Тепло на ладонях памяти

— Привет! Да, конечно, — ответила я ей, невольно улыбнувшись в ответ.Люда очень любила читать — так же, как и мама. Но вкусы у них были совершенно разные: мама предпочитала исторические романы с запутанными сюжетами и старинными интригами, а Люда — фантастику, где миры строились из звёздной пыли, а герои преодолевали невозможное

.— Что читаешь? — поинтересовалась я, присаживаясь рядом и слегка наклоняясь, чтобы разглядеть обложку

.— Да так, перечитываю книгу, — ответила она, слегка поглаживая корешок, будто это был какой-то талисман. — Одну из своих любимых

.— Интересно Я вот никак не могу себя заставить прочесть эту школьную литературу, а ты перечитываешь книги снова и снова.

Почему?— В разном возрасте книги понимаются по разному, — задумчиво произнесла Люда, отложив книгу на колени и глядя куда то вдаль, словно видела перед собой не стены комнаты, а целые вселенные.

— Мы растём, мудреем, набираемся опыта. И некоторые ситуации, которые раньше казались просто строчками на бумаге, вдруг обретают новый смысл. Поэтому книги так интересно перечитывать — каждый раз находишь что-то новое.

— Наверное, я когда-нибудь к этому приду Но не сейчас, — вздохнула я, бросая взгляд в окно, где яркое летнее солнце заливало двор золотистым светом, а деревья шелестели листьями, будто звали на прогулку. — Ведь лето и хочется гулять, дышать этим тёплым воздухом, играть с друзьями, а не сидеть над книгами.Люда улыбнулась, откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди.— Поверь, ты ко многому придёшь, и очень скоро. Раньше, чем мы с твоей мамой, — сказала она с лёгкой уверенностью в голосе

.— Это почему? — удивилась я, чуть наклонив голову и внимательно глядя на неё.— Ты очень смышлёная, и мыслишь не как обычный ребёнок одиннадцати лет, — продолжила Люда, и её взгляд стал особенно внимательным, будто она пыталась разглядеть что-то важное во мне

. — Иногда ты говоришь такие вещи, что даже мы, взрослые, не всегда сразу это понимаем. А ты понимаешь. И чувствуешь этот мир по другому — угол твоего обзора отличается от нашего. У тебя особенный взгляд на вещи. И я уверена: тебя ждёт хорошее будущее. Главное — не потеряй себя, оставайся такой, какая ты есть.

Она мягко погладила меня по плечу, встала и направилась в комнату, оставив после себя едва уловимый аромат лаванды от её одежды и ощущение чего то важного, только что сказанного. Я осталась сидеть, глядя на открытую книгу, и вдруг подумала, что, может быть, когда нибудь я и правда захочу её перечитывать — но уже совсем другими глазами.

Утро дома всегда было спокойным — тихим.Всё менялось по выходным, когда родители оставались дома. Тогда дом словно оживал — нет, не просто оживал, а взрывался энергией, превращаясь в маленький вихрь событий. Ещё с раннего утра мама уже была на ногах: в руках — тряпка, на лице — решительное выражение, а в голосе — командные нотки.

Она начинала генеральную уборку с торжественным объявлением: «Так, народ, подъём! Сегодня мы наведём порядок.Мы с братом переглядывались и без слов понимали: спорить бесполезно. Шторм начался — остаётся только переждать.

Мама двигалась по дому, как неутомимый капитан корабля в бурном море: открывала шкафы, встряхивала покрывала, выгребала из углов забытые игрушки, старые тетради.

— Ну и ну! — восклицала она, выуживая из под дивана очередную находку. — Вы что, решили устроить музей хаоса? Если в доме бардак, то и в голове не порядок! Вот увидите, как только всё разложим по полочкам, мысли тоже станут чёткими и ясными!

Для меня это сравнение всегда казалось странным. Как может беспорядок на полке влиять на то, что творится у меня в голове? Но я молчала, зная, что лучше не трогать разбушевавшуюся стихию — шторм сам пройдёт, нужно лишь пересидеть.

