- -
- 100%
- +
– Ага. Особенно когда один такой «сородич» в глаз тебе влетает на скорости…
– А ты часто летаешь, Юрий? – она с интересом на меня посмотрела.
– Нет, конечно! – я откинулся на камень позади, – Для этого приходится далеко уезжать, а пугать военных и диспетчеров я и сам боюсь… Зимой ещё в буран можно… От ракеты не убежишь, и заметишь её, когда уже поздно.
– А бывало? – Таня вскинула на меня глаза.
– Пару раз. Однажды зимой три дня в снегу провалялся, как Мересьев. Но летаю, у меня маленький городок. – я вспомнил город, где сейчас обустроился.
Какое ПВО? Завалющий аэропорт, откуда рейсы только в Москву и есть. Хоть прямо над ним и летай – пальцем потычут, потом напишут, что новый беспилотник испытывал местный (уже несколько лет как закрытый) завод.
– А-а, – завистливо вздохнула, – А я только плаваю. И то несколько раз приходилось убегать от береговой. Страшно! А ты не знаешь, откуда мы вообще взялись?
– Поплаваем. – я погладил её по спине, – А откуда? Трудно сказать. Может, со звёзд? Олег, тот единственный, о котором я говорил, считает, что со звёзд.
– А ты как считаешь? Ты же так много должен знать?
– Понимаешь, забывается тоже многое, – убрал руку, отмахнулся от чайки, – Когда-то узнаем.
К вечеру, после телефонного звонка из дома, Татьяна погрустнела:
– И что мне теперь делать? С Андреем, с мужем. Надо поехать, поговорить. Вещи собрать, да?
– Да, поговорить надо, – я посмотрел на часы, – А вещи тебе теперь собирать не надо, в мире вещей много, иногда даже слишком. Кстати, я часто уходил не прощаясь… Трудно, но так надо было.
Таня вздрогнула:
– Нет, ты что! Я так не могу! – прижалась ко мне боком и долго, неподвижно смотрела, запрокинув голову, как будто выбирая.
Я медленно гладил её по спине. На самом деле, выбора у нас никакого не было.
– Надо ехать, – она поднялась. А молча убегать – это не по-людски…
***
Я ждал ее с водителем в машине у дома. Мы с нею молча решили, что она съедет ко мне, поэтому я по телефону отменил бронь и взял в том же агентстве другой номер, покомфортнее, хотя сам и не планировал оставаться в Питере надолго. Теперь будет нужно: мне – пересмотреть дальнейшие планы, Татьяне – попрощаться с друзьями и местами. Когда откуда-то уезжаешь, кажется, что это навсегда.
Она выскочила из подъезда, сменила прыжки на степенный шаг, села в машину. Думал, что будут слёзы, но вид у неё оказался на удивление довольным, каким-то «освобождённым». Небольшой рюкзак из дома она всё же прихватила.
– Вот… – положила рюкзачок между нами, подумала, что он станет мешать и переложила к двери, – Что теперь?
– Теперь мы едем по магазинам, – я ухмыльнулся, – Потом ко мне. Неделю раскачиваемся, затем едем в Финляндию, если ты не против, в Японию и на Багамы – Олега навестим…
Сидящий впереди водитель только хмыкнул и склонился ближе к рулю.
– Вы не уезжайте, я залог оставлю, – обратился я к нему, – Нас до отеля потом…
– Понял, – водитель довольно кивнул и хитро посмотрел на нас в зеркало, наверное, поняв, что на случайную женщину в моих глазах Татьяна точно не похожа… – Хорошо, шеф.
– У меня загранпаспорта нет… – прошептала Таня мне в самое ухо.
Я тоже склонился к её ушку:
– Во-первых, он тебе не особо и нужен, а во-вторых, он у тебя будет…
***
Пожалуй, одно из величайших удовольствий в жизни любой женщины – это шопинг. Иногда она останавливалась возле какой-то вещи, хмуро разглядывала её, вздыхала и отходила. Я не удержался и спросил, в чём дело.
