Лихо. Комплект из 3 книг Яны Лехчиной

Вряд ли Сава считал, что он всерьёз. Может, принимал за красивую сказку, но не перебивал.

Юрген приподнял свечной огарок и царапнул ногтем по воску.

– Во главе Двора Лиц стоит пан Авро, хитрый, как тысяча лисиц. Он и его ученики не только перекидываются в животных – они знают, как сменить одно человеческое тело на другое. Я слышал, они способны вылепить себе любое обличье. Ну а это, – Юрген пододвинул к Саве пуговицу, – пусть будет Звенящий двор. Двор госпожи Кажимеры и её учениц – она берёт к себе только девушек, перевёртывающихся в птиц. Госпожа Кажимера – злейший враг Йовара и могущественная колдунья, способная управлять человеческими чувствами и волей. Как и пан Авро, она не прячет свой двор от обычных людей.

Юрген вздохнул.

– Госпожа Кажимера обитает в Стоегосте, и я знаю, что юный стоегостский господарь считает её своей главной советчицей. И это к ней ушла Ольжана, когда закончился срок её службы Йовару.

Сава поморщился.

– Так можно?

– Нет, конечно. – Лицо Юргена стало непроницаемым. – Нельзя менять один двор на другой. Вернее… Я не знаю, чтобы кто-то так делал. Йовар не всегда жаловал Ольжану, но в конце концов признал, что она – хорошая колдунья. И предложил ей остаться у нас, ведь куда она могла пойти? Семья, может, и приняла бы её, а остальные? Если человек преуспел в чародейском ремесле, он уже не сможет жить так, как раньше. Тем более что все знания и силы – при чародейских дворах… – Юрген помотал головой. – Не знаю… Полгода прошло, а я до сих пор не верю, что так вышло.

Он уже говорил не с Савой, а сам с собой – многое ли может понять ребёнок, если дело касается таких важных для колдунов вещей?

– Так что, Савушка, – произнесла Бойя назидательно, – ты сбегать не думай. Йовар Ольжану упустил, а других уже не упустит. Ты наелся, солнце?

Сава послушно закивал.

– Вот и славно. Устал, наверное? Ещё бы, столько случилось за день… Хватит с тебя. Юрген, отведи его отдохнуть.

Юрген дождался, пока Сава спрыгнет с лавки и возьмёт куль с одеждой, и провёл его по коридорам к одной из комнат, где жили младшие. Сейчас там было пусто. Юрген с Савой быстро приготовили тому место для сна. Разморённый и наевшийся, наслушавшийся разных историй, неизвестно сколько блуждавший по лесу, мальчишка уже дремал на ходу.

– А если хозяин воротится, – спросил Сава, зевая, – разбудишь?

– Разбужу, – пообещал Юрген. – Но ты его пока не жди. Йовар ушёл далеко в лес – вернётся через несколько дней.

Сава кивнул, шлёпнулся на кровать и зарылся носом в подушку. Юрген прикрыл ставни, через которые в комнатку бился вечерний свет.

– А он точно меня не покалечит?

– Ну что ты. – Юрген развернулся. – Йовар не калечит тех, кто пришёл у него учиться.

Нет, было однажды – помнишь?

Ещё бы. Кому помнить, как не ему?

Юрген посмотрел на закрытые ставни. Перевёл взгляд на ребёнка.

– С тобой-то уж точно ничего не случится, – произнёс он уверенно. – Не беспокойся.

Весна в этом году пришла поздно, хотя будь на то воля Юргена, она вообще бы не приходила.

В Борожском господарстве, а уж особенно в Чернолесье, зимы были долгими и суровыми, но Юрген всё равно их любил. Зима – время, когда люди объединялись, чтобы совладать с природой. Господари не начинали войн, а соседи-крестьяне старались не ссориться друг с другом. Ученики Йовара держались вместе – тишь да гладь, будто весь свет впадал в затяжную спячку, и не было никаких дел, кроме мирного хозяйства и колдовства.

Зима-зима… Снега выпадало по пояс, и весь лес был бел и пушист. Вот вернёшься в терем, сам похожий на исполинский сугроб, скинешь шубу и пойдёшь в кухню – а там уже битком народа. Все тянутся к обычному человеческому огню: можно было, конечно, разводить чародейские костры, но Йовар считал колдовство тончайшим из ремёсел и редко позволял прибегать к нему в быту. У колдовства всегда есть цена, говорил он. И повторял с ворчанием старика, что чары не берутся из ниоткуда – это силы, ум и здоровье чаротворца. «Если спросить у художника, как пройти в лавку, разве он начнёт писать картину в ответ? А станет ли танцовщица прыгать и кружиться вместо того, чтобы просто пересечь комнату и взять чашу с водой?..»

