Люби меня по-немецки

Часть 13

***

У входа в "Сохо" стоит внушительного вида амбал и, судя по его необременённому интеллектом лицу, стоять и пугать своим видом подростков это единственное, что он умеет.

"Алёша" - белеет на криво пришпиленном к чёрной футболке бейдже.

Алёша?!? Алёша - это мой пятилетний племяшек из Мурманска, а это Алексей, мать его, Гора-Попович.

- Какого хрена пройти не даёшь? - скачет тощий мальчишка, тщетно пытаясь протиснуться в прореху между застывшим изваянием в виде малыша Алёши и ограждением. - Что не так? Прикид мой не нравится? Да ты хоть знаешь, кто мой папаша?

На высеченном из камня лице не дёргается ни один мускул. Сложив руки на груди - от чего кожа куртки едва не трещит по швам - амбал переводит на меня свои буравчики и долго изучает из-под лениво полуприкрытых век. Ничего не говоря, кивает за спину на вход и сторонится.

Это он мне, что ли?

Оглядываюсь - позади кучка отсеянных поддатых подростков, больше никого. Разглаживаю ладонями на строгой офисной юбке складки и, под шипение из забракованной толпы «сучка», гордо миную фейс-контроль.

Как и в прошлый раз помещение содрогается от басов, голова тут же начинает гудеть от какофонии звуков и удушающего аромата разгорячённых тел и алкогольных паро́в.

Что я здесь делаю? Да я даже в период студенчества подобные злачные места избегала. Не то чтобы я всё свободное время коротала только в филармонии, я так же как и все тусовалась, посещала вечеринки, но этот клуб... это же адский притон! Вокруг снуют патлатые рокеры в кожаных косухах, девицы в мини и обтягивающих донельзя скинни, и я - в приталенном пиджаке и со стильной сумочкой Прадо.

Прийти сюда было полным безумием, чем я только думала? Да Олега удар хватит, если он узнает, где именно я штудировала отчёт для Артура.

Я начала врать своему мужчине - очень и очень плохо. И всё ради чего?

«Кого!» - пищит мысленная подсказчица, поправляя. - «Ты же сюда ради Ганса притащилась».

Терпеть не могу эту въедливую зануду!

Прижав к груди сумку, миную забитую до отказа лаунж-зону и двигаюсь к беснующейся толпе.

Если я не ослышалась, то Курт сказал, что он здесь работает. Судя по его развязному прикиду - рваным джинсам и футболке с изображением известного на весь мир кубинского революционера, по тряпкам он явно не загоняется. Так что да, эта атмосфера вполне в его духе. Но только вот кем он здесь трудится? Официант? Бармен??

Уборщик?..

И, допустим, я его сейчас увижу, и что скажу? Что передумала, и явилась-таки на концерт потрясти хаером вместе с неформалами из вип-ложа?

Встаю на цыпочки и пытаюсь рассмотреть, кто же там топчет сцену. Судя по звукам, там однозначно кого-то пытают под гитарный запил. Или же пытают самим запилом, что страшнее...

- "Я вытрясу из тябя ду-у-шу-у-у-у" - разрывается в микрофон волосатый мужлан, сгибаясь пополам, словно в приступе кишечных коликов.

Изгнание дьявола из Эмили Роуз - мамины поцелуи, по сравнению с тем, что творится с этим парнем.

Я люблю музыку, в студенчестве даже увлекалась брутальным бойз-бендом Ред Хот Чили Пепперс, но к подобной вакханалии звука мои нежные уши готовы не были. Могу поклясться, что в прошлый мой визит здесь не было так шумно. Да, кровавая Мэри отшибает память, но не настолько же.

Дьявольская симфония постепенно стихает, и толпа со свистом провожает квартет с дурацким названием «Бледная поганка».

