- -
- 100%
- +
Глава 1. Известие, перевернувшее жизнь
Было обычное июльское утро. Крепко спящий Джейк ещё мог бы смотреть девятый сон, как вдруг пронзительный телефонный звонок ворвался в его сладкие сновидения.
«Боже, сейчас только 8:15!» — проворчал он, неохотно приоткрывая глаза.
Джейк медленно поднялся с кровати и не спеша подошёл к телефону.
— Джейк, я тебя не разбудил? — раздался в трубке голос.
— Да нет, всё в порядке, — соврал он. — А кто это?
— Ах да, совсем забыл представиться — это Брюс, Брюс Бакински.
— Брюс? Что случилось? — в голосе Джейка зазвучало беспокойство.
— Случилось ужасное… Твоя мать…
— О боже, что с ней? — сердце Джейка сжалось.
— Она в реанимации, в тяжёлом состоянии. Боюсь, она не выкарабкается.
— В какой больнице?
— В третьей областной.
— Я немедленно выезжаю.
Джейк повесил трубку. Скупая слезинка покатилась по его щеке. Он схватил первые попавшиеся вещи и выбежал к машине.
Через несколько минут он уже был на месте.
— Мне нужен доктор, где он? — почти закричал Джейк, вбегая в приёмное отделение.
— Да‑да, вы что‑то хотели? — отозвался высокий человек в белом халате.
— Вы доктор? — с надеждой и недоверием спросил Джейк.
— Да, я мистер Хоуп, главный врач.
— Скажите, что с моей мамой, Маргарет Мартин?
— Вы её сын? Джейк, если не ошибаюсь?
— Да, я её сын.
— Джейк… Ваша мать мертва.
Эти слова прозвучали как приговор. Мир будто рухнул в одно мгновение. Джейк остался один в этом огромном, жестоком мире. В тот момент он не понимал, что чувствует — боль, отчаяние или даже странное облегчение.
Спустя несколько дней после похорон Джейк всё чаще вспоминал мать. Он до сих пор не мог простить её за детство, омрачённое её пьянством, за то, как она обращалась с ним, и особенно — за смерть отца.
Он очень походил на своего папу: тот был чуть выше среднего роста, с огромными синими глазами, глубокими, как океан, в которых можно было утонуть. Белокурые волосы отца мягко завивались, а скулы были такими острыми, что, казалось, о них можно порезаться.
Джейк мысленно возвращался в те времена, когда ещё был счастлив с родителями. Он не помнил, почему мать начала пить, но отчётливо помнил тот день, когда…
Его мысли прервал осторожный стук в дверь. Джейк пошёл открывать. На пороге стоял Алекс Харт — его друг со школьных лет. После того как Алекс начал встречаться с Сашей, их общение почти сошло на нет.
— Привет, как ты, Джейк? — спросил Алекс.
— Ну, привет, подкаблучник, — бросил Джейк с привычной язвительностью.
— Зачем ты так? Я пришёл узнать, как ты держишься, — в голосе Алекса прозвучала искренняя забота.
— Как видишь… — Джейк опустил взгляд.
— Мы же были так близки. Что произошло?
— Твоя подружка.
— Саша? Мы с ней уже неделю как расстались.
— Правда? Ну, я за вас рад, молодцы, — с сарказмом ответил Джейк и резко захлопнул дверь.
— О господи, вот идиот, — пробормотал он, уходя в комнату.
Опустившись на край кровати, он закрыл лицо руками. В груди всё сжималось от противоречивых чувств: горе, гнев, одиночество — всё смешалось в один клубок.
Внезапно снова раздался стук в дверь — настойчивее и громче. Джейк вздохнул, поднялся и пошёл открывать, уже готовясь резко ответить Алексу.
Но на пороге стоял не он. Перед ним была Саша — та самая, из‑за которой они отдалились с другом. В руках у неё были термос и пакет с чем‑то, от чего шёл едва уловимый аромат свежей выпечки.
— Знаю, что не самое подходящее время и что ты меня, скорее всего, не ждёшь, — тихо сказала она. — Но я подумала, что тебе, может быть, не помешает чашка горячего чая и компания. Алекс рассказал мне о твоей потере…
Джейк молча смотрел на неё несколько секунд, потом отступил в сторону.
— Заходи, — хрипло произнёс он. — Чай сейчас будет в самый раз.
Саша улыбнулась — едва заметно, с сочувствием и пониманием. Она прошла в гостиную, достала из пакета круассаны, разлила чай по чашкам. Джейк сел напротив и впервые за последние дни почувствовал, что не совсем одинок.
Он взял чашку — тепло керамики слегка обожгло пальцы, на мгновение вернув его в реальность. Сделав глоток, он ощутил знакомый вкус: крепкий чай с лёгким ароматом бергамота, именно такой, как он любил.
— Спасибо, — тихо произнёс он, опустив взгляд. — Не ожидал…
— Я знаю, что мы не так близки, — осторожно начала Саша, — но иногда помощь приходит оттуда, откуда её совсем не ждёшь. Алекс очень переживает за тебя. Он хотел прийти снова, но боялся, что ты не откроешь.
Джейк усмехнулся, но в этой усмешке уже не было язвительности:
— Да, я был не в лучшей форме… Извини за то, что наговорил. Просто всё навалилось разом.
Саша кивнула, не перебивая. Она разложила круассаны на тарелке и пододвинула её ближе к Джейку.