– Это дорого. – сказала она.
Я взял её за плечи оазвернул к себе, мы встали так же, как первый раз на Невском:
– Знаешь, Татьяна, в чём плюс быть древним? – посмотрел на своё отражение в витрине за её спиной. Нет, «древним» я совсем не выглядел… – Нельзя выжить в течение нескольких тысяч лет, оставаясь при этом непрактичным идиотом. Пойдём поедим?
– Пошли… – она о чём-то задумалась, – А-а-а, поняла!
– Здорово, что поняла! – я поцеловал её в макушку, от чего по всему телу прошла дрожь, но она сама ещё теснее прижалась ко мне и обняла в ответ.
Мы немножко так постояли, потом она опять смешно запрокинула голову:
– Веди, корми!
После еды дело с покупками пошло веселее. Это когда на глазах молодая женщина превращается в удивлённую и чуть ли не танцующую от восторга девчонку.
– Хорошо сходили! – пробормотала она в машине и уснула на моём плече.
– «Хорошо я приехал…» – подумал я.
Швейцар с водителем помогли занести покупки в номер, а сонная Таня, оглядев интерьер, произнесла:
– Надо завтра здесь всё осмотреть!
– Уже сегодня, – я пошёл ставить кофе, – Но ты спи, на работу тебе утром позвоним!
– У меня же отпуск…
– Отпуск не вечен, – мудро и тихо прошептал я.
А она уже спала.
Выпил кофе, посидел над электронными сообщениями. Передвинув несколько дел «на потом» и решив пару других, долго сидел перед кроватью, глядя на перламутровые облака, на сверкающие в бледном свете торшера ярко-зелёные крылья. Они были ярче света.
***
В обед нам принесли завтрак, потом мы спустились в бар, промчались по игровому залу, подышали свежим воздухом бассейна, снова пообедали, уже в местном ресторанчике. А затем пошли разбирать ночные покупки.
Вышло так, что на большинство встреч с Таниными друзьями мы «забили», пообщавшись по телефону и через Интернет, бегая вместо этого по отелю и зонам комфорта, а вот к себе на работу Татьяна решила всё же ехать, причём уговорить её написать заявление мне удалось с большим трудом.
– После отпуска я подумаю… – отмела она встречные аргументы, оделась в обновки, – Ну, как я?
– Шик! – я поднял вверх большой палец, – Пошли ещё в салон сгоняем, я тоже, кстати, зарос как медведь.
– Ты со мной хочешь поехать?
– Нет, Тань, у меня дела, – я развёл руками, – Карточку возьми только, держи, это вот твоя…
– И-и?..
– Ну и… в салон! Наводить «блеск». Кстати, загранпаспорт готов…
– Ты не говоришь всё, что хочешь. – она посмотрела на меня слегка обиженно.
– Ну… – мы знакомы всего…
– Вечность, – договорила она, изменив мои слова, – Просто я раньше была в другом месте, пока ты искал. Я сегодня вернусь как можно раньше…
– Я тоже постараюсь… – немножко напрягся и выпалил, – И мы никуда из номера не пойдём…
Она прижала ладонь к моей груди и склонила голову:
– Ты прямо сияешь сейчас. Ждал вечность и только сейчас смог мне это сказать? А чипсики будут?
– Мешок, – выдохнул я.
Естественно, в своём институте появление Татьяны произвело эффект бомбы.
– К чёрту ВУЗ, – с горечью жаловалась она мне, – Теперь до конца года будут шептаться, – она пришла раньше меня, не стала заказывать в номер, а приготовила из того, что было в холодильнике.
– А карьера? – я достал из-за спины два пакета чипсов.
– Я постараюсь… – нырнула в постель и протянула ко мне руки, – Давай мне! – я кинул ей пакет, сам сел рядышком.