Чем старше и сильнее становились ученики, тем больше Йовар им позволял – уже не так боялся, что чары выпьют их досуха. Однако множество хозяйственных дел Юрген делал руками, а не колдовством. Поэтому зимними вечерами он возвращался – как услужливо поясняла Ольжана – усталым как собака. Сколько раз он так садился у печи среди других учеников Йовара, ставших ему родными? Помнил как сейчас: кухонные окна – в морозных узорах, через которые пробивался лунный свет. Ольжана беседовала с младшими, собравшимися вокруг неё, и ткала новое заклинание – в эти моменты она выглядела как обыкновенная деревенская девушка за шитьём. Бойя грелась между котлов с зельями, лениво перелистывая страницы книг. Якоб врывался в кухню с разудалым грохотом, всегда забывая закрывать за собой дверь, – за ним тянулся холод, а с его одежды сыпался снег. Иногда он наступал на Чарну, свернувшуюся под скамьёй чёрной кошкой, и та свирепо шипела на него в ответ. В те зимы, о которых думал Юрген, Чарна только перешла из младших учеников в старшие и ещё свыкалась со своей оборотничьей формой. Вот и проводила в ней много времени.

Порой к ним заглядывал Хранко. Это было невиданное событие: обычно он коротал дни в своей деревянной, пристроенной к терему башне в окружении рукописей и ручных воронов. Он выглядел чужеродно в шуме и жаре кухни. Морщил горбатый нос, устраивался рядом с Якобом, который чуть не сбивал его кувшином с сидром, и косился на хохочущих Бойю, Юргена и Ольжану – Юрген догадывался, что Хранко и приходил-то к ним только ради Бойи. Как бы там ни было, он не ворчал и не цедил яд, а степенно выдерживал их трескотню.

Да уж, зима – славное время.

А вот весной начинались раздоры.

– О чём задумался, господин колдун?

Юрген поднял глаза. Сава ковырял землю длинной веткой.

– Поднатужься вспомнить моё имя, – посоветовал он.

– Юрген. – Сава улыбнулся хитроватой улыбкой. К новому дому он привыкал быстро. – Звучит странно.

– Это из древней льёттской песни. – Чернолесье находилось на самой границе Вольных господарств. Севернее – только морской пролив и каменистые острова льёттов. – О конунге Юргене, которого в младенчестве нашла семья простого рыбака.

Тут же подумал, что это прозвучало вычурно, и смутился. Но Сава только задумчиво наморщил нос.

– Кто же тебя так назвал? Главный колдун?

– Нет. – Юрген улыбнулся уголком губ. Едва ли Йовара можно назвать ценителем песен. – Давным-давно у Йовара был ученик, Чеслав. Очень одарённый.

– Он сейчас здесь?

– Ну сказал же – был. – Юрген обвёл двор страдальческим взглядом. Небо подёрнули первые тени сумерек, а с востока тянулись тучи. – Он уже много лет как не здесь.

Если Саве и было дело до бывших учеников Йовара, то только по одной причине.

– А в кого он обращался? – спросил будто бы ненароком, поддевая носком ком земли.

Младшие всегда с жаром вызнавали об оборотничьих формах – не успевали попасть к Йовару, как уже размышляли, в кого могли бы перекинуться.

– В волка. Серого. – Юрген перехватил тяжёлую палку. Посмеиваясь, он уселся на заднее крыльцо и достал из-за пазухи нож. – Что, впечатлился?

Глаза Савы блеснули – он подался вперёд и плюхнулся на крыльцо рядом с Юргеном.

– О. – Выдохнул. – Я тоже хочу превращаться в волка!

Ещё бы. Никто не хотел становиться щукой или жуком-оленем, и Юрген не мог их за это винить.

– Всякое может случиться, – сказал он осторожно, принимаясь вытёсывать кол. – Но знай, что обычно так не бывает. Не припомню, чтобы в Вольных господарствах, а уж тем более – при одном дворе, появлялись чародеи, которые превращались бы в одних и тех же животных.

– А я другим волком буду. – Сава хмыкнул. – Чёрным как ночь.

Юрген приподнял брови.

– Ты же рыжий.

– О-ой, скажешь тоже. – Сава скривился. – Сам-то вон какой белобрысый! А превращаешься в чёрного пса.

