоположном направлении. Вгляделась и Зарина. По парку, в конце широкой аллеи, вереницей шли люди. Шли медленно, шатаясь и спотыкаясь. Зарина немного приблизилась, присмотрелась. Сплошь старики и старухи. Связанные друг с другом длинными верёвками.

Что здесь происходит?

Процессия скрылась в сумерках парка. Зарина неуверенно пошла по аллее. Светлело. Бродяги и старики больше не попадались, зато на краю парка встретилась кофейня, только что открывшаяся. Зарина зашла внутрь.

Озябшими пальцами залезла в карман джинсов, нащупала несколько крупных монет. Хватит на кофе с хрустящей булочкой. Выковыривать из второго кармана личную карту не хотелось. Кофе для первой полосы был так себе, но зато горячий, и его много. Зарина обхватила чашку холодными ладонями.

За окном постепенно просыпался город. Пролетали флаймобили, появлялись люди. В кафе заходили первые посетители. И никого – с златокрылом. Экзотических питомцев необходимо выгуливать каждый день, и обычно в этот час парк кишел златокрылами и их спутниками.

Зарина вдруг задумалась о Мордахе. Ему ведь тоже надо гулять! Ладно, первое время он восстанавливался после побоев, но теперь-то уже точно можно и нужно выгуливаться. Когда вернётся, настоит, чтобы их выпускали хотя бы на прогулки со златокрылом. Она допила кофе, заказала ещё стаканчик «на вынос» и вышла на улицу. Из-за туч показалось солнце, стало теплее.

Зарина бродила по улицам. Людей становилось больше. Все они смотрели перед собой пустым равнодушным взглядом, даже дети. Не проснулись ещё? А златокрылов по-прежнему не видно…

За невысоким забором на серой поляне играли дети. Ну, как играли… Стояли в кружке и что-то друг другу показывали. Чуть в стороне возвышалась сухопарая дама, видимо, воспитатель. Одна девочка повернулась и посмотрела на Зарину. В руках у неё была мелкая птичка с зелёными перьями. Вот что они рассматривали! Зарина улыбнулась девчушке. Та ответила безразличным взглядом. И с тем же равнодушием резким движением оторвала птице крыло. Птица закричала и забилась. Девочка бросила её на землю, и все товарищи принялись внимательно, хоть и равнодушно созерцать жертву.

Зарина подпрыгнула на месте. Бросилась к калитке в заборе, подбежала к тётке-воспитателю, всё ещё стоявшей безучастно.

– Как так можно? Что вы делаете? Вы что, не видите? – кричала она одновременно и детям, и воспитателю.

Дети, как один, подняли головы и посмотрели на неё. В равнодушных взглядах сквозило удивление. Птица затихла, умирая.

Зарина отшатнулась.

– Что здесь происходит? – спросила она.

– Дети изучают живую природу, – бесцветным голосом ответила тётка, поджав тонкие морщинистые губы. – Правда, несколько неаккуратно. Придётся стирать курточку.

И правда, голубой рукав девочки окрасился красным.

Зарина, секундой назад готовая кричать, рвать и метать, доказывать, сейчас лишь попятилась и вышла из калитки. Её замутило. Она быстро пошла прочь.

Что же случилось с миром? Чем закончилась конференция, на которую она не попала год назад? Она должна всё выяснить. В гостинице их отрезали ото всех средств информации, но здесь-то она вольна покупать и читать, что вздумает.

Зарина вышла на проспект и зашла в первый же инфо-бутик.

Ей навстречу выкатился бот, подозрительно похожий на дамский бюст.

– Чем могу вам помочь? – мелодичным женским голосом спросил он.

– Мне нужны архивы новостных изданий за последний год. У вас есть чип с такой подборкой?

Бот защёлкал, потом нараспев изрёк:

– Да, конечно. Выберите область, которая вас интересует: новости в области сексуальных развлечений, новости моды, новости из жизни звёзд, криминальные новости, социальные новости…

– Последнее! Хотя нет. Давайте всё, что есть за год.