Она забрала и мой пакет тоже, переложила на кресло:
– Верно говорят, что мужчины – вечные дети, ничего не понимают…
– Результат эмансипации, – я попытался развести руками, но в таком сиянии сделать это было невозможно, – Меня знаешь, что волнует?
– Что? – она слегка отстранилась.
– Мы отель не разнесём? Не спалим?
Она крепко обхватила меня.
Я видел Таню, нет, Тингрин сразу в двух формах, и это было удивительно. Иногда она или я начинали терять контроль, тогда второй обнимал его и своим теплом отменял начавшиеся изменения. Это было и странно и приятно, напоминало полёт, но при этом я чувствовал, что несу её, а иногда она несёт, поддерживая, меня. Я понял, что вдвоём мы сможем лететь вечно, никогда не останавливаясь и не приземляясь. Когда. Один несёт другого.
Нам в номер звонили с ресепшена, Таня прокричала в трубку, что у нас никого не убивают, бросила её, даже не положив.
Наверное, поэтому, когда мы съезжали, смешливые администраторы подарили Татьяне большого плюшевого зайца, а мне – маленького пластмассового щенка.
– А знаешь, – призналась мне моя Таня как-то утром, – Теперь я вижу тебя чётко.
– И я тебя тоже, – согласился я.
– Я, конечно, инстинктом чувствовала, что золотые – это ужас какой, но… У тебя одна только голова занимала весь номер…
– А внутри неё калачиком свернулась ты…
– Я знаю, – она прижалась ко мне. – Никакой ты не «ужас»! А ещё смел мне врать, будто я способна тебя сжечь? Смешно!
– А я тебе сопротивляться не буду.
***
В Финляндию мы ехали на машине, которую взяли в аренду, поэтому половину вещей пришлось отправить почтой в город, который я выбрал местом следующего нашего пребывания. Границу переехали без проблем, причём и русские и финские пограничники были максимально вежливы, только спросили:
– Mikä on vierailun tarkoitus?1 – принимая документы.
– Häämatka.2– ответил я, почти не соврав. Пограничник улыбнулся:
– Hyvää matkaa. – и добавил, глядя на Татьяну, но обращаясь ко мне – Olet onnekas.3
Едва мы отъехали, пришлось пересказать Тане весь диалог. Она расхохоталась:
– «Медовый месяц»? – сделала шутливо-чопорный вид, – Я ещё не готова к столь серьёзным отношениям… – в ответ я тоже рассмеялся и «втопил» педаль газа, наплевав на местные законы.
Будь это обычная девчонка, она бы взвизгнула, а эта только высунула голову в окошко и закричала:
– Быстрее, быстрее!
Скоро остановились в каком-то безлюдном кемпинге с окультуренным лесочком и провалялись пару часов прямо на траве.
Конечно, Европа всюду бросалась в глаза. Гостевые домики с припаркованными у причала катерами, высокие черепичные крыши, газончики, неторопливо идущие люди. Более-менее крупные города мы старались объезжать, а одну ночёвку сделали прямо на берегу Саймы4, перекусив и немного поплавав, так как вокруг не было ни единой живой души.
***
Преображение – интересный процесс, чью физику или химию я не могу целиком объяснить. Лучше всего преображаться среди множества камней, груды металла или песка, хуже и труднее – в воздухе, совершенно недопустимо в лесу или рядом с живыми существами.
Внешне он слышится как схлопывание крупного воздушного шарика, после чего от тебя расходится какая-то энергия, которая подхватывает всё, находящееся в определённом радиусе, и несёт к тебе. Выглядит это свечением большого яйца с ярчайшим пятном в центре, похожем на шаровую молнию. Ты начинаешь расти и становишься тем, кем всегда был.
Машину мы бросили глубоко в лесу, одежду оставили там же.
