Рабочий класс СССР. Жизнь в условиях промышленного патернализма

По мнению Арнота, в 1930–1950-е гг. негативные последствия расширенного контроля со стороны рабочих компенсировались абсолютным увеличением прибавочного продукта за счет перекачки рабочей силы из села в город и использования новых ресурсов. С исчерпанием источников экстенсивного роста данная экономическая политика зашла в тупик. С конца 1950-х гг. наметился экономический спад, который советское руководство пыталось остановить с помощью реформ и экспериментов. Данные реформы были нацелены на увеличение производства прибавочного продукта за счет использования интенсивных факторов (производительность труда), что предполагало выстраивание прямой связи между результатами труда и вознаграждением. Арнот констатирует неспособность советской правящей элиты решить эту проблему. Советское общество 1970-х гг. сильно изменилось по сравнению с 1930-ми гг., когда власть для поддержания трудовой дисциплины могла использовать методы принуждения. В позднесоветский период административные меры по борьбе с негативным контролем со стороны рабочих натолкнулись на существование на производстве мини-корпорации – союза управленцев и рабочих. Трудовой коллектив – от рабочего до директора – не был заинтересован в повышении плана, которое накладывало бы большие обязательства без должного вознаграждения.

* * *

Данная работа не претендует на исследование истории советского рабочего класса в целом. Для меня это стало бы непосильной задачей. Делая необходимые экскурсы в сюжеты раннесоветской истории, я целенаправленно концентрируюсь на периоде, последовавшем за косыгинской реформой, – 1965–1995 гг. Эта реформа не привела к революции в производственных отношениях советского общества, но она качественным образом усилила уже существовавшие тенденции – прежде всего, промышленный патернализм, сыгравший в истории СССР крайне противоречивую роль. Поэтому тему данной книги можно сформулировать следующим образом: влияние промышленного патернализма на советский рабочий класс после реформы 1965 г. Соответственно, под советским рабочим классом я понимаю наемных работников умственного и физического труда, занятых в сфере материального производства (промышленность, строительство, транспорт и др.) и ряде отраслей нематериального производства (ЖКХ, связь), не занимающих руководящих постов в среднем и высшем звене управления предприятия. В силу масштабов рассматриваемого явления моя работа основана, прежде всего, на изучении рабочих, занятых в промышленности. На мой взгляд, на примере изучения промышленных рабочих как самого большого отряда советского рабочего класса можно выделить общие закономерности их жизни и деятельности, беря в расчет специфику труда в разных отраслях экономики.

Перед началом данного исследования я задавался вопросом: почему многомиллионный советский рабочий класс в начале 1990-х гг. не встал на защиту устоев советского общества? Отчасти выводы этой работы стали открытием для меня самого, заставив пересмотреть некоторые теоретические положения, созданные в рамках марксистской политической традиции. Один из главных вульгарно толкуемых тезисов марксизма состоит в том, что промышленный пролетариат обладает некой перманентной революционностью, готовой развернуться в удачный момент времени. Все дело в обстоятельствах и политической организации. Сторонник подобной позиции снимает с рабочих всякую ответственность за собственную судьбу, превращая их в пассивный инструмент политических интриг. В действительности же промышленные рабочие находятся в условиях капиталистического производства, которые действительно располагают к коллективной самоорганизации. Но это расположение ни в коем случае нельзя принимать за свершившуюся возможность. В разные исторические периоды и в различных социальных системах на рабочих действуют экономические, культурные факторы, размывающие их классовую самоидентификацию и мешающие коллективной борьбе. Если рабочий класс России в 1917 г. состоялся как класс и стал субъектом истории, то 1991 г. ознаменовался его распадом.

