Обременённый ужасом

Дмитрий Волевой сообщил:

– Олег, вы здесь новенький, но я по взгляду понимаю ваши мысли. Большинство из этих людей – заложники своих гнетущих мыслей, которые тянут тех на дно. У некоторых имеется нарушения когнитивных процессов, есть и с биполярным расстройством; отсюда и всплывают опасные душевные терзания. Конечно, есть больные поглощённые лёгкой депрессии, и их много, и, честно говоря, с ними всё более проще и лечение проходит плавно, без осложнений. Но… Да, есть и крайние и враждебные безумцы. К сожалению, многие из них безвозвратно потерялись в своём воображении, и мы можем лишь облегчить их страдания.

– Это место… – прошептал Олег, поёжившись. – Здесь тяжёлая энергетика и такой спёртый воздух... Что-то словно бы давит на меня и отчего-то здесь неприятно находиться.

Дмитрий усмехнулся:

– Ну ещё бы. Вы же, с непривычки, успели всякого насмотреться. Но, откровенно сказать, здесь есть и такие, – главврач задержал на нём свой взгляд, – которое даже хорошее видят в дурном свете. И это действительно прискорбно.

– Какова ваша цель, как главврача? – спросил Олег, вооружившись авторучкой.

– Моя первостепенная задача – сосредоточить усилия на выздоровлении пациентов, которые принимают руку помощи и до которых всё же удаётся достучаться, переубедив пересмотреть свои взгляды на, как правило, внешний мир. Но иногда и на внутренний.

– Понимаю.

Главврач сверился со временем и воскликнул:

– Ох как время бежит! Олег… Гм. Не хотели бы вы поучаствовать в групповой психотерапии? Скажем так, чтобы более глубже вникнуть в суть происходящего.

Олег спустя долю секунды кивнул.

Аудитор и главврач добрались до центрального зала на втором этаже, где с высоких окон изливался щедрый свет бледноватого светила. К их приходу надзирателями уже были расставлены деревянные стулья по кругу. Спустя минут пять многие из пациентов либо сами пришли, либо их проводили и усадили.

Дмитрий Волевой присел, чуть прокашлялся, почтенно провозгласив:

– Добрый день, друзья. Сегодня мы начали чуть позже и закончим пораньше. На прошлой встрече мы закончили… Да, помню, с тебя, Виктория. Скажи, у тебя есть настроение и желание продолжить вчерашний рассказ?

– Ох дорогой вы мой, да где же как не здесь я могу свободно выговориться? – отозвалась женщина с чёрными как смоль длинными волосами, без конца пронзая их пальцами и расчёсывая сверху вниз. – Где ещё найди умных слушателей? Вчера я открылась всем вам, что никто из мужчин не замечает меня, а кто-то из всех вас язвительно заявил, что это из-за моей гордости. Кто-то даже усмехнулся, сказав, что это оттого, что у меня полоумный взгляд и нетипичный говор. Ну и что! А, скажите, разве я плоха как человек?

– Виктория, думаю, никто из нас не вправе решать, хорошая вы, или плохая. Не дуйтесь на мужчин, они и сами не сознают, какую женщину упускают. Вот увидите, всё у вас заладится, так как вы охотно принимаете помощь. В вашей жизни непременно появится мужчина, и он будет ценить вас. Так и будет, просто подождите чуть-чуть.

Пациентка безобразно осклабилась, задумавшись.

Главврач сменил тему:

– До меня дошёл слух, что вчерашней ночью кто-то из проворных смог улучить момент, запутать надзирателей и своровать из докторской спирт, – послышались то приглушённые, то нервозные смешки. – Да, это в чём-то забавно. Михаил, ты случайно не знаешь, кто бы это мог быть?

Главврач многозначительно посмотрел на пациента напротив него.

Бледнолицый Михаил, убрав каштановую чёлку со лба, поджав губы вздохнул:

– Дмитрий Яковлевич, от вас вообще ничего нельзя скрыть! Ну как же так можно с первого раза угадать? Как вы, в самом деле, догадались, что это я?

– Такая профессия.

– Ну ладно-ладно, признаюсь, что теперь и именно теперь я сожалею об этом. Но он был таким прехорошеньким!

– И это очень дурной поступок. Этот спирт мог пригодиться больным при серьёзных порезах и не только, в числе которых могут оказаться твои друзья.