А папа, мудро избегая эпицентра событий, уединялся на кухне с чашкой чая и делал вид, что изучает газету. Но по его едва заметной улыбке было ясно: он втайне наслаждается этим семейным спектаклем, где мама — режиссёр, а мы — актёры, волей неволей исполняющие свои роли в ежегодном ритуале наведения порядка.

Но сейчас лето, и даже дома не нужно наводить порядок — всё само собой дышит лёгкостью и свободой. Взяв кружку с чаем, от которого поднимался тонкий ароматный пар, я вышла на улицу и села на тёплый деревянный порог дома. В голове не было ни одной мысли — только чистый лист, на котором природа рисовала свои узоры.

Я глубоко вдохнула этот воздух , и поняла: впереди ещё целое лето покоя, без спешки, без суеты.

«Подвинься, расселась тут», — резко бросил мне Влад, проходя мимо. Я невольно вздрогнула от его тона, но ничего не ответила ему, лишь чуть сдвинулась к краю.

Он замер на мгновение, обернулся и окинул меня пристальным взглядом. В его глазах читалось не столько раздражение, сколько любопытство.

«Что случилось? Загрустила?» — спросил он с явным сарказмом, слегка приподняв бровь и скрестив руки на груди.

«Нет», — ответила я спокойно.

У меня не было ни малейшего желания с ним вступать в диалог — последнее время каждое наше общение заканчивалось спором или обидными шутками с его стороны. Поэтому я решила придерживаться тактики: отвечать только «да» или «нет», не давая повода для новых колкостей.

Влад, однако, не спешил уходить. Он подошёл поближе, склонился надо мной и принюхался к кружке, которую я держала в руках.

«Ты что там пьёшь? Что такая спокойная?» — с неподдельным удивлением посмотрел он на меня, чуть прищурившись.

«Чай», — коротко ответила я.

«Хм Ну ясно», — протянул он, задумчиво почесав затылок. «Я, короче, ушёл. Да, вечером не ждите меня».

Я подняла глаза и, неожиданно даже для самой себя, показала ему поднятый большой палец — жест, который должен был означать «всё окей» или даже «молодец, иди».

Влад замер на секунду, явно не ожидая такой реакции. Он ещё раз посмотрел на меня с откровенным удивлением, будто пытался разгадать какой то сложный ребус. Затем покачал головой, усмехнулся уголком рта и, махнув рукой, вышел со двора, громко хлопнув калиткой.

Зайдя в дом, Люда уже собиралась уходить — я заметила, как она нерешительно переминается у двери.

— Ты тоже уходишь? — спросила я.

— Да, ненадолго. Пойду Настю проведаю, — она слегка улыбнулась, но улыбка вышла вымученной, натянутой. — Она же всё таки беременна — добавила Люда почти шёпотом, словно напоминая себе самой.Она говорила спокойно, но я видела, как дрожат её руки.

— Я понимаю, что она твоя дочь, и ты скучаешь по ней, — я встала, подходя ближе. — Но она опять тебя обидит, не захочет видеть тебя Я не знаю, что там между вами происходит, я, наверное, ещё маленькая для этого, но — я запнулась, подбирая слова. — Как бы я ни была обижена на маму, я никогда не прогоню её из дома, когда она так сильно будет в нём нуждаться.

Люда повернулась ко мне, и в её глазах мелькнуло что-то — то ли благодарность, то ли боль. Она на мгновение замерла, потом вздохнула и провела рукой по волосам.

Яна, всё проходит, и это пройдёт, — тихо ответила она, стараясь говорить уверенно. — Просто временные трудности у нас сейчас с Настей. Вот когда у неё появится ребёнок, она поймёт меня и простит.

Я молча смотрела на неё, чувствуя, как внутри закипает злость. Как Настя могла выгнать Люду из дома? Она же и мухи не обидит! Я знала, сколько Люда сделала для своей дочери. А теперь работает на двух работах, чтобы помочь ей — ведь Настю бросил её парень, оставив одну, беременную и растерянную.