- Ирэ́н, ты куда собралась? С минуты на минуту на сцену выйдет красавчик, - слышу где-то сбоку гнусавый писк и оборачиваюсь: троица желторотых первокурсниц с клонированными губами-пельменями переминаются на тощих ножках, держа в руках по «Голубой лагуне».

- Уже́ сейчас? Тогда потерплю, не хочу ничего пропустить! - загорается спешащая куда-то секундой ранее Ирэн, выуживая из крошечного клатча зеркальце. - Как я выгляжу, Софи́?

- Прекрати мазать то и дело свой свисток, он всё равно не разглядит тебя в толпе, - упрекает пельмень номер раз, и пельмень номер два согласно кивает, поддерживая подругу по конвейеру.

Мимо протискивается щуплый парнишка и, словно между делом, впечатывает свою тощую ладонь в мой зад. Возмущённо ойкаю и оборачиваюсь, дабы впечатать шпильку своих лодочек мерзавцу в пах, как тут же меня сносит волной нафуфыренных девиц, утягивая за собой ближе к сцене.

Что тут, чёрт возьми, происходит? Объявили кастинг на обладательницу самых выдающихся арбузов? Тогда что здесь делаю я со своими нектаринами?

А если ещё места за ширину татуированных бровей будут присваивать, я тогда вообще с позором продую!

Мне неуютно, я чувствую себя не в своей тарелке. Потащилась непонятно куда ведо́мая духом запоздалого бунтарства. И сдался мне этот фашист? Это совсем, совсем ведь на меня не похоже! Куда подевалась взрослая рассудительная Ульяна? Я должна сейчас нежиться в объятиях своего мужчины, фантазируя, где мы проведём нашу десятую годовщину, а не толкаться в ночном клубе, выслеживая покинувшего родные пенаты бракованного арийца.

Ощущаю в кармане жужжание входящего сообщения и, кое-как изловчившись, чудом не проткнув локтем надутый дирижабль стоящей рядом блондинки, оживляю пальцем экран.

"Юбка просто секси. Тебе идёт".

Распахиваю широко глаза и, стараясь не привлекать лишнего внимания, осматриваюсь по сторонам. Не понимаю когда, но толпа рокеров куда-то рассосалась, и теперь пространство возле сцены напоминает бахчёвое поле. Дыни, арбузы, тыквы - и всё это в облаке приторных духов.

Повзрослевший фанклуб Джастина Бибера вышел на новую охоту?

И где же Курт! Если он видит мою юбку (неужто и правда секси?!), стало быть, он где-то поблизости.

Снова осматриваюсь. Бармен у стойки виртуозно лавирует шейкером - высокий, смуглый, но на Ганса не смахивает даже отдалённо.

Может, он на фейс-контроле стоит, заменяет малыша Алёшу? Хотя с его комплекцией это вряд ли. Ему скорее по подиуму надо круги нарезать, чем растаскивать поддатых тинейджеров у входа.

Крепче сжимаю телефон и гипнотизирую короткое предложение.

"Юбка секси".

Какой... смелый комплимент. Олег бы сказал: "твой наряд очарователен" или "юбка отлично гармонирует с этой причёской". Но секси... какое вульгарное слово! Вульгарное, но... приятное.

Давлю улыбку и быстро набираю: «Не знаю, о какой юбке речь. Я дома. В пижаме сплю»... и тут же стираю. Что за нелепая отмазка! Он уже меня увидел!

И вообще, во что я ввязалась! Надо делать отсюда ноги, пока не поздно!

С ужасом осознаю, как глупо это выглядит со стороны - отменить все планы и притащиться в сомнительный ночной клуб по первому же зову незнакомца.

Зачем? Для чего? Рассудительная Ульяна толкает меня в сторону выхода, а Ульяна-авантюристка зудит, что раз уж ты здесь, отыщи его. Неужели тебе не интересно?

- Нет, мне совсем неинтересно! Отстань! - произношу вслух. Оказавшаяся по правую руку Ирэн бросает на меня осторожный взгляд и жмётся к подружке.