– Приобрести чип вы можете за пятьдесят кредитов. Отдельная категория – двадцать кредитов. Если желаете просмотреть здесь – это стоит десять кредитов в час.

– Да, я желаю просмотреть здесь.

Возвращаться в гостиницу с таким добром опасно. Вдруг заберут на входе? А так – у неё весь день впереди. Главное, вернуться до полуночи.

– Будьте добры, вставьте вашу личную карту в щель.

Зарина покопалась в складках свитеров, добралась до кармана джинсов, достала карту и вставила чётко между «грудей» говорящего бюста. Что это ещё за новшества? Вроде ж не в секс-шоп зашла…

Зарина завертела головой.

– Где я могу просмотреть архивы?

Бюст зажужжал.

– Подождите минутку, – пропел он.

И продолжил жужжать.

– Там всё в порядке? – поинтересовалась Зарина. – Средств хватает? Должно хватить.

– Подождите минутку, – повторил бюсто-бот.

Прошло минут пять. Бот укатил к себе за стойку и оттуда жужжал, как ни в чём не бывало.

– Простите, я могу получить назад свою карту? Куплю кофе, пока вы тут…

– Подождите минутку. Никуда не уходите.

– Я хочу вернуть свою карту. У вас система зависла?

– Подождите минутку.

– Отлично…

Перед бутиком приземлилось два флаймобиля сине-белого цвета и с мигалками, из них вышли люди в форме. Зарина не сразу сообразила, что прилетели они за ней…

Паскудный бюсто-бот немедленно выплюнул карту и вручил полицейскому, пока двое других вели её, упирающуюся, к машине.

– Что происходит? Я ничего не сделала! В чём меня обвиняют? Или доступ к информации теперь преступление?

– Преступление – использование чужих личных карт, – хмуро бросил ей полицейский, усаживаясь на переднее сидение.

Её засунули на заднее, отделённое от впередисидящих полупрозрачной энерго-решёткой.

– Но это моя карта! Послушайте меня, дайте запрос в Аколитус, сверьте данные…

В ответ раздался смех.

– Аколитус? Ты откуда выползла?

– Что… Позвоните в Галактический университет! Послушайте же…

Но слушать её не стали. Привезли на нулевую полосу и засунули в тюрьму, в камеру к группе ободранных девиц недоброго вида. Девицы немедленно её обступили.

– У-у-ух ты-ы-ы, какой свитер! – протянула одна, со спутанными чёрными волосами и большими зубами, ощупывая Зарину.

Зарина попыталась отшатнуться, но её окружили плотно.

– Снимай, давай, – бросила ей девица, – здесь принято делиться.

– Или мы сами снимем, – послышалось сзади, и чьи-то руки полезли под одежду.

Зарина решила, что от одного свитера она не обеднеет, сорвала его и бросила зубастой девице.

– Ух ты, а этот тоже ничего, – перед ней тут же возникла вторая, рыжеватая, совсем юная на вид. – Мне нравится.

– Отстаньте от меня, – Зарина, наконец, вырвалась из круга и отбежала к стене. – За мной скоро придут. Я здесь вообще по ошибке.

Её вновь обступили.

– Здесь все по ошибке, – ощерилась ей в лицо рыжеватая. – Давай, раздевайся.

– Да у неё тут куча свитеров, – кто-то снова лез под одежду.

– А я джинсы хочу!

– Уйдите прочь! – Зарина взмахнула рукой, оттолкнула рыжеватую, оцарапав той щёку.

Тут же несколько девиц накрепко прижало её к стене, так, что она не могла и пошевелиться. Рыжеватая подошла и медленно, со вкусом ударила Зарину по лицу, потом ещё раз. Потом заехала кулаком в живот. Зарина задохнулась, инстинктивно попыталась согнуться, но держали по-прежнему крепко.

– Разденешься сама или мне продолжить? – спокойно спросила рыжеватая.

Зарина лишь кивнула.