Спасибо, Яна, — её голос дрогнул. — Ты у меня умница.

Дверь тихо щёлкнула, и я осталась одна, глядя на опустевший дверной проём и пытаясь унять бурю чувств внутри.

Ладно, — подумала я, — надо собираться, скоро с Викой гулять.

Я подошла к шкафу и распахнула дверцы.

Перебирая вешалки, я всё равно выбрала свои любимые джинсы — слегка потёртые на коленях, но такие удобные, что казалось, они созданы специально для долгих прогулок. К ним — простая белая футболка, которая, несмотря на свою незамысловатость, всегда придавала образу лёгкую непринуждённость.

Рядом на полке лежали кеды — чёрные, с едва заметными царапинами на носке: следы прошлых приключений. Я быстро надела их, завязала шнурки двойным узлом как учил папа. Небольшая сумка через плечо, куда я на всякий случай положила крем от загара. Аллергия на солнце — это отвратительно: кожа краснеет, чешется, и весь день идёт насмарку. Лучше перестраховаться.

Закрыв входную дверь на ключ. Я глубоко вдохнула и вышла на улицу.

Тёплый ветерок тут же подхватил выбившуюся прядь волос, а солнце, будто проверяя мою предусмотрительность, припекало всё ощутимее.

Мы с Викой должны были встретиться у входа в парк.

Придя на место, я огляделась: лавочки вдоль аллеи, клумбы с алыми тюльпанами, дети, гоняющие мяч неподалёку. Вики на месте не было, хотя обычно опаздывала всегда я.

За спиной раздался знакомый голос Вики:— Привет!

Я обернулась.— Привет! Я уж думала, ты не придёшь, — улыбнулась я.

— Да нет Просто по дороге коечто случилось, и я задержалась, — ответила она с лёгкой грустью в голосе.

Я внимательно посмотрела на подругу. Следы слёз было сложно скрыть.— Ты плакала? — осторожно спросила я.

— Нет, с чего ты взяла? — Вика попыталась улыбнуться, но голос чуть дрогнул.

— Вика, я же вижу. Ты плакала. Что случилось? Говори, — я взяла её за руку.

Она опустила взгляд, помолчала немного, а потом тихо произнесла:— Да ничего такого Просто встретила одноклассников, и они опять начали говорить гадости про меня и мои вещи. Я должна была уже привыкнуть к этому, но почемуто сегодня стало больнее, чем обычно

Внутри всё закипело от злости.— Вот уроды! Только попадись они мне — я им покажу! — сгоряча выпалила я.

Вика слабо улыбнулась и слегка коснулась моего плеча.— Ладно, пойдём, а то мы и так уже долго стоим.

Я хотела её успокоить, подобрать какие-то добрые слова — но вдруг осознала: сейчас они не помогут. В душе зашевелилась тревога, и я лихорадочно искала способ хоть ненадолго отвлечь её от тяжёлых мыслей.

И тогда я решилась — заговорила о бабушке, о не давних смешных историях. Особенно удачным оказался рассказ про Игорька-уголька: она рассмеялась так искренне и заразительно, как давно не смеялась. Я сама невольно улыбнулась, наблюдая, как печаль в её глазах сменяется живым интересом, а потом — радостью.

Время потекло иначе — незаметно, легко, почти невесомо. Мы смеялись, вспоминали, перебивали друг друга, и я совсем потеряла счёт минутам. Очнулась лишь тогда, когда наши отцы появились на пороге, чтобы забрать нас домой.

— Нас ждут, — мягко сказала я.

Она вздохнула, будто возвращаясь из другого мира:— Да Так быстро день прошёл. Завтра мы уезжаем — на два дня к бабушке. Но ничего, увидимся через пару дней. Сильно не скучай, — добавила она с лёгкой улыбкой.

Мы попрощались.

Мы с папой сели в машину. Он завёл двигатель, бросил на меня короткий взгляд в зеркало заднего вида и мягко спросил:— Ну что, как погуляли?