Вот теперь точно пора уходить. Идея изначально была неудачной, теперь же я ещё снискала славу городской сумасшедшей. Поеду прямиком к Олегу, извинюсь, и если он вдруг всё ещё захочет сделать мне предложение - ну что ж, я выдержу это с достоинством. Зато в статусе замужней матроны будет один неоспоримый плюс - никакого соблазна отираться ночами по злачным местам.

Уверенно засовываю телефон в сумочку и собираюсь незаметно улизнуть, как вдруг в толпе начинается бурное оживление.

- Смотри-смотри, вон он! - подпрыгивая на месте визжит Ирэн, и пельменный цех устремляет свои восторженные взгляды на сцену.

Собираюсь было обернуться и посмотреть, ради кого троица надела всё лучшее сразу, как вдруг взгляд цепляется к выведенной на плазме электронной афише: "Курт Рейнхард: я буду любить тебя по-немецки" - и снимок улыбающегося Ганса с электро-гитарой наперевес.

Часть 14

Это что, шутка такая?

- О, Боже, ты только посмотри на него, Софи! Я его хочу! - причитает третья безымянная подружка, и я ошарашенно поворачиваюсь к сцене.

Поставив на середину высокий стул, Ганс, собственной персоной, словно Коллос Родосский раскланивается перед растаявшими фанатками и приземляет пятую точку на табурет. Уверенно кладёт гитару ребром на колено и, подмигнув кому-то из толпы (бабник!), кивком головы даёт знак начинать.

Барабанные палочки отстукивают ритм, звенят тарелки и раздаются первые звуки на удивление приятной мелодии. А после агонии «Бледных поганок» эта музыка и вовсе словно услада для ушей.

Томно прикрыв глаза (позёр!), Курт бархатным баритоном затягивает первые строчки, и до меня только тогда доходит, что это за песня - "Californication" Ред Хот Чили Пепперс. Позор на мои намечающиеся седины! Не узнать музыкальную любовь юности, это словно забыть имя своего первого.

Благоухающая на все лады толпа фальшиво подпевает знакомые строки, покачиваясь в едином порыве экстаза, одна я стою словно соляной столб и, прижав к груди сумочку, смотрю открыв рот на развернувшееся перед глазами представление.

Ганс, он же Курт, он же лже-Олег - поёт? Серьёзно? И поёт, хочу сказать, очень проникновенно. На чистом английском! И куда только акцент подевался.

- Какой же он крутой, правда? - толкает меня в бок белокурая соседка, перетаптываясь на двенадцатисантиметровых шпильках. - Я только ради него сюда из Бирюлёво притащилась.

- Да, он... неплох, - мямлю в ответ, возвращая взгляд воскресшему Элвису на сцене.

- Неплох? Ты в своём уме?! Да он ходячий секс, только посмотри на его руки, - возмущённо парирует блонди, словно то, что я не пищу от восторга при виде Рейнхарда, является для неё личным оскорблением. - Огонь мужик, у меня все подруги от его треков тащатся. А что уж говорить о заднице... - вздыхает, поджав губы. - Жаль, что он занят.

- Занят? - даже глаза от сцены отвожу.

- Ну да. У такого красавчика не может не быть подружки, это же логично, - со знанием дела констатирует соседка, и визгливо подхватывает строку в унисон с Куртом.

Ну всё ясно, теперь его поведение самоуверенного альфы обретает почву - он просто знает, насколько неотразим, все эти глупые софи и ирэны вселили в него полную уверенность в своей эфемерной крутости.

Ну это, знаете, как ещё посмотреть. Да, он бесспорно хорош собой и поёт до отвращения отлично, но это не значит, что все поголовно должны укладываться штабелями и рвать на груди рубашки, чтобы мистер Нарцисс оставил на ней свои закорючки.