Её отпустили, и вскоре она осталась в белой футболке без рукавов и узких трикотажных штанах. Кожа вмиг покрылась мурашками – камера была весьма холодной.

– И это снимай, – приказала рыжеватая.

– Но я же не могу остаться голая!

– Мы тебе что-нибудь подыщем, – усмехнулась рыжеватая, уже успевшая натянуть Заринин свитер, бело-зелёный, очень мягкий.

– Вот это подойдёт, – возникла рядом маленькая женщина мышиного цвета и бросила Зарине нечто похожее на платье.

Когда-то оно наверняка было бордовым и даже шерстяным, сейчас же больше напоминало половую тряпку, которую недавно использовали по назначению.

– Штаны, – поторопила рыжеватая.

– А мне – футболку, – сказала мышиная.

Рядом толпилась группа поддержки, готовая вновь применить силу.

Зарина изо всех сил держала себя в руках. Её будут искать. Профессор Захаров непременно заметит пропажу и сделает всё, чтобы её найти. А если не заметит – Гандз поднимет тревогу, и её, опять же, найдут. Кошмар скоро закончится. Она вернётся в гостиницу, залезет в ванную и забудет весь этот бред. А пока – пусть подавятся её шмотками!

Зарина стянула штаны и футболку, швырнула на пол. Потянулась за платьем-тряпкой. Бюстгальтер с трусами, хвала богам, ей оставили.

– Постой-ка, – рыжеватая схватила её за плечи, развернула к себе спиной. – Обалдеть, какая у нас кожа, – что-то мокрое прошлось по хребту, кажется, её лизнули. – Ты что, целый год ни с кем ни-ни?

– Что за чушь?! – Зарина вырвалась и попыталась-таки надеть платье, но её снова обступили, разглядывая.

– А может она из чувствующих? – спросил кто-то.

– Сейчас выясним, – хмыкнула рыжеватая. – Несите мои когти. И остальное – тоже тащите.

– Что за… – опешила Зарина.

– Тебе понравится, – лениво протянула рыжеватая.

Зарина внезапно для себя зарычала и бросилась вперёд. Сбила с ног рыжеватую, подбежала к решётке, вцепилась в неё.

– Помогите!!! Кто-нибудь, сюда! Я здесь по ошибке! Позвоните в Галактический университет, пожалуйста.

В коридоре возник скучающий охранник круглого вида, окинул взглядом полураздетую Зарину и барышень за её спиной.

– А, понятно, – пробормотал он, отворачиваясь.

– Что там? – послышался вялый голос, и рядом с первым охранником появилось ещё двое.

– Новенькую посвящают, – махнул рукой круглый.

– А, понятно. Посмотрим?

– Сто раз смотрели уже.

Охранники повернулись, чтобы уйти.

– Постойте! Помогите мне!

– Видите, сама просит, чтобы остались, – хохотнул один, самый молодой.

– Да что здесь происходит? Выпустите меня, я – Зарина Заревская. Вы конфисковали мою карту! Я не мошенница!

– Я бы всё-таки посмотрел посвящение, – молодой облизнулся.

А круглый вдруг нахмурился, словно что-то мучительно вспоминая.

– Довольно разговоров, – её грубо развернули и потащили прочь от решётки, к лежащей на койке рыжеватой.

– Эй, начальник, – вдруг подала голос большезубая девица, отобравшая первый свитер и всё это время сидевшая в стороне, не вмешиваясь. – А на спину её не хочешь взглянуть?

Лицо круглого вдруг прояснилось. Охранники вернулись, открыли камеру. Внимательно изучили Зарину.

– Ты что, целый год ни с кем ни-ни? – круглый охранник повторил вопрос рыжеватой и заглянул Зарине в глаза. – Или ты – из этих? – в его собственных глазах мелькнула догадка. – На выход её.

– Промолчать не могла? – зашипела за спиной рыжеватая.

– Хуже было бы, – ответила большезубая.

– А можно мои вещи вернуть? – осмелела Зарина.