– Я первая? – Таня ходила вокруг, подпрыгивая от возбуждения, – Тогда отойди… Ещё дальше отойди…
Она вытянулась, как струна, сосредоточенно развела руки в стороны… в воздухе хлопнуло и тихонько, на грани слуха засвистело. Странно, но снаружи преображение выглядит быстрым: хлоп, вспышка света, и передо мной – самое красивое создание, которое я только видел:
«Зелёненькая какая!» – подумал я с восхищением.
Возможно, кому-то мои эстетические предпочтения покажутся странными, но крылья, лазурно искрящиеся под незаходящим здесь в июне солнцем, длинные руки и ноги, которые язык не поворачивался назвать «лапами», гибкая шея на сильном, гибком вытянутом туловище. Она больше всего была похожа на кошку или куницу. Вы видели крылатую кошку, таинственно блестящую тускло – зелёными чешуйками? С большими глазами, которым никакие «стрелки» в принципе не нужны – они просто уже были в виде вытянутых вверх и вниз базальтовых ресниц. Конечно, наличествовали и клыки, но в такой форме поцелуи – я откуда-то это знал – заменялись «потиранием» чешуйками друг об друга или обматыванием шей…
Конечно, мы являлись животными, а разве человек не является? Больше мне все-таки нравится определение «биологическая форма жизни», ну, может, вот сейчас – не совсем «биологическая», а какая-нибудь «кварцевая». Или «разумное существо».
Тингрин жестами указала на своё горло:
– «Я не могу говорить…» – и, грустно на меня посмотрев, легла на песок.
– Не надо говорить, – я подошёл к ней и провёл пальцами от самого кончика носа до опущенного ко мне чешуйчатого лба, – Надо вот тут думать, – постучал по точке в самом возвышении.
Крепко зажмурив глаза, целую минуту она пыталась. Я же улавливал какой-то сумбур про кофточки, маечки, вообще всякие структурно неясные мысли, куда вклинивался ещё и страх, что она мне не понравится.
– «Какие ещё кофточки?» – подумал я, за что тут же был локтем отброшен метра на три.
– «Ой, прости, – чётко, вероятно от страха, у неё получилось, – Ты теперь и мысли мои читаешь? Зато я больше, чем ты»! – и она протянула мне свой «коготок», чтобы я мог подняться.
– Это ненадолго, – пообещал я и пошел в воду. Удивлять смотрителей парка видом бомбардировки его побережья мне не хотелось.
Как я уже говорил, субъективно процесс длиться несколько минут, но Тингрин сказала, что это было мгновенно – будто вся вода в том месте, где я нырнул, мгновенно испарилась, а потом захлопнулась, как по велению посоха Моисея.
Я вышел на берег.
– «Божечки, Божечки..». – Тингрин отступила, сложила ручки перед грудью и распахнула крылья, намного превосходящие размером её остальное тело.
Я тоже распахнул крылья в таком своеобразном ритуале приветствия, где красота соседствует с беззащитностью: «Я не враг, смотри…»
– «Лучше присядь, тебя над деревьями видно, – она несмело подошла ко мне, – Нереально.»
– «Я уже сижу».
– «А почему чёрный»? – спросила, потрогав лапкой одну из чешуек.
– «Солнце позади, – ответил я и засветил буквально на кончике языка крохотный огонёк, – Видишь?»
– «А …как?..Ну, про это?» – передала она мне новый вопрос, вложив него смешной и интересный образ, здорово меня развеселивший.
Я лёг и легонько почесал ей шейку. Замурчала. «Ну, точно, кошка.»:
– «Что ты знаешь про огонь? Ты должна помнить, это глубже тебя. – я подождал, – Огонь бывает красным, синим, белым, фиолетовым, зелёным… Бывает фосфорическим, газовым, реактивным, атомным…»
– «Я помню все названия! Так много?!» – она придвинулась ко мне. Я аккуратно положил голову рядом:
– «Он может разрушать, убивать. А может создавать и рождать, понимаешь?»