Нет, нет, и ещё раз нет! Я - не такая! У меня со школьной скамьи аллергия на подобных типов, считающих себя неоспоримым идеалом и влажной фантазией всех, кто носит юбку.

Усилием железной воли отрываю взгляд от Курта и резко разворачиваюсь, намереваясь покинуть клуб до того, как сама того не заметив примкну к изрыгающему восторг стаду.

- Эй, ты куда это? - цепляется за мою руку назойливая соседка. - Может, пропустим после выступления по стаканчику? Курт обычно задерживается после концерта, сидит вон там, - тычет пальцем на заполненный балкон и подмигивает, - и почти всегда один. Пьёт какую-нибудь муть типа тёмного пива или хереса.

- И?..

- Ну что - и? Не догоняешь? Подсядем к нему, заведём непринуждённый разговор. К кому-то другому я бы и одна подкатила, но к нему как-то проще с подружкой.

- И давно это мы с тобой подружились? - выдёргиваю ладонь, поражаясь бесцеремонности здешней публики.

- Ой, да брось, ну чего ты в самом деле! Если он вдруг выберет тебя, значит, так тому сегодня и быть. Попытаю счастья потом. Меня Олеся зовут. А тебя? - перекрикивая музыку тянет руку блонди, и я, не представляясь, вяло жму горячие пальцы.

- Ты же говорила, что у него девушка есть.

- Так я не в паспорт к нему мечу, а в трусы. Сечёшь? - Олеся хрипло хохочет, и я по-киношному закатываю глаза, в который раз поражаясь своему феноменальному таланту вляпываться в дурацкие истории.

Голос Курта затихает, а публика, наоборот, взрывается в захлёбывающихся авациях.

Поднимаю взгляд, чтобы одарить Нарцисса прощальным презрением, и тут же ныряю в кефейную гущу знойной арабики. Он далеко, но я вижу, как лучатся улыбкой его глаза. Словно луч мощнейшего квазара взгляд прожигает на моём лице озоновую дыру, и щёки тут же опаляет огнём позора.

- Ах ты ж чёрт! - ругаюсь под нос и, вогнув голову, запоздало прикрываю пунцовые скулы сумочкой. Расталкивая фанаток, пулей несусь на выход, ощущая себя застуканной на месте преступления карманницей.

Как же глупо получилось!

В душе теплится скромная надежда, что взгляд его был обращён вовсе не на меня, а, например, на пуш-ап Олеси или накачанные гиалуроном вареники Софи.

Ну конечно! Он просто не мог заметить меня среди этого благоухающего поддельной Шанелью разнотравья.

Вон отсюда, вон! И ноги моей здесь больше не будет!

Выметаюсь из душного помещения в ночную прохладу - скучающий Алёша стоит на прежнем месте и гипнотизирует дзен-взглядом безвездное московское небо.

Курт меня не видел. Да точно не видел, - успокаиваю себя, приводя дыхание в норму, и в это же время в кармане жужжит телефон, вероломно разбивая мои призрачные надежды.

«Я был так плох, что убежать показалось тебе лучшим решением?»

Побеждённо выдыхаю и прислоняюсь к пятой точкой к периллам. И всё-таки он смотрел на меня... Видел, как я стояла и глазела, словно бестолковая фанатка, одна из всех них. Надо же было так глупо опростоволоситься!

«Обычно я задаю этот вопрос при других обстоятельствах, но... тебе понравилось?» - приходит следом, и я дёргано оборачиваюсь, ожидая увидеть где-то за спиной его язвительную улыбку.

- Какие-то проблемы? - доносится глухой рокот, и я поднимаю налитые кровью глаза на гиганта Алёшу.

- Душно у вас тут. Дышать совсем нечем.

Горделиво вздёрнув подбородок, с грацией принцессы кембриджской плыву мимо вышибалы.

Ужасный клуб, мне он ещё в прошлый визит не понравился!