Эти мысли привели меня к выводу о том, что было бы ошибкой идеализировать рабочий класс как таковой, на новый лад бросаясь в идолопоклонство ранних народников перед крестьянами. Другой крайностью стала бы полная утрата веры в способность рабочих решать исторические задачи, стоящие перед человечеством. Своей книгой я хотел бы предложить альтернативу подобному «черно-белому» восприятию. Поэтому девизом ее могут стать слова, написанные когда-то Барухом Спинозой (2015:244):

Итак, мысленно обращаясь к политике, я не имел в виду высказать что-либо новое или неслыханное, но лишь доказать верными и неоспоримыми доводами или вывести из самого строя человеческой природы то, что наилучшим образом согласуется с практикой. И для того, чтобы относящееся к этой науке исследовать с тою же свободой духа, с какой мы относимся обыкновенно к предметам математики, я постоянно старался не осмеивать человеческих поступков, не огорчаться ими и не клясть их, а понимать.

Хочу выразить большую благодарность за подготовку текста к публикации и дружеские советы Д. Кольман, Н. Вирту, И. Гиркому. М. Волчкову, редакции интернет-журнала «Вестник Бури».

А существовал ли в СССР рабочий класс?

Главной провозглашенной целью существования советского государства было создание коммунистического общества, т. е. уничтожение классов. В Советском Союзе классы продолжали существовать, но они были качественно иными по сравнению с буржуазным обществом. С завершением НЭПа и началом индустриализации в СССР пролетариата в точном марксистском смысле не было, так как под пролетариатом следует понимать один из двух антагонистических классов буржуазного общества. Пролетариат и буржуазия – это два взаимозависимых социальных класса, без первого нет и второго. Об этом в одной из своих работ писал Сталин,[2] верно указывая на то, что пролетариат СССР не просто видоизменился, но на его основе появился качественно новый класс: «…рабочий класс СССР – это совершенно новый, освобожденный от эксплуатации, рабочий класс, подобного которому не знала еще история человечества» (Сталин 1997:123). В советской историографии позднее 1935 г. нельзя встретить заголовок «История советского пролетариата». Он неизбежно вызвал бы неудобные вопросы: если есть пролетариат, значит, его эксплуатирует класс-угнетатель? В ходу были другие заглавия, например, «Рабочий класс – ведущая сила коммунистического строительства» (Корнилов 1966) или «От российского пролетариата к социалистическому рабочему классу» (Игнатовский 1971).

Британский экономист Боб Арнот верно отметил трансформацию понимания класса в советской науке с 1960-х гг. (Arnot 1988:30):

Класс был истолкован как социологическая категория, основной целью которой была однозначная классификация индивидов по профессиональной иерархии, а не по категории политической экономии. Как предполагалось ранее, структура классов отражает и влияет на процесс извлечения прибавочного продукта и не обязательно приводит к такой однозначной схеме классификации. Не имеет значения, если один индивид или даже группа индивидов не могут быть аккуратно вписаны в «классовую систему», потому что в теории не входит предоставление такой схемы. Классовый анализ – это не процесс навешивания ярлыков, а попытка понять центральную динамику социально-экономической формации.

В свете вышесказанного совершенно не случайно, что с 1960-х гг. в СССР рабочим классом стали заниматься не политэкономы, а социологи: А. Здравомыслов, В. Ядов, Л. Гордон, О. Шкаратан и другие. Как впоследствии признавался сам Ядов, советские социологи в 1960-е гг. «втащили втихаря» в свои работы структурный функционализм Т. Парсонса (Ядов 2002:162; Фирсов 2013:151–156). Если взять, к примеру, книгу О. Шкаратана (1970) о рабочем классе, то в ней можно обнаружить методологическую эклектику из марксизма и структуралистских идей. Взамен базовой марксистской категории «классовое общество» вводится категория «социальная структура». Дело не просто в выборе удобного термина, а в смене методологической основы – если марксизм нацелен на межклассовый конфликт, то структурализм делает акцент на взаимодействии разных социальных элементов ради поддержания стабильности всей социальной структуры. В рамки теоретической концепции Парсонса укладываются только действия элементов системы, которые способствуют ее гармонизации, революционные же преобразования и социальные конфликты воспринимаются как девиации (Батыгин 2003:32).