– «Я так люблю смотреть на огонь… – положила лапку мне на нос, закрыв одну ноздрю, – Я так хотела камин… А приходилось смотреть на газовую плиту.»
– «Вот!» – я прочертил когтем борозду на песке.
– «Я вспомнила…» – Тингрин, как и раньше делала, запрокинула голову.
– «Здорово! – поднялся, – Пошли купаться, маленькая!» – она засмеялась.
Плыли мы, естественно, под водой и парой. Когда я особенно разгонялся, благо глубина озера позволяла, она хваталась за мой гребень, и мы почти летели, вероятно, поднимая на поверхности среднюю волну.«А может, миф о Лохнесском чудовище – это о таком же, как мы? А что, по размерам Тингрин как раз подходит…» – думал я, скашивая глаз, – «Если мы – создание эволюции, то какими же были наши естественные враги? – также приходило на ум, когда я разглядывал свои когти. Но больше я, конечно, смотрел на Тингрин…
Воздух был нам не нужен, лишь ускоренный метаболизм вызывал голод: по пути она чавкала мелкой рыбешкой, некрупными затонувшими деревцами, я уминал со дна всё, поэтому возвращались мы в густых тучах поднятого ила.
Под конец всё же не удержались, взлетели над озером, камнем рухнули вниз и доплыли до берега, вылезая и отряхиваясь уже мокрыми беленькими «черепашками» с мягким панцирем. Один ругался на острые камешки, а вторая на длинные запутавшиеся волосы…
– Всегда тебя узнаю. – уточнил я в машине.
– А я тебя… – улыбнулась моя Таня.
***
В аэропорту Вантаа5 мы познакомились с довольно большой компанией молодых людей, как и мы, летевших в Японию. Сначала они привлекли внимание Татьяны, так как всё время смеялись, фотографировали друг друга, незлобно шутили и дарили подарки пассажирам.
– Это «блогеры», – просветил я её, приглядевшись, – Некоторых я знаю. Сами снимают, ведут трансляции и каналы в сетях. Самоорганизованные ребята.
– Подойдём? – она вопросительно подёргала меня за рубашку.
– Ага! – я снял солнечные очки, так как сегодня тоже был в линзах.
Мы подошли как французская пара, под ручку, наверное, странная: Таня в длинном облегающем платье, а я в бермудах. Правда, мои кроссовки и рубашка были в тон её платью, а её туфельки – в тон моих ярко-жёлтых шорт. Ребята сразу нас окружили.
– Привет, Сень, Саша… – я приподнял край шляпы, – Вот уж не ожидали…
– Ух ты! Юрий Михайлович! Вы тоже тут? – высокий и худой парень, Семён, не скажешь, что акробат и танцор, потряс мою протянутую руку, – А мы слышали, что вы в Питере зависли?
– Отпуск, – я легко пожал плечами, – А вы куда такой командой?
Смугленькая Саша произнесла «Здравствуйте», улыбнулась нам, а потом стала шёпотом что-то втолковывать стоящим рядом девчонкам. Судя по «перегляду» и оценивающим взглядам, я примерно представлял, о чём идёт речь.
– Знакомьтесь, это Татьяна, – я представил свою спутницу, – моя жена, которую я от всех скрываю… – Таня игриво толкнула меня локотком в бок.
– А мы в Японию, – Сеня вскинул вверх кулак, – Хей!
– Хей!!! – подхватило большинство.
Тут же, имевший характер няньки Семён принялся всех со всеми знакомить:
– Это Валя из Москвы, Паша с Олей тоже, Серёжка из Кемерово. Еще один Сашка, только «он», а не «она», хе-хе – с нами из Питера, это близняшки наши, Оксана с Роксаной, кто из них кто – не знаю… Волгоград. – он легко увернулся от порядочной зуботычины. О-о! – вспомнил вдруг, – И ваши тоже здесь – Максим, Гриша, как его… Егор, только они где-то в кафе пасутся…
– Ладно, ладно, хорошо, – улыбаясь я его остановил, – Мы тоже в Японию… Ана тано нихонго ха доа десука?6
Семён замер:
– Сукоши7… Немного, – и засмеялся.