– Иди. Новые выдадут, получше. А вы получите у меня… – погрозил он кулаком девицам.

Зарину вывели из камеры. На ходу она наконец-то натянула платье.

Октябрь 41 год н.к.э., Дора

К концу октября хозяин «Утро-Булки» выкупил соседнее помещение и расширил кафе. Правда, поработать в нём Доре уже не довелось, «увы» или «ура» – она даже не знала. Официантку-эмпатку заметили и предложили место на второй полосе.

Надо сказать, что сама Дора никогда особо не задумывалась, как устроены полосы и хочет ли она перейти со своей на другую. Всем известно, что там – вроде как лучше, но чем именно лучше – кто его знает? Если точнее – никто из третьеполосников толком второй и уж тем более первой полосы не видел. Попасть туда можно было только по особому приглашению и по закрытому коридору. И всем, кто пересекал границу – хоть «сверху вниз», хоть «снизу вверх» – вводили блокиратор, чтобы нигде ничего лишнего не брякнули и не показали.

Жить, работать и создавать семью ты мог только в пределах своей полосы. Однако на посещение «нижеживущих» особых ограничений не было – при условии, что соблюдаешь правила и вводишь себе блокиратор. Вроде как-то так.

Это и сказала Дора, объясняя матери, что теперь ей придётся жить отдельно.

– Лучшей жизни захотела, значит? – прошипела мать. – Уходишь значит, а мать подыхать бросаешь?

Вот же ж, твою мать.

– Я буду переводить вам кредиты. И если это окажется в моих силах, сделаю всё, чтобы Эжен с Анной тоже в своё время смогли перейти…

– Чтобы мать совсем одна осталась?!

Дора глубоко вздохнула. Что тут ответишь?

Она молча собирала вещи – только самое необходимое, на первое время. Строгая дама с тёмным «каре», проводившая собеседование в Институте улучшения жизни, объяснила Доре, что большинство одежды, которую она носила здесь, не годится для второй полосы. Сама дама была одета в прямое шёлковое платье сиреневого цвета и короткий строгий пиджак на тон темнее платья. «Снобы жалкие», – подумала Дора.

Она любила свою одежду. И часть вещей всё же оставила себе. Часть отдала сестре, часть подарила Мари.

– Как же я без тебя? – сокрушалась напарница.

Хотя, подразумевалось, скорее: «Как же я без твоего златокрыла?» Пряник у её ног фыркнул.

– У меня для тебя вроде как подарок, – улыбнулась Дора.

– Ещё один? – Мари, смеясь, обернулась на стопку брюк и свитеров, выложенных на витрине пока ещё закрытого кафе.

– Да, – Дора протянула ей прямоугольный лист картона, с золотыми буквами, печатью и красивыми завитушками по краям.

– Что это? – Мари вчиталась в написанное. – Это что же?..

– Сертификат на льготное приобретение златокрыла. Самочка, к которой я возила Пряника, отложила три яйца. Я, хозяйка самца-папаши, вроде как имею право рекомендовать человека, которому хотела бы доверить одного детёныша. Ты – первая в очереди на наше потомство, после человека, на которого укажут хозяева самки. А поскольку яиц у нас достаточно, думаю, не подерётесь. Тебе продадут его за полцены и снабдят всем необходимым на первое время. Конечно, если захочешь.

– Ещё бы не захотеть! – Мари бросилась ей на шею. – Спасибо!

– Ну а пока он вылупится и подрастёт, надеюсь, справишься своими силами?

– Справлюсь. Вот сейчас и начну, – она засуетилась, убирая вещи со стола и пряча сертификат в сумочку. – Пора открываться.

– Сделаешь мне кофе? – улыбнулась Дора. – Буду твоим первым клиентом.

– Так-так, сейчас прочитаю, что у тебя на уме, – Мари прищурилась. – Кажется, радость из-за перемен в жизни, и вместе с тем – волнение, всё ли получится? Может, предложить вам латте с шоколадно-мятным сиропом? Он и взбодрит, и расслабит, придаст сил и уверенности.