Классовая борьба в СССР не прекращалась, хотя и была скрыта за официозными фразами о взаимодействии классов в рамках «развитого социализма». Но существование классов в экономике не всегда ведет к наличию у них политического представительства. В Советском Союзе с конца 1920-х гг. рабочий класс был политически обезличен в связи с тем, что государственно-партийная бюрократия оттеснила рабочих от управления обществом. В книге «Нищета философии» Маркс писал о том, что капиталистические условия производства превратили массы народонаселения в рабочих, а позже, в ходе борьбы с буржуазией, пролетариат стал превращаться из класса в себе в класс для себя (Маркс 1941:147):

Экономические условия превратили сначала массу народонаселения в рабочих. Господство капитала создало для этой массы одинаковое положение и общие интересы. Таким образом, эта масса является уже классом по отношению к капиталу, но еще не для себя самой.

На протяжении советской истории шел обратный процесс деконструкции рабочего класса и превращения рабочих в аморфную массу советских обывателей. Интересно отметить, что политическая деконструкция советского рабочего класса проходила на фоне его количественного и качественного роста. В годы первых советских пятилеток это привело к размыванию его классового ядра, состоявшего из рабочих с дореволюционным стажем. В 1932–1933 гг. была проведена перепись рабочих 13 профсоюзов (1,5 млн человек). Согласно ее данным, средний возраст рабочих различных профессий колебался от 26 до 33 лет. Средний возраст рабочих в черной металлургии в 1932–1933 гг. равнялся 28,8 годам, в электротехнической промышленности – 27,8 годам (Гольцман, Коган 1934:16). Даже с учетом того, что после революции многие люди начинали работать на заводе с 16–18 лет, в начале 1930-х гг. большая часть рабочих не имела дореволюционного стажа и, соответственно, опыта борьбы с буржуазией. В черной металлургии дореволюционный стаж имели лишь 15 % рабочих, в транспортном машиностроении – 19 %, в сельхозмашиностроении – 12 % (19). НЭП не обогатил существенно опыт борьбы большинства советских рабочих, так как с частным капиталом взаимодействовало меньшинство трудящихся. Например, в 1926 г. на частных предпринимателей работали лишь 1,8 млн рабочих (18 % от общей массы) (Шкаратан 1970:233).

Миллионы приехавших в города крестьян не обладали навыками и традицией отстаивания своих социальных прав. Вырвавшись из крестьянской среды, они включались в мобильную трудовую армию, которую власти перебрасывали на поднимающиеся одна за другой великие социалистические стройки. В ходе индустриализации ковался новый рабочий класс, который был крайне восприимчив к упрощенным политическим лозунгам о победе социализма в СССР. Конечно, новые рабочие не были полностью послушными исполнителями воли начальства. Но их протест против тяжелых условий труда чаще всего проявлялся либо в увольнении, либо в осуществлении негативного контроля над производством: производстве брака, нарушении трудовой дисциплины. Стремительность, с которой ломался старый крестьянский уклад и формировался рабочий класс, приводила к появлению переходного типа полурабочего-полукрестьянина, уже утратившего большую часть деревенских представлений, но еще не ставшего горожанином по духу. В силу того, что в 1950–1960-е гг. продолжался бурный приток крестьян в города и многие рабочие долго не порывали своих связей с деревней, этот переходный тип рабочего сохранялся на протяжении нескольких десятилетий.

В своем исследовании о трансформации «капиталистического Петербурга» в «социалистический Ленинград» Е. Герасимова и С. Чуйкина на основе интервью 50 рабочих выдвигают гипотезу о формировании в нескольких районах северной столицы городских микросообществ. Недавние выходцы из деревни, селившиеся на окраинах города, общались преимущественно со своими земляками, образуя собственный круг общения и формы досуга на основе родственных связей и территориальной общности (земляки, соседи). Рабочие из числа ленинградцев были больше привязаны к своему трудовому коллективу на предприятии. Авторы приходят к выводу: «…при заводах формировались относительно замкнутые микросообщества, существовавшие несколько десятков лет» (Герасимова, Чуйкина 2000:48). Звеном, которое скрепляло сообщества двух этих типов, была располагавшаяся в рабочих районах заводская социальная инфраструктура. Трудящиеся посещали одни кинотеатры и танцевальные площадки, что постепенно стирало разницу между новыми и потомственными членами класса.