До самой посадки мы все вместе общались: ребята рассказывали о своих планах, я – о том, как создавались первые продюсерские проекты и какие войны идут сейчас на «большой сцене», что, в принципе, должно случиться, а чего опять же «в принципе» не может…
В самолёте Татьяне захотелось идти в эконом-класс к ребятам, на её место явился Григорий, рассказал про дела «на Родине» и взялся за книжку. Лететь было 10 часов. Судя по музыке, доносящейся из хвоста самолёта, у ребят пошла «веселуха».
***
В отеле Таня рассказала, что помимо обычных клипов с шутками, сценками и «пранками» некоторые ребята планируют прыгнуть с парашютом:
– Давай тоже, а? – упрашивала она меня.
– А справку и книжку когда тебе делать? – я отошёл от компьютера и сел в кресло, – Там ещё и обучение пройти…
– Но мне же не страшно, ты же знаешь! – она села на подлокотник, – И воздух я чувствую лучше любого парашютиста…
Я думал. Угодить очень хотелось, тем более, что в современной Японии за тобой не будут гоняться с пулемётами и танками – только с фотоаппаратами и камерами.
– Раскроем себя, – выразил я сомнения.
– А у тебя все эти документы есть? Твои? Тебе можно? – меня явно решили дразнить. Перламутровый призрак за Таниным лицом сморщил носик, – Ты сам как медосмотр проходил, Юрий!?..
И не поспоришь ведь, медосмотр я не проходил нигде и никогда. Даже рентген с флюорографией не делал, не говоря уж об ЭКГ- результаты были бы странными.
– Нет, прости, Тань, – я решил окончательно, – Мы прыгать не будем. Вот с земли или с самолёта посмотреть можем. Но сделаем, обещаю.
– Эх, ну, ладно. – она легко, почти намёком поцеловала меня в щёку, – Покушать тебе сделать?
– Ага, я тоже сейчас помогу, только письмо отправлю, – быстренько закончил, пошёл к Татьяне – последнее время нам нравилось готовить вместе самим, и только ужинать мы ходили в разные экзотические места.
– Завтра у нас музей кукол? – она передала мне морковку, которую я быстренько нашинковал – ножи в отеле были великолепны, да и плита предоставляла массу возможностей.
Я наклонил голову, вытер руки, подошёл к Тане сзади, обнял и поцеловал в шею:
– Угу… Не злись, ёршик!
Она перестала что-то мыть, сама повернулась ко мне и вдумчиво смотрела в глаза:
– Всё, не могу больше злиться! – поцеловала в ответ в губы.
Японцы – люди очень спокойные и терпеливые, со стойки администратора нам никто не звонил, только по утрам прилично кланялись.
Нам с Татьяной совсем не нужно было друг к другу привыкать – если мы ходили по магазинам по одиночке, то я или она приносили как раз что-то недостающее, если я видел что-то и в моей голове раздавался внутренний голос: «Да, хочу», – то это всегда было «то самое».
После ужина, если не приходили ребята, мы ненадолго спускались в SPA или в бар, после чего, побродив по пригороду, возвращались в номер, где я садился за работу, а Танька – за русско-японский разговорник. С языком у неё выходило всё лучше и лучше, чему она удивлялась и радовалась. Когда мы полетим на Багамские острова или вернёмся в Россию, даже не обговаривалось.
Ребята делились новостями о том, что уже сделали, иногда приглашали на свои съёмки Татьяну – я сниматься категорически отказался, мотивируя занятостью.