– Извините. Сердечно извините! Я постараюсь быть более сдержанным. Вот увидите, я возьму себя в руки. Я умею брать себя в руки, вы же знаете это не хуже меня…

– Космонавтом! – воскликнул кто-то, отчего парочка пациентов подпрыгнули на месте.

Главврач просветил Олега Сурдина:

– Наш Алексей отчаянно хочет стать космонавтом и, вполне возможно, станет. После того, как вылечится, конечно.

Курносый Алексей, оживлённо закивав, болезненно-криво улыбнулся и, засмеявшись, подытожил:

– КО-О-СМОНА-А-ВТОМ!

Закивав своим мыслям, Дмитрий Волевой посмотрел каждому из присутствующих в глаза и, кивнув женщине в расцвете пышности и природных дарований, спросил:

– Зоя, как мы сегодня?

– Ох… – только и промолвила женщина с витыми не то рыжими, не то красноватыми волосами, отрицательно качая головой, крепко вцепившись кистями в свои колени, словно бы это способно помочь.

– Снова кошмары?

– Кромешные ужасы. Они… так реалистичны, как другая грань этой реальности.

– Что именно тебе снилось, расскажешь нам?

– Это вы интересуетесь, или мой папа, который вам звонил и который вам указывает, как со мной нужно себя вести? А?!

– Зоя, перестань, – попросил Дмитрий, примирительно-добро посмотрев на неё. – Не выдумывай. Твой отец уж давно мне не звонит, и сейчас только я могу тебе помочь. Так каков был твой сон?

– Ладно, – она зажмурилась, прямо как как противная девчонка. – Помню, словно смотрела на себя, сонную и оголённую, со стороны. И… рядом со мной копошилось какое-то небольшое существо с морщинистой мордой, чью руки и ноги были плотно прижаты к своему телу. Он… раскачивался то взад, то вперёд, перебрался на мой живот, и я разглядела, что он до крайности отвратителен, и… что у него были выпуклые уши, а сам он начал своими волосатыми руками трогать меня. А затем я не выдержала его гортанных напевов и проснулась, вскрикнув.

– Кажется, это был инкуб, – сказал главврач, – Скажи, ты когда-нибудь была в картинной галерее?

– Эм… Да, и несколько раз. Правда, то было очень давно.

– Вполне возможно, что этот сон возник у тебя из-за впечатлительности перед старинными картинами с потаёнными в них мистицизмом. Кажется, картина должны называться «Ночной кошмар». Также я не отрицаю ту возможность, что тебе, здесь, не хватает мужского общения.

– Мужского? Да разве здесь есть настоящие мужчины?

– Я бы не был столь категоричен. Что ж…

Дмитрий Волевой слева направо начал неспешно заглядывать каждому из присутствующих в глаза, как бы ища, кого и что терзает, кто и что утаивает и желает раскрыться.

– Валерий, я вижу, тебя что-то гложет. Ты словно бы отчего-то переживаешь.

– А чего мне переживать? – спросил молодой гладко выбритый и опрятный человек с зачёсанными назад чёрными волосами, – Я здесь самый красивый, и все вы это прекрасно понимаете. Остальное меня не волнует. И вообще это неоспоримо.

– Лично я считаю и думаю, что со мной согласятся, что здесь каждый по-своему красив.

Пациент, чуть привстав, огрызнулся:

– Но я же выделяюсь, так? ТАК?!

– Ни в коей мере. Скажи, чего именно тебе сегодня желается?

– Да что вы прицепились ко мне?.. Уф! Я… хочу признание моей красоты, довольны?

– Валерий, я знал одного человека, которого в детстве излишне баловали и беспричинно за мелочи возвышали, но впрок ему это не пошло. Пойми, ты такой же обычный человек, как и все мы здесь присутствующие. Ты не испускаешь свет красоты, и никто по собственной воле не желает притворяться, что ты чем-то выделяешься.

– Но…

– Не стоит постоянно ожидать признания и на этом зацикливаться. Относись к жизни проще, и люди к тебе потянутся. Прислушайся к моим словах хотя бы сегодня.

Молодой человек, ожесточённо-крепко скрестив руки на груди, смолк. Он нахмурился и стал мрачнее серой тучи, то и дело вздыхая, безостановочно мотая ногой.

Воцарилась тишина.