Юрген был вынужден согласиться.

– Но рыжий – цвет поприметнее, – развёл руками. – Вдруг на тебе отразится? Ольжана была рыжей и перекидывалась в малиновку с рыжей грудкой. Ещё у нас есть Грынь, он немногим старше тебя и недавно впервые обратился в дятла с красным лбом. – Юрген повертел в руках нож. – Слушай, а если ты обернёшься красноголовым шакалом… Это довольно близко. Как тебе?

– Фу, – обронил Сава. – Не хочу в шакала.

Юрген спрятал улыбку в сгибе локтя. Конечно, мальчик бы не обратился в шакала – в их землях они водились разве что в сказках, пришедших из южных господарств.

– Воля твоя, – сказал он примирительно. – Дождись Йовара – может, он сразу догадается, кем ты обернёшься. У него глаз намётан.

Сава лениво помахал веткой – не расставался с ней с тех пор, как они с Юргеном вернулись из леса.

– А если я превращусь в жабу? – спросил он печально. – Я не хочу быть жабой. Или в свинью? Что может быть хуже того, чтобы превращаться в свинью?

– Справедливости ради – дикий свин у нас тоже уже есть. – Юрген указал на забор. – Видишь? Его работа.

Терем окружал высокий частокол – Юрген как раз решил заменить одни покосившиеся колья другими, крепкими. К задним воротам был прибит звериный череп.

– Якоб добыл, – кивнул Юрген.

Сава уже крутился у черепа, пока Юрген разбирал притащенную из леса вязанку. Разглядывал внимательно, подлезал с одной стороны и с другой – но ни о чём не спрашивал. Сава привык к Юргену за пару дней и уже совершенно его не боялся – но, видно, жизнь приучила его не задавать вопросов не к месту. Даже ребёнок бы понял, что этот череп принадлежал не простому животному.

Но раз Юрген заговорил сам, то грех не вызнать.

Сава сузил глаза.

– Чей это череп? – спросил он беспечно. – Медвежий?

– Если бы Якоб убил медведя, ты бы сейчас смотрел на череп Якоба. – Юрген приподнял палец. – Это ужасное оскорбление для колдуна – причинить вред животному, в которое он перекидывается.

О духи, подумал Юрген отвлечённо. Как он говорит! Может, поэтому Бойя и считает его занудой?..

– Это пущевик, – продолжил рассказывать, снимая стружку с кола. – Нечисть из чащ. У него змеиный язык и волчьи лапы, а челюсть как у медведя. Видишь, вон там? Были рожки, как у козла, только Якоб их обломал. В одно лето этот пущевик слишком расшалился, и…

С неба спикировал ворон. Перекувыркнулся в воздухе и ударился оземь, расправив бархатные паслёновые крылья.

Зашелестела трава. Затянул лёгкий ветерок, уже пахнущий дождём.

Колдун шагнул, приземлившись точно на ноги в начищенных сапожках. Он вывернулся с изяществом существа, отдавшего полёту половину своей человеческой жизни. Оправил ворот рубахи, откинул с лица упавшую прядь. Волосы его были черны – чуть вились у концов, обрезанные по край чёткой, будто из камня высеченной нижней челюсти.

Хранко сощурился. Смерил взглядом Саву – изумлённо застывшего. Перевёл глаза на Юргена – невозмутимо скребущего ножом.

– О, – обронил сухо. – Нянчишься?

И скривил губы.

Сава подобрался и затих, как готовый к прыжку кот.

– Вроде того, – ответил Юрген простодушно. – Знакомься, это Сава. Сава, это Хранко – мы про него говорили.

Лицо у Хранко было такое, что молоко бы скисло.

– Надо же. – Хмыкнул. – Ну и что ты про меня рассказывал?

Сава неуютно заёрзал на месте.

– Что у тебя удивительный дар не нравиться людям с первого взгляда. – Юрген легонько толкнул мальчишку в бок: – Расслабься, он тебя не тронет.

Начал крапать дождь. Хранко подставил ладонь под первые капли – помедлил, посмотрел на тучи.

– Ты знаешь, когда вернётся Йовар?

– Обещал к полнолунию. – Юрген попробовал пальцем остроту кола. – Значит, завтра.

Хранко ненавидел признаваться, что знает меньше, чем другие. Особенно о Йоваре. А сейчас он прилетел, чтобы спросить об этом Юргена, и выдал себя с головой: мол, да, учитель не посвятил меня в свои дела.