Классовый состав населения СССР (в %)

Источники: Население СССР 1983:143; Население СССР 1988:107.

* * *

В марксизме классы определяются через отношения друг к другу, зачастую крайне конфликтные. В советской идеологии еще с 1930-х гг. была закреплена четкая трехчленная классовая структура: рабочий класс, крестьянство, советская интеллигенция. Если Сталин подводил под репрессии идеологическое обоснование (обострение классовой борьбы по мере строительства социализма), то после его смерти вышеназванная схема устройства советского общества не предполагала возможности межклассовых или внутриклассовых конфликтов: все классы должны были строить коммунизм слаженно и без каких-либо противоречий. Механистическое представление о Советском Союзе как о единой социальной машине привело к тому, что само понятие «класс» в СССР потеряло реальный научный смысл. Данное явление не прошло мимо внимания некоторых советских ученых. Например, Гордон и Назимова писали (1985:34):

Классовое деление на рабочих и крестьян перестает отражать главное отношение социальной структуры зрелого социализма. Советское общество поднимается на такую ступень своего развития, где оно приобретает неклассовый характер, где оно становится обществом, в котором исчезают классы, четко отличающиеся своим отношением к средствам производства и вытекающими отсюда особенностями условий жизни.

Но в данном контексте советские исследователи имели в виду рост рабочего класса и включение в него большинства общества. Таким образом, все общество становится единым классом, что, по мысли исследователей, тождественно отсутствию классов.

Отчуждение рабочих от участия в политике привело к тому, что на излете советского проекта классы существовали в экономическом смысле, но не в политическом. СССР был классово обезличенным обществом. Советская бюрократия взрастила общество как совокупность обывателей. Именно поэтому, несмотря на усиленную пропаганду выхолощенного марксизма, в период Перестройки трудящиеся СССР стали объединяться не по классовому принципу, а по совершенным иным – национальным, религиозным, политическим.

Правда, стоит заметить, что в этой общей тенденции к деклассированности было свое исключение. Речь идет, конечно, о советской партийно-государственной номенклатуре. Именно номенклатура была одной из важнейших составляющих нового правящего класса современной России. Постоянный контроль над финансовыми потоками привел к формированию в разных сферах советской экономики мощных кланов, которые пытались распределять союзный бюджет в свою пользу. Наиболее стремительно данный процесс классообразования шел в сфере топливно-энергетического комплекса, так как управленцы этой экспортоориентированной отрасли имели более сильные экономические связи с мировым рынком, чем руководители других отраслей экономики СССР.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Энгельс писал: «Пролетариат возник в результате введения машин, которые начали изобретать с середины прошлого столетия и из которых главнейшими являются: паровая машина, прядильная машина и механический ткацкий станок. Эти машины, которые стоили очень дорого и поэтому могли быть доступны только богатым людям, вытеснили тогдашних рабочих, ибо при помощи машин можно было изготовлять товары дешевле и быстрее, чем это в состоянии были делать прежние рабочие на своих несовершенных прялках и ткацких станках». См.: Энгельс 1970:83–86.

2

«Взять, например, рабочий класс СССР. Его часто называют по старой памяти пролетариатом. Но что такое пролетариат? Пролетариат есть класс, лишенный орудий и средств производства при системе хозяйства, когда орудия и средства производства принадлежат капиталистам и когда класс капиталистов эксплуатирует пролетариат. Пролетариат – это класс, эксплуатируемый капиталистами. Но у нас класс капиталистов, как известно, уже ликвидирован, орудия и средства производства отобраны у капиталистов и переданы государству, руководящей силой которого является рабочий класс. Стало быть, нет больше класса капиталистов, который мог бы эксплуатировать рабочий класс» (1997:141–142).