Главврач что-то чиркнул в записной книжке и словно бы невзначай встретился долгим и спокойным взглядом с Олегом.

Аудитору стало не по себе.

Ещё никогда он не испытывал на себе взгляд, испускающий некую потаённую силу, которая приобрелась, как ему казалось, через трудный опыт, разочарование и боль, закалившие его. Олег должно быть с пол минуты не мог переметнуть взор в сторону, потому как был под впечатлением проникновенности силы взгляда главврача, словно бы он знает его потаённые грехи, желания, мысли и чувства, которые были для него как на ладони.

Олег, чувствуя в себе непреодолимое желание выговориться, произнёс:

– Вы все так прекрасно рассказываете о себе, да. А я? А что я?.. Ну, иногда не прочь выпить. Да, грешен… И всё же нет, не даёт мне покоя мысль, что однажды от выпивки и моей вспыльчивости пострадала моя жена, у которой случился выкидыш… Да, на мне великий грех, но хуже того то, что ребёнок появился на свет недоношенным и умер. – он горько, протяжённо вздохнул. – Я никогда себе этого не прощу… Никогда.

– О-о-о, приятель, зря ты это ляпнул, – отозвался Михаил.

– Некоторые тайны лучше держать в себе, – добавил Валерий.

И только спустя пол минуты Олег опомнился, как бы избавился от пелены тумана в сознании и со злостью стукнул себя по колену, понимая, что сказал то, чего вовсе не собирался говорить, словно кто-то потянул его за язык.

Он посмотрел на главврача, и тот, хмуря брови, вновь сделал запись. Через пару мгновений Дмитрий Волевой нашёл в себе силы улыбнуться и произнести:

– Ну, на сегодня всё, друзья. Завтра мы ещё увидимся. Подумайте над услышанным.

Женщины и некоторые медсестры пилили взглядом Олега, который, про себя шепча проклятье, думал:

«Как я вообще мог об этом проболтаться? Тем более в таком месте? Вот дурень-то!»

Главврач, кивнув, сказал:

– После осмотра территории нам надо будет с вами поговорить.

– Договорились. Я… сам не знаю, как у меня это вырвалось… Ладно. Ну, куда теперь?

В это время за углом в просторной комнате проводились занятия караоке, куда поспешили пациенты сразу после терапии. Ничего интересного Олег там не увидел, и уж тем более не услышал, буквально перебарывая себя, слыша ломаные голоса и нечленораздельную тарабарщину под звучание скромного магнитофона. Люди хоть и старались приложить усилия, но совсем не были одарены талантом.

– Вам не нравится? – спросил Дмитрий, видя окислившуюся физиономию Олега.

– Да как вам сказать… Как такое вообще может нравится?

– А пациентам помогает сбросить нехорошие эмоции и стать более раскованными. Это особенно способствует улучшению настроения депрессивных, если они, конечно, найдут в себе силы спеть на публику. Но в основном перебарывают себя и находят, и это прекрасно. Заметки не напишите? Всё в голове сложно удержать.

– Знаете, да здесь… Здесь всё хорошо. Пройдёмте дальше.

Пройдя в коридор и чуть пройдясь по нему, Олег увидел, как двое надзирателей за руки тащили противящегося и воющего низковатого олигофрена, скрутив ему руки. Даже сквозь слёзы на крупноватом лице он продолжал болезненно улыбаться, словно бы улыбка эта намертво застыла на нём, как глиняная маска. По дороге ему всыпали, обругали, а тот без остановки ревел. Аудитор обратил на это внимание и на то, что у пациентов в коридоре мгновенно переменилось настроение, что они и сами принялись что-то мычать себе под нос, а некоторые даже пустились в плачь.

Главврач отлучился на минуту, раздал распоряжения и в этом же самом длинном коридоре появились медсёстры, успокаивающие остальных.

– Прошу прощения, – сказал он. – Непредвиденные обстоятельства. У нас, признаться, редко находится спокойная минутка. Всегда что-то да происходит.

Олег отозвался:

– Вы понимаете, что в вашей лечебнице враждебный персонал? Сознаёте, что я могу написать в своём заключение?

– Я всё прекрасно вижу, и это меня печалит. Но и вы поймите надсмотрщиков: они несчастны. Как вы, наверное, догадываетесь, работа здесь не из приятных и отражается на душах слоем негатива, который, увы, выплёскивается на безобидных пациентов, которые не в состоянии дать сдачи. Надзирателям так проще, нежели разобраться в себе и увидеть плюсы в жизни.