Прислонившись виском к мутному стеклу такси еду домой. В руках раскаленный от тепла рук телефон, голова пухнет от сотен остроумных реплик, но ни одна из них не подходит. Да и что можно ответить на вопрос: понравилось ли мне? Врать меня не учили, а ответить правду не позволяет гордость.

Ни за что не примкну к общему стаду гансофанаток! Я истинный патриот своей страны и ни за какие кренделя не позволю обаятельному фрицу заманить себя на вражескую территорию.

Ну кто он такой? Гастролёр. Сладкоголосый соловей, который сегодня здесь, завтра там. С такими как он нет будущего. Только настоящее. Яркое, сладкое, но быстротечное... Я давно не первокурсница и не имею права бездарно растрачивать свою жизнь на иллюзии.

Уверенно оживляю экран и, стуча пальцем по дисплею, ввожу:

«Мне очень понравился сегодняшний вечер. Спасибо :*" - жму на конверт и письмо улетает Олегу.

Затем быстро, словно боясь передумать, удаляю входящие звонки и сообщения от Курта. Следом нахожу в папке совместную фотографию с Олегом и ставлю на заставку.

Так-то лучше. Пора спускаться с небес на землю.

Часть 15

***

Нацепив на нос очки в стильной чёрной оправе, долго пялюсь в монитор, пытаясь уловить хоть какую-то хронологию в цифрах нового финансового отчёта. В голове стоит гул, словно гуляющий в кастрюле ветер – просто кто-то вчера по приезду домой не лёг сразу спать, а прикончил в одно лицо половину бутылки шардоне. Но я не виновата – мне просто нужно было успокоиться, вечер вышел непривычно богатым на события. Раньше мне никогда не приходилось сбегать с собственного предложения руки и сердца к мужчине, которого я знаю от силы всего два часа.

Второе было особенно стыдно - повела себя как малолетка, но ещё более стыдно то, что до четырёх утра я отплясывала под треки Рейнхарда. Отыскала его страничку в соцсетях и, за неимением альбомов с фотографиями (а жаль), поковырялась в его плей-листе. А ещё прошерстила список френдов.

Поразительно, и как только можно окружить себя несколькими сотнями страшных как одна бабами? И 1616 запросов в друзья от им подобных!

- Ульяна Дмитриевна, через сорок минут у вас встреча с Иосифом Вайсманом, - просунув голову в кабинет оповещает Альбина и расплывается с благоговейной улыбке: - О, какой приятный тембр. Это Дэн Рейнольдс?

- Не знаю, это... по радио что-то, безвкусица какая-то, - ворчу и незаметно открываю свёрнутую вкладку соцсети.

Уже 1619. Прямо нарасхват парень. Завидная популярность.

- Ну почему же безвкусица? А по-моему, здорово поёт, - не унимается секретарша. Мечу в неё яростный взгляд и вырубаю музыку. – В общем, Вайсман, не забудьте, - напоминает Альбина и молниеносно прячется за дверью.

Пора бы попридержать своих взбесившихся коней, в компании меня и так за глаза уже окрестили стервой.

1618. Один подписчик исчез, а друг наоборот – добавился. Вернее, подруга, с четвёртым размером дирижабля.

Господитыбожемой! И почему все мужики такие предсказуемо одинаковые?

Злюсь на себя как никогда: шпионить исподтишка – это так мелко и дёшево! Возле иконки с единственной фотографией горит online , и это тоже не даёт сосредоточиться на отчёте. Жму на левую кнопку мыши и снова обновляю страничку.

Ещё плюс два сисястых "друга". Это же надо быть настолько ветреным! Он их что, коллекционирует? Копит на случай всемирной сексуальной голодовки?

В верхнем ящике стола дребезжит мобильный – хватаю телефон в руки, где-то в глубине души по-детски надеясь, что это звонит Ганс, но вижу на дисплее фотографию улыбающейся мамы.