– Прекрасный выбор. Валяй.

Мари принялась отстукивать заказ бот-повару, а Дора уселась за столик у окна, расстегнула «дутую» куртку. За окном шуршал метлой дворник, поднимая клубы пыли. До уличных бот-уборщиков у них пока не дошли. Что вроде как даже хорошо. Где бы иначе сейчас работал вот этот дедуля?

Златокрыл свернулся клубком на соседнем стуле. В такую рань посетителей не будет, можно посидеть в тишине, выпить латте, а потом поехать в новую квартиру второй полосы. Работа в ресторане «Жасминовый туман» начиналась завтра. Ей дали день, чтобы обновить блокиратор с «гостевого» на «постоянный» и освоиться в новых условиях. А что там осваиваться? «Принеси-подай-улыбнись» – везде одно и то же. Вроде как…

Звякнул колокольчик у входа. Ага. Насчёт уединения – ошибочка вышла. В кафе зашёл её брат Эжен.

– Я знал, что ещё застану тебя здесь, – сказал он, покосился на Пряника, взял новый стул и сел рядом.

– Тебе же вроде как в университет надо?

– Успею. Я вот что хотел… Можно, я иногда буду приезжать к тебе? И, – он кивнул на Пряника, – к нему? Дома, как ты понимаешь, у нас с ним не очень получалось общаться, хотя мне всегда хотелось.

– Ещё бы, – Дора сжала ладонь брата. – Как только немного обустроюсь, выпишу тебе приглашение.

Квартира была просторной, двухкомнатной, со спальней и широким залом, с большой гардеробной и отдельной нишей в стене для златокрыла. В гардеробной висели платья, юбки, брюки, деловые костюмы, пальто… Все – из дорогих тканей, сшитые по её меркам – аккуратно, красиво и со вкусом отделанные. Как же такое носить? То ли дело привычные джинсы и свитера, и ботинки! Пусть одна модель на всех, зато крепкие, хоть и кривоватые. В них не страшно и на грязную лавку сесть, и по луже прошлепать, а в этой красоте, небось, только стоять и можно…

Дора провела ладонью по мягкой ткани пальто персикового цвета. Внезапно прижалась к нему лицом, пошатнулась. Голова слегка кружилась от введённого час назад блокиратора, и плечо всё ещё жгло. Она вцепилась в пальто пальцами, поморгала, глубоко вздохнула… Надо же, какая шерсть бывает… приятная. Она и не знала. И хорошо, что не знала. Раньше – тёплая «дутая» курточка и грубый колючий свитер казались ей пределом совершенства. Тепло, удобно, что ещё надо? Сейчас же она едва не пищала – так хотелось прогуляться поскорее в новом пальто.

Сказано – сделано. Дора натянула обновку прямиком на старые джинсы со свитером, посмотрела в зеркало. М-да! Будто персик на засохшую сосну повесили… Она сорвала с себя джинсы, натянула чёрные шерстяные брюки, вместо потёртых ботинок – туфли на низком каблуке. Старый свитер, уныло торчащий из-под ворота пальто, скрыла под ярким оранжевым шарфом.

Вроде как лучше.

Дора подхватила на руки златокрыла и вышла на улицу.

Прохожие ей улыбались! Она ловила на себе восхищённые взгляды и улыбалась в ответ. На третьей полосе такое случалось редко – там всё чаще люди спешили куда-то, погружённые в дела. Разве что в кафе за чашкой кофе или чая могли немного расслабиться. Или – дома, после всех дел. Хотя последнего у неё как раз и не получалось…

Пряник важно вышагивал рядом, щуря янтарные глаза и похлопывая крыльями. В парках на газонах журчали фонтаны, трава, несмотря на конец октября, была ещё зелёной и аккуратно постриженной, и жёлтые листья смотрелись на её фоне особенно ярко.