– И вы, конечно же…

– Я пробовал их переубедить и изменить их методы, проводил с ними разъяснительные беседы. Безрезультатно. К сожалению, некоторые пациенты понимают лишь силу, и они глухи как к внушениям, просьбам, так даже и к мольбам.

Чуть погодя они заглянули в кабинет к главврачу. Это комната была без излишеств: около высокого окна громоздился тёмный шкафчик с папками, на простецком столе красовался старинный как бы золотистый патефон, а совсем рядом, на полу, чернели и бросались в глаза гири.

Олег чуть походил по комнате, довольно закивал сам себе, выглянул в окно и увидел там трудящихся в саду пациентов, ровняющих кусты и рыхлящих землю. Он услышал звучание, или точнее журчание классической музыки духового оркестра из патефона, и, щёлкая пальцами, как бы пытаясь ухватить мысль, он наконец объявил:

– Это Чайковский. Вальс цветов.

– Всё верно, – улыбнулся Дмитрий. – Наипрекраснейшая и гармоничная композиция.

– Вы упражняетесь с гирями?

– Поддерживаю себя в форме. Полезно для организма в целом. – чуть склонив голову, он добавил: – Хотите попробовать?

– Ну, разве что немножко.

– Только для начала разомнитесь.

Спустя минуту, разогревшись, Олег кое-как с натугой оторвал от пола гирю, весом не менее двадцати восьми килограмм. Он чуть приподнял её, и его лицо зарделось, после чего он, усмехнувшись, бросил попытку, промолвив:

– Ох и богатырь же вы, такие тяжести тягать!

– Как бы это не звучало избито и банально, но в здоровом теле действительно присутствует здоровый дух.

– А… Каким знаниями вы обладаете?

– Вряд ли вам это будет интересно.

– Будет, будет.

– Смолоду меня потянуло на изучение гуманитарных и общественных наук. Набрался опыта в психологии, патопсихологии и психиатрии. Ещё с детства любил помногу читать и до сих пор выкраиваю для этого время.

Олег, присев за услужливо предоставленный стол главврача, сделал записи для комиссии и должностных вышестоящих лиц по обходу лечебницы. Всё также журчала классическая музыка, и Дмитрий Волевой, выглядывая в окно, то и дело вздыхал, довольствуясь крепким чаем.

– Ну, что ж, осталось только проверить столовую.

– Прошу за мной, – отозвался главврач.

Они добрались до непримечательной обширной столовой; тут и там громоздились длинные столы с ломаными краешками, и разными стульями, начиная от табуреток с мягкими сидушками, заканчивая пластиковыми креслами с постеленными на них полотенцами для удобства.

Увиденная нищета взвинтила Олега, словно его внезапно ущипнули, но главврач примирительно сказал:

– Да понимаю, но пока что только так. У нас, видите ли, был пожар, вот и погорели стулья. Временно приходится использовать то, что есть.

Зато разнообразие еды немало удивило аудитора. В это время, когда за высокими окнами солнце хитрило и желало спрятаться за кронами деревьев и лихих гор, подавалось следующее: пышки с ранетками, щи с укропом, и манная каша на молоке с нарезной морковкой. Дополнительно каждому был выдаваться ржаной хлеб с кабачковой икрой и три конфеты. Запивалось всё это по выбору; либо вишнёвым киселем, либо компотом из сухофруктов.

Олег удовлетворённо закивал, и даже согласился опробовать кисель, а после и на дорожку подкрепиться. Впрочем, ему не понравилось здешняя кухня и другого он не ожидал от себя.

После этого аудитор сделал последние заметки и вместе с главврачом направились к выходу. Олег помнил, что договорился с водителем, чтобы она забрала его и журналиста ближе к вечеру. В тот день аудитор сделал множество записей, включая на ходу, и в целом был на редкость доволен собой, предвкушая, как вернётся в родные московские края к семье, в загородный дом.

Вновь минуя длинный коридор первого этажа, Олег засмотрелся на подозрительного пациента, который словно бы прятал что-то в руках. Чуть замедлив шаг, зорко посмотрев на него, он увидел встречный настороженный взгляд человека из-под могучих чёрных бровей, чьи глаза попеременно закрывались, словно бы не по собственной воле. Аудитор замедлился, с интересом продолжая смотреть на человека, во взгляде которого читалась некая утайка чего-то важного.