Поэтому Юрген насторожился.

– Что случилось?

Хранко тряхнул головой и вмиг показался Юргену совсем растерянным – ничего общего с колдуном, только что метавшим презрительные взгляды.

– Не знаю, – сказал так тихо, что Юрген едва разобрал. – Птицы принесли странные вести с юга.

Юрген отложил кол. Дождь усилился, а вдалеке ухнул гром. Сава шмыгнул под резную крышу крыльца – от греха подальше и подальше от недружелюбных колдунов.

– Ну и чего ты там стоишь? – Юрген насупил брови, поднялся. – Иди сюда, а то промокнешь. Сава, будь добр, подвинься.

Мальчишка попятился назад, к стене. А Юрген, затащив Хранко под крышу, принялся расспрашивать – что, мол, за вести? Хранко часто отпускал своих воронов летать над господарствами. Когда те возвращались, он выуживал картины происходящего со дна их глаз – это было сложное, непонятное и не подходящее Юргену колдовство, вызывавшее у него одно лишь восхищение.

Хранко неодобрительно посмотрел на Саву. Скрестил руки на груди, а потом задумчиво провёл по губам костяшками пальцев.

– Под Стоегостом объявилась какая-то тварь, – сказал он наконец. – Чудовище.

Юрген присвистнул.

– У госпожи Кажимеры новый сосед?

– Очень смешно.

– Брось. Не нас уж пугать чудовищами. – Юрген указал на лес. – У самих такого добра навалом. Тем более та тварь далеко на юге.

Хранко ужалил его взглядом.

– Я не чудовища боюсь, Юрген.

– А чего тогда? – Пожал плечами. – Если чудище завелось под носом госпожи Кажимеры, она быстро с ним справится.

Раздался невесёлый вороний смешок.

– Ну пока вот не справилась.

– Что ж, – Юрген опёрся о перила, – если госпожа Кажимера окажется бессильна, то так и быть, пусть просит помощи у нас. Не оставлять же стоегостцев на растерзание.

Хранко посмотрел на него как на умалишённого.

– Она – и попросит помощи? У нас? Ты рехнулся?

– А что? Спокойствие своего господарства важнее. – Юрген постучал по перилам. – Что это за тварь? Откуда она?

Хранко поджал губы.

– Ох, – Юрген скривился, – ладно. Не хочешь – не говори.

Хранко любил докладывать Йовару обо всём первым, и Юрген даже не спорил – его право.

– Мне отыскать Йовара?

– Нет. – Хранко угрюмо смотрел на небо, затянутое тучами. – Если завтра не вернётся, я сам пошлю ворона.

Сава прильнул к двери, и Юрген успокаивающе потрепал его по голове.

– Не понимаю, чего ты так распереживался, – признался он. – Далось тебе какое-то южное страшилище.

По бледному, тонкоскулому лицу Хранко скользнула тень. Черты исказились, лоб пересекла складка, точно Хранко никак не мог решить, продолжать ли отмалчиваться или всё-таки разделить с Юргеном тревогу.

Хранко берёг свои тайны, однако прожил с Юргеном бок о бок семнадцать лет – достаточный срок, чтобы увидеть в Юргене не только соперника, но и брата.

– Мне… – он замялся, перекатился с пятки на носок, – показалось, что это чудище рукотворное.

Юрген нахмурился.

– Кто-то из учениц Кажимеры случайно сотворил чудовище?

– Такое случайно не сотворишь.

– Не понимаю. – Юрген затряс головой. – Сама госпожа Кажимера постаралась?

– Довольно. – Хранко стиснул виски. – Слушай, мне никто ничего не рассказывает, ясно? Мои вороны видели чудовище, и оно явно оказалось в Стоегосте не просто так. Остальное я передам Йовару, не тебе.

Юрген кивнул.

– Да пожалуйста. – И перевёл взгляд на Саву. – Эй. С тобой всё хорошо?

Мальчик смотрел испуганно, исподлобья.

– Всё хорошо, – передразнил Хранко. – Нашёл когда выспрашивать о чудовищах – при ребёнке. Раз записался в няньки, веди себя соответствующе.

Юрген рос среди лесных чудищ разных мастей – от маленьких и безвредных, прячущихся по кустам, до грозных, увлекающих путников во тьму духмяной чащи. Едва выбравшись из пелёнок, он уже знал их повадки и играючи находил их следы, поэтому никогда не боялся. Только опасался, как опытный охотник – дикого зверья.