Я вздохнула, глядя в окно, за которым медленно плыли деревья и фонари.— Да хорошо Только вот Вика Мне кажется, она прям очень сильно грустит всё время. И я не могу понять почему.

Папа помолчал, сосредоточившись на дороге, а потом тихо ответил:— Дочка, иногда в жизни бывают моменты, когда вообще не хочется ни с кем делиться. У Вики, похоже, сейчас не самый лёгкий период. Она знает об этом и переживает. А если она тебе не говорит — уважай её выбор.

— Но, папа Я же её лучшая подруга. Кому, как не мне, можно доверять?

Он слегка улыбнулся, не отрывая взгляда от дороги:— Яна, если твой друг чем-то с тобой не делится, это не значит, что он перестаёт быть твоим другом. Просто придёт время — и она расскажет. А если нет, то это её право. Дружба — это про понимание, про умение быть рядом, даже когда молчат.

Я ничего не ответила. Слова папы звучали разумно, но в груди всё равно было тяжело. Я представляла, как Вика сидит где-то одна, смотрит в окно и думает о чём-то таком, о чём не может рассказать даже мне. От этой мысли становилось ещё грустнее.

Машина плавно свернула на нашу улицу, припарковалась у дома. Мы вышли. В окнах уже горел свет, а из кухни доносился запах свежезаваренного чая.

По запаху чая я поняла, что Люда у нас, а мама уже стояла на пороге и ждала нас. Я увидела лицо мамы и поняла, что она чемто расстроена.

— Ма, привет, — я обняла её.

Она поцеловала меня в щёку и тихо сказала:

— Яна, ты сразу иди в комнату, ладно? Я позову тебя, хорошо?

— Что такое, мам? Всё хорошо?

— Да, просто будет разговор, который тебе лучше не слышать.

Папа был у меня за спиной.

— Что такое? — спросил он.

— У нас гости, Катя и Игорь, — ответила мама папе.

Я зашла в гостиную. На кухне сидела Катя в слезах — но я не удивилась: это её обычное состояние. А вот Уголёк был спокоен — кушал печенье, как ни в чём не бывало.

— Привет, — сказала я.

— Привет, — ответила Катя, вытирая слёзы.

Я даже спрашивать не буду, что случилось. Так знаю ответ. И я никуда не пойду — хочу убедиться, что права.

Села рядом с Людой. Она мне улыбнулась и тихонько сжала моё запястье — будто хотела сказать: «Я с тобой».

Мама и Папа зашли на кухню мама, окинула нас взглядом и вздохнула:

— Яна, может, ты пока к себе?

Я покачала головой:

— Нет, мам. Я останусь.

Мама тяжело вздохнула и недовольно посмотрела на меня.

— Ну, говорите, — произнесла она, переводя грозный взгляд на Катю и Игоря.

Когда мама злилась, её лицо становилось пунцовым, губы поджимались в тонкую линию, руки скрещивались на груди, а нога начинала нервно постукивать по полу.

— А что говорить? — жуя печенье, безразлично отозвался Игорь. — Катя беременна. У нас будет ребёнок.

В этот момент внутри меня чтото оборвалось. Я уставилась на Катю, а она упорно смотрела в пол. Мне было одиннадцать, и я уже знала, что такое беременность и откуда берутся дети. Желание выкрикнуть: «Катя, ты с ума сошла?!» — буквально рвалось наружу. Но в тот же миг Люда крепко сжала мою руку. Я обернулась к ней — она энергично качала головой: «Нет, не надо».

— Ну и что ты молчишь, Саша? — обратилась к отцу мама.

А что мне сказать? — я пожала плечами. — Что ты хочешь от меня услышать?

Папа, до этого молча стоявший у плиты, неторопливо обернулся. В отличие от мамы, он сохранял спокойствие.

— Давайте сначала успокоимся, — тихо произнёс он. — И поговорим нормально. Без криков и обвинений.