И не успел Олег и опомниться, как пациент, быстро вскочив со скамьи, настигнул его и повалил. Больной с силой впился желтоватыми зубами ему в левую руку, да так, что тот невольно вскрикнул, чувствуя, как от него оторвали живой кусок.

Олега чёрным непроницаемым одеялом обволок ужас, но невыносимая боль быстро перекрыла (вытеснила) его. Из его горла непроизвольно вырвался хрип, и он сильнее завопил, пытаясь ногами и свободной рукой отбросить от себя человека, чьи окровавленные зубы были с гнильцой и кариесом.

Всё произошло настолько быстро, что только спустя мгновение главврач обернулся и увидел эту картину.

Дмитрий Волевой подбежал на помощь, резким движением схватил пациента и отцепил от аудитора, а тот с силой ударил его по ноге, отбежав на шаг назад и завизжав:

– Ага, и ты с ним заодно!

Пациент замахнулся на Дмитрий, устремил в его лицо кулак, – но был немного озадачен. Главврачу удалось поймать его выпад, закрутить руку за спиной, и, по шажочку делая назад вместе с больным, он дошёл до стены и локтем нажал на красную кнопку с динамиком.

Послышалось шипение, после чего главврач сказал:

– Никитич, срочно ко мне!

Буквально через минуту прибежал коренастый надзиратель вкупе с ещё двумя людьми в белых халатах. У пациента в это время пошла пена изо рта, будто он наелся мыла, глаза закатились и побелели, и сам он дышал прерывисто, скуля и моля отпустить его. Вырывающегося больного кое-как прижали к полу, после чего поставили два укола. Через пару минут он лишь еле слышно подхихикивал, а чуть погодя так и вовсе смолк, утихомирившись.

Всё это время Олег провёл на полу, вжавшись в стену, неистово боясь, как бы пациент вновь не нашёл в себе силы накинуться на него. Аудитор вспотел до ниточки, будто бы окунулся в ручей; он чувствовал непосильную дрожь во всём теле, а раненая рука продолжала кровоточить.

Дмитрий, подойдя к аудитору, поднял его повреждённую руку кверху, оглядел и воскликнул:

– Вот уж свезло-то! Да этот же пациент только недавно вылечился от бешенства. Что вы на меня так смотрите? Лучше держите руку наверху, чтобы кровь перестала течь. Сейчас, разберутся с пациентом, и вами займутся.

– Я… – промолвил Олег.

– Вы, уж извините, редкостный идиот. Зачем вы на него «так» пристально смотрели? О чём вы думали?

Олег не нашёлся что ответить. Он и сам не знал ответа.

Наконец очередь дошла и до него. Главврач помог дойти Олегу, ступающему нетвёрдой поступью и то и дело отчего-то дрожащему, до докторской. Ему промыли рану, поставили обезболивающее, после чего зашили повреждённый участок кожи, и наконец вкололи противостолбнячную сыворотку и перебинтовали.

Дмитрий Волевой, метясь от окна к двери, спросил:

– Нет, Олег, вы скажите мне, как можно было так сглупить?

– Я… Я совсем не знаю. Тот человек, то есть пациент, показался мне знакомым, и он словно прятал что-то. Это привлекло моё внимание, и я отвлёкся. Он… такой жестокий, и так больно впился в меня…

Главврач посчитал нужным дать аудитору успокоительного, и, чтобы не терять времени, попросил его добавить новые подробности в рапорт, а после подкорректировать. Дмитрий прекрасно понимал, что происшествие неминуемо всплывёт на поверхность и хотел, чтобы оно было справедливым.

– Нет-нет, уважаемый Олег, я считаю нужным, чтобы вы более подробно описали ситуацию и увиденное до этого.

– Но это займёт время, а на дворе уже ночь. Уж не хотите ли вы, чтобы я…

– Именно так.

– Постойте, вы, что, не хотите меня отпускать? Я достаточно насмотрелся и сделал нужные записи.

– Откровенно говоря, я вижу в вас не совсем здорового человека. В частности после рассказанного на терапии.