– Просто ты себя не видишь со стороны, – вздыхала Таня, на что я лишь посмеивался.
Однажды в баре мы познакомились с одной итальянской парой, которые оказались очень интересными и приятными собеседниками.
– Как приятно встретить соотечественника, – сказал на первой встрече Алессио и был очень удивлён моим ответом, – А ваша жена русская?
– В этом вопросе о женщине сложно не ошибиться… – мы втроём посмеялись.
– You are beautiful.8– сказал Алессио специально для Татьяны. Та немножко улыбнулась.
Алессио оказался бизнесменом и профессиональным рыбаком – поэтому его и «занесло» в Японию.
А вечером я заметил, что Танька чего-то хмурится.
– Тань, – позвал её, – Иди ко мне, сядь… – похлопал рукой по своей коленке, – Чего ты, котёнок? Что мы морщимся, мой ласковый и нежный?…
– Зверь… – закончила она за меня словом из вальса и села, обхватив за шею, – …Признавайся, Юджин Лонг Ня… – узнала, что я не люблю это прозвище.
– В чём?
– Догадайся! – похлопала меня по щеке, – А то сейчас же не получишь поцелуя, – Сколько? – я молчал. Тогда она пересела на кровать, уперев руки в подбородок и специально встряхнула волосами так завораживающе и хитро, что сразу же захотелось зацеловать её всю.
Я сполз с кресла и встал перед ней на колени:
– А ты прочитай! – прошептал в её ладошку, отняв ту от лица.
– Ха! – она подставила мне для поцелуя вторую ладонь, – Ну я же не факир, как вы, великий и могучий… Сколько языков ты знаешь?
Вопрос заставил задуматься, потому что на самом деле был сложным:
– Не в равной степени, Котёнок. Около 400, может, больше… Я уже давно перестал считать.
– Целуй! – Таня подставила губы.
На следующий день в её сумочке поселился еще и учебник итальянского.
На пляже она спросила:
– А почему ты не любишь медосмотры? Вроде, нормально всё… – зарыла ноги в песок и стала им же забрасывать меня, – Вот тебе, мой любимый ананас!… – я вертелся и яростно «отбивался», – Я же вот неоднократно, точнее, ежегодно прохожу!
– Тьфу, – я выплюнул песок, оставшимся во рту хрустнул, – Ты «проходила», потому что на вас, бюджетниках, где-то халтурили. Ты знаешь, что у тебя три сердца даже вот в таком вот состоянии? Здесь ты думаешь, – я постучал пальцем ей по виску, – А здесь, – положил ладонь на живот чуть пониже линии талии, – Здесь ты знаешь. Даже то, чего не могла бы… А кварцевая ты вообще как компьютер.
Было похоже, что она расстроилась:
– Получается, мы роботы?
– Все мы немножко роботы.
– Устала. Пойдём домой.
***
Прыжки ребят мы решили смотреть с земли, для чего те ребята, которые не прыгали, вооружились биноклями и длиннофокусными объективами. Я об этом аспекте как-то совершенно позабыл. Немножко поволновался, но посчитал незначимым. Таня же вообще не обратила никакого внимания. Полагаю, её отсутствие бинокля тоже нисколько не смущало.
Саша раздала всем наушник – слушать переговоры в воздухе:
– Прыгают Семён, Саша, Максим с Егором и Паша с Олей.
– Эта такая рыженькая девчонка? – удивился я. Таня толкнула меня: «Видишь, я тебе говорила?!»
– Три тысячи?
– Да, – Саша кивнула, – Саша оператор, но камеры у всех. Давай, тёзка!
Самолётик вылетел из-за холма и стал кругами набирать высоту. Танюшка хихикнула, и уже я толкнул её: «Хватит!»
– Уже! – Валя следил за самолётом по дальномеру.
– Пошли! – раздался в наушниках Сашин голос, вслед за ним – счастливый и лихой визг нескольких человек.