Мама – это святое, созваниваться по пять раз на дню вошло у нас в привычку ещё с тех незапамятных времён, когда на первом курсе университета я впервые упорхнула из родительского гнезда, твёрдо решив жить одна и самостоятельно набивать шишки.

Имя первой было Денис Плешков, затем ещё один тумак по фамилии Бабкин, пощёчина - Севостьянов, и комариный укус Артёмочка Немоляев.

После каждой неудачи я неизменно рыдала в водонепроницаемую мамину жилетку, позволяя хоть на какие-то пятнадцать минут быть себе слабой и уязвимой.

От Курта Рейнхарда я даже подножки не допущу. Тридцать – не возраст не свершения ошибок.

- Ульяна, милая, как твои дела? – воркует в трубку мама, и по грудной клетке сладкой патокой разливается привычное тепло.

- Всё отлично, воюю с Артуром и его отчётами, всё как всегда, - отчитываюсь, замечая, что значок онлайн потух.

- Что там с воскресными шашлыками? Дядя Яша купил новую жаровню – не хочет упасть в грязь лицом перед Олегом. В ресторане он проронил, что не любит всё заплывшее жиром.

Конечно, жир он не любит. Судя по его "друзьям" он любит мослы, вареники и дыни.

- Кстати о шашлыках. Извини, но у Олега не получится вырваться с работы, какой-то шарлатан, - мечу злобный взгляд на экран, - ... из Германии, облапошил тысячу шестьсот восемнадцать наивных женщин, и теперь ему нужен надёжный тыл в суде. Девицы прямо как с цепи сорвались - жаждут расправы, скальп живьём содрать с бедолаги готовы.

- Чего только не бывает, мир с ума сошёл. Но я тебя сейчас удивлю, - мама выдерживает театральную паузу и стреляет: - Олег всё-таки сможет выкроить пару часов! Здорово, правда?

Тада-да-да-да-а-ам.

Едва не потеряв дар речи, сиплю:

- А ты откуда знаешь?

- Тамара ему сама позвонила, - делится мама, и я прямо вижу, как она сияет словно медный грош.

- Позвонила? У неё есть его номер телефона?

- Есть. На дне рождении, когда ты уходила шушукаться с Дианой, он оставил визитку - "пирожковая каких-то там Хардов", ручкой номер свой подписал. Сказал – на случай форс-мажора, да и чтоб тебя лишний раз от работы не отвлекать. Ну, Тамара и позвонила уточнить, не вегетарианец ли он, случаем. Нашла-таки повод. Кажется, нашей старушке он тоже приглянулся, - мама весело хохочет, а я продолжаю пребывать в некоем ступоре.

За моей спиной происходят интереснейшие вещи, а я ни сном ни духом. И раз избежать встречи не получится, то...

- Знаешь, что, мама, да - Олег идейный вегетарианец, только тщательно это скрывает. Он просто обожает брокколи, прямо жить без него не может. Попроси тётю Тамару откинуть на пару́ сотейник, - и ядовито, - без соли. И рукколы с луком пореем в теплице пусть надёргает. Ой, прости, Артур к себе вызывает, - сбрасываю вызов и откидываюсь на спинку кресла. Ловлю себя на мысли, что на лице расплывается идиотская улыбка.

Номер оставил, значит. Но для чего? Какой для него во всём этом фарсе прок? Почему не отказался, и что это за пирожковая?

Понятно только то, что совершенно ничего не понятно, но почему-то от мысли, что я увижу его ещё раз, настроение стремительно набирает обороты. Голова словно по мановению волшебной палочки становится лёгкой, будто свежий альпийский ветер, цифры на мониторе обретают смысл и просыпается второе дыхание.

Да, я всё понимаю, это неразумно, глупо, иррационально, нужно прекратить водить всех за нос и честно во всём признаться. Как минимум - это некрасиво по отношению к родителям и Олегу, а как максимум... да это с какой стороны не посмотри попахивает профанацией. В конце концов, блеф раскроется и в каком свете я тогда предстану?