По краям аллеи стояли деревянные беседки, Дора зашла в одну, расправила пальто и осторожно села на лавочку. Ого! Лавка с подогревом! А беседка – с анти-дымом. Она достала из сумочки сигарету, закурила. У ног уютно устроился златокрыл. Рябина покачивала алой гроздью, сунув пушистую ветвь в окошко беседки. В соседней беседке страстно обнималась молодая парочка. Дора облокотилась о тёплую стенку и впервые за долгое время почувствовала себя очень спокойно. Нет. Не так. Она впервые в жизни поняла, что чувствует себя спокойно.

Ей стало, с чем сравнивать.

На следующее утро её с ног до головы облили туалетной водой, пахнущей жасмином, нарядили в униформу – бежевую короткую тунику с довольно откровенным запАхом и тонким поясом-верёвкой, с глубоким декольте и вышитым белым цветком жасмина на груди. К ней прилагалась бежевая повязка на голову, также украшенная цветком жасмина, и белые туфли на высоком каблуке-шпильке.

Дора взглянула на себя в зеркало и не узнала. Униформа официантки выглядела шикарнее всего, что ей когда-либо доводилось надевать. Исключение – персиковое пальто. И, возможно, что-то ещё в новом шкафу – она не успела изучить гардероб. После прогулки со златокрылом пришлось тащиться в салон красоты – одним из условий переселения был регулярный маникюр, педикюр и стрижка у парикмахера. Как будто самой нельзя ногти постричь и чёлку. Она ещё ни копейки не заработала на новом месте, а уже – траты. Думала, зайти в салон-кабинку – они подешевле, а всю работу делают боты. Но решила, что бот с ножницами у лица – это всё-таки слишком. И пошла в салон с людьми.

– Стрижка – это искусство! – важно заявил ей курчавый юноша-парикмахер. – Нас никогда не вытеснят боты.

Дора ещё раз бросила взгляд в зеркало, улыбнулась отражению. И… Ох, мать твою. А ведь весь день вот так не будешь торчать перед зеркалом! И это вроде как проблема… Стоять в новых туфлях она ещё могла, но ходить… На третьей полосе таких каблуков не водилось. Максимум – дискотечный вариант с широченными и вполне устойчивыми несмотря на высоту каблучищами. Да и юбку на работу она привыкла надевать более скромную, а не такую, что при каждом шаге обнажает бёдра по самое не хочу.

Дора с ужасом поняла, что не в силах сделать ни шагу.

Появилась Рита – старшая официантка, высокая смуглая брюнетка – и критически её осмотрела.

– Первое время будешь помогать и учиться. Улыбаться и держать поднос, пока твоя напарница расставляет блюда, собирать грязную посуду, менять пепельницы. С клиентами без надобности не заговаривай. Можешь поинтересоваться, понравилась ли еда. Но сама заказов не принимай, пока не выучишь весь ассортимент блюд.

Учиться предстояло многому.

В «Утро-Булке» ассортимент был небольшой, и она знала его наизусть. Здесь на изучение меню придётся потратить не один час, если не день, а оно ещё и обновляется… Раньше она выдавала клиенту еду и напитки в пластиковой или бумажной посуде с пластиковыми же ножами и вилками. Здесь приборы были из стали и фарфора, и каждый нужно правильно положить и поставить, и главное – не разбить. В «Утро-Булке» она просто сметала со стола грязную посуду и выбрасывала в мусорный бак, здесь забирать тарелки можно было только с разрешения клиента, если на блюде особым образом лежит вилка с ножом или ложка. В «Утро-Булке» клиенты с тобой здоровались и делились новостями, здесь смотрели либо как на бота, либо, если речь о мужчинах, как коты на сметану – едва не облизывались. И пойми, что хуже. Доре отчаянно хотелось одёрнуть тунику, прикрыть декольте, посильнее запахнуть подол на бёдрах. И сменить – ой-ой, сорвать к такой-то матери жгущие ступни туфли и сунуть ноги в мягкие удобные тапочки, в которых работала в кафе.