Мама резко выдохнула, на мгновение закрыла глаза, будто пытаясь взять себя в руки. Её рука всё ещё дрожала, но она медленно опустила скрещённые на груди руки.

— Хорошо, — процедила она сквозь зубы. — Говорите. Только честно. Как это произошло? И что вы собираетесь делать?

Игорь переглянулся с Катей. Та наконец подняла глаза — в них стояли слёзы.

— Мы мы не планировали, — прошептала она. — Но раз уж так вышло Мы хотим оставить ребёнка.

— Это, конечно, понятно — оставить В твоито семнадцать лет! Но сейчас не об этом. Что вы будете делать? Где жить? За что жить? Ребёнок — это ответственность, — сказал папа.

— Я пока не нашёл работу, но активно в поисках, — ответил Игорь. — Жить будем у бабушки, пока не построим дом. А первое время мои родители и вы будете нам помогать.

И тут в моей голове пазлы сложились: я вспомнила, как она говорила, что скоро мои родители будут его обеспечивать, а она сама никогда не будет работать. Наши взгляды с папой пересеклись — и я поняла: он тоже вспомнил, как я ему это рассказывала.

Папа заулыбался:

— Интересно, ты всё продумал, Игорь? Да, вот только мы будем помогать — но не деньгами. Продуктами — да. Ребёнку чтото купить — хорошо. Но деньги ты должен заработать сам. И дом — это тоже твоя забота. Ребёнок и Катя теперь на твоих плечах. Ты понимал, на что шёл, или нет? — спросил он.

Я глядя на Игоря, сказала:

— Считал Да, просчитался, — с улыбкой добавила я.

— Вы, наверное, издеваетесь?! — голос мамы дрожал от сдерживаемых эмоций. — Катя, мы с тобой говорили И с тобой, Игорь, — ты же клялся, что всё будет нормально! А теперь что? Как ей быть — школа, учёба, экзамены на носу

Катя опустила глаза, теребя край футболки. Игорь сжал кулаки, но промолчал.

— Ты что орёшь сейчас? — отец резко обернулся к маме. — Какой в этом толк? Можешь и на себя покричать, и на маму свою! — он ткнул пальцем в сторону Игоря. — Вы правда думали, что они будут за руку ходить, как в сказке? Когда разрешили им быть вместе, когда твоя мать разрешила ему оставаться на ночь — на что вы рассчитывали?

Мама побледнела, губы её задрожали. Она резко встала, оттолкнув стул, и вышла из кухни, хлопнув дверью.

— Ну раз уж всё решилось, — Игорь попытался взять ситуацию под контроль, — мы у вас сегодня останемся. А завтра у вас выходной — вы нас отвезёте домой. А то не хочется на автобусе тащиться, — он старался говорить небрежно, но голос предательски дрогнул.

Отец, до этого неподвижно сидевший у стола, медленно поднялся. Он подошёл к Игорю, наклонился, глядя ему прямо в глаза:

— Ты, Игорь, похоже, не понял. Твой план провалился. У тебя ровно месяц, чтобы найти работу и жильё. Иначе — он сделал паузу, — Катю ты не увидишь. А ребёнка — тем более.

— Но

— И да, — перебил отец, — Катя остаётся здесь. А ты уезжаешь. Приедешь, когда выполнишь условия. Но не забывай: у тебя месяц. Один месяц.

— Я поеду с ним, — Катя вскочила, схватив Игоря за руку. Её пальцы дрожали.

— Нет, — отрезал отец. — Ты остаёшься. Тебя надо в больницу: УЗИ, анализы, витамины. А это всё стоит денег. — Он посмотрел на Игоря с холодной усмешкой. — У твоего благоверного они есть? Нет. Так что, Игорь Всего доброго.

Не дожидаясь ответа, отец развернулся и вышел из кухни. В комнате повисла тяжёлая тишина. Катя всхлипнула, уткнувшись Игорю в плечо. Тот застыл, глядя в пустоту, — впервые в жизни он по-настоящему испугался будущего.