Дмитрий Волевой, уверенно глядя ему в глаза, убедительно добавил:

– Я понаблюдаю за вами и прошу довериться мне для своего же блага.

– Да вы, что, вообще обалдели?! – вспылил Олег, шипя. – Чтобы я и остался в таком гадком местечке? Чёрта с два!

– Это необходимо и решено бесповоротно.

– Вы… Как вы смеете? Кем это решено, а?!

– Мной, – ответил Дмитрий.

Олег не выдержал и с силой ударил кулаком по столу, о чём, впрочем, тут же пожалел, обрушив повреждённую руку на толстое дерево, которое, если бы могло, усмехнулось бы над мужчиной. Он сморщился, скривился от боли, и, резко встав, посмел вплотную подойти к главврачу.

Но из-за спины Дмитрия Волевого тут же возникли двое надзирателей, впрочем, сам главврач и глазом не моргнул и не отступил. Он лишь понимающе кивнул, сказав:

– Думаю, вы послушаетесь мудрого совета и какое-то время побудете здесь. Прошу пройти за мной.

– Вот увидите, я докажу, что у меня здоровый рассудок!

– Время покажет.

– И вы пожалеете о своём решении!

– Ну это вряд ли.

Олег, следуя за Дмитрием, и дальше продолжал задыхаться от подступившей к горлу злости, которая поднималась от шеи к голове, словно горячий пар в чайнике. Они поднялись на второй этаж и попали в новую комнату на двух человек. Главврач сообщил, что это помещение предназначено для тех, кто скоро выпишется, тем самым чуть обнадёжив терзания аудитора, оживлённо закивавшего.

Как только Олег вошёл в неё и дождался, когда его оставят одного, он разочарованно вздохнул:

«Твою мать, вот уж везёт! Сучье место проклятущих! И я здесь оказался!»

Он чуть было снова не обрушил кулак на стену, но нашёл в себе благоразумие сдержаться. Олег с силой закричал, да так, что батарея от этого задребезжала.

До него дошло, что ему посчастливилось оказаться в месте, которое Богом забыто, в месте, где на людях ставят крест родные, и именно там, где живут истерзанные ужасающими заболеваниями страдающие души тех, кем боится стать нормальный гражданин, потаённо сознавая мрачность психиатрической лечебницы и безысходность положения больного, напрямую зависящего от воли медперсонала.

Олег взял себя в руки и осмотрелся.

Стены этой комнаты были обложены светло-сиреневой плиткой, свет от одинокой лампочки был хилым, приглушённым. Временами свет то затухал, еле освящая комнату, то усиленно мерцал, испуская тоненький скрежет. У стены возле крепкой деревянной двери находился кран и раковина с крупными трещинами-ромбами по краям. К счастью, имелся какой-никакой туалет, в бочонке которого не переставала мерно плескалась вода. У высокого зарешечённого окна, с видом на запущенную часть сада, ютились две небольшие стальные кровати, уголки которых были притуплены (несомненно, для мер безопасности, чтобы пациенты не могли себе навредить). У их изголовья притаились низковатые тумбочки, на одной из которых разлеглась жёлтая тетрадь с ручкой.

Аудитор отрицательно закачал головой, ворча себе под нос недовольство. Опомнившись, он достал из кармана пиджака сотовый и позвонил жене.

Увы, ему не удалось дозвониться; она не взяла трубку.

Когда он уже хотел было лечь спать от безразличия, ведущего схватку безысходностью, снимая с себя ботинки, в комнату вошёл главврач. Он указал рукой на тетрадь и сказал:

– Напишите в тетради то, что вам довелось пережить. Потом перечитайте. Это поможет вам лучше понять себя и поспособствует душевному спокойствию.

– Ладно, – буркнул он.

– Доброй ночи.

Когда главврач покинул его комнату, Олег тут же забрался под одеяло и, сомкнув глаза, пытался заснуть и хотя бы на время забыть этот день. Он ворочался с боку на бок, часто переворачивал подушку и то скидывал, то укрывался одеялом.

Наконец, когда ему осточертело бодрствовать во мраке, когда его доконали свои же гложущие мысли, словно приставучие оводы, он с разочарованным вздохом включил ночник. Взяв пустую тетрадь и ручку, аудитор прикинул, что вполне возможно запись пережитого поможет ему отвлечься и скоротать время, а там, глядишь, и ко сну потянет.