— Расскажи мне о ней, — мягко попросила она. — О твоей маме. Какой она была в те времена, когда вы были счастливы?
Джейк задумался. Воспоминания нахлынули волной — сначала смутные, размытые, но постепенно обретающие чёткие очертания.
— Она умела рассказывать сказки, — медленно начал он. — Настоящие волшебные истории, которые придумывала на ходу. Мы с папой сидели у камина, а она… — его голос дрогнул, но он продолжил: — Она изображала разных персонажей, меняла голос, жестикулировала. Мы хохотали до слёз. А потом она пекла имбирные печенья в форме звёзд и снежинок…
Он замолчал, сглотнув ком в горле. Саша молча налила ещё чаю и пододвинула тарелку с круассанами ближе.
— А отец? — осторожно спросила она.
— Он был… надёжным, — глаза Джейка затуманились. — Всегда знал, что делать. Умел починить всё на свете, учил меня рыбачить, кататься на велосипеде. Он смотрел на маму так, будто она — самое прекрасное, что есть в этом мире. И я хотел быть таким же, как он…
Саша внимательно слушала, не перебивая, и в её взгляде Джейк впервые за долгое время увидел не жалость, а искреннее участие.
— Знаешь, — сказала она, — горе — это цена, которую мы платим за любовь. Чем сильнее любили, тем больнее терять. Но если боль есть, значит, любовь была настоящей.
Эти слова будто прорвали плотину. Джейк почувствовал, как горячие слёзы катятся по щекам — первые настоящие слёзы с момента известия о смерти матери. Он не сдерживался, а Саша просто сидела рядом, время от времени пододвигая салфетку.
Когда поток слёз иссяк, Джейк вытер лицо и глубоко вздохнул. Впервые за много дней он почувствовал не опустошение, а какое‑то странное облегчение.
— Спасибо тебе, — искренне сказал он. — Я… я даже не знаю, как тебя отблагодарить.
— Просто позволь нам с Алексом быть рядом, — улыбнулась Саша. — Мы ведь друзья, правда?
В этот момент в дверь снова постучали — на этот раз более уверенно. Джейк и Саша переглянулись и одновременно рассмеялись.
— Думаю, теперь я готов открыть, — сказал Джейк, вставая.
За дверью действительно стоял Алекс — с виноватым выражением лица и коробкой пиццы в руках.
— Я подумал, что чай с круассанами — это хорошо, но настоящий мужской разговор требует пиццы, — неловко пошутил он.
Джейк рассмеялся и распахнул дверь шире:
— Заходи. И спасибо, что не сдался.
Глава 2. Тайна детской комнаты
.
В эту ночь я проснулся в холодном поту. Бросив взгляд на часы — 1:18, — я понял, что уснуть больше не получится. Прошло уже больше года со дня смерти матери, но память не желала отпускать меня. Воспоминания, жуткие воспоминания…
«О господи, за что мне всё это?» — пронеслось в голове.
Но всё‑таки я снова уснул.
Мне приснился странный сон. Я очутился в каком‑то месте — одновременно знакомом и чужом. Это была детская комната, судя по всему, принадлежавшая мальчику лет пяти‑шести. Но вид у неё был ужасающий: повсюду валялись игрушки — сломанные машинки, порванные книжки, плюшевые звери с вылезшим наполнителем. В окнах не было стёкол, сквозняк гулял по комнате, шелестя клочьями обоев, которые отклеились и упали на ковёр. Сам ковёр был испещрён дырами, словно от пуль, стены обшарпаны до голого кирпича. Люстры не было, и в комнате царила тьма, густая, как в склепе.
В углу сидел мальчик. Я подошёл ближе. Он обернулся — и от увиденного у меня кровь застыла в жилах. Ему было лет семь. На нём были шорты и тонкая кофточка, хотя за окном стояла зима. От ребёнка пахло страхом и детской сыростью. Его руки и ноги были в крови, лицо — в синяках, всё тело покрывали следы побоев. Черты лица показались мне до боли знакомыми…
«Быть того не может… Это же я!»
Мальчик посмотрел на меня с недоверием.
— Не бойся, я тебя не обижу, — мягко сказал я. — Как тебя зовут?
— Меня зовут Джейк, а вас?
— Так же, как и тебя, Джейк.
— Где твои родители? — спросил я, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— Мама ушла с этим… С этим мерзким Брюсом Бакински, — тихо ответил он.
— А отец?
— У меня нет папы. Он… Он уехал от нас год назад.
— Из‑за чего?
— Помню, это было в мае. Мама и папа сильно спорили на кухне. Думаю, из‑за того, что мама и мисс Блэйк пили вино на днях — она пила почти каждый день. Вдруг я услышал, как что‑то упало, и спор прекратился. Через пять минут я зашёл на кухню и увидел, что мама вытирает что‑то красное с пола, а папы уже нет. Я спросил: «Где папа?» Она ответила: «Его больше нет с нами, он уехал жить в другой город». Я спросил: «Мы ему больше не нужны?» Она вздохнула: «Эх, сынок…» — и заплакала. После этого я больше не спрашивал.
«Это точно я», — пронеслось у меня в голове.
Вдруг кто‑то вошёл в дом. Мальчик схватил меня за руку, и мы подкрались к двери. На пороге стоял мужчина чуть выше среднего роста. На нём были джинсы и зелёная куртка с капюшоном. Он начал снимать его…
Всё резко исчезло.
Я резко очнулся.
«Фу‑у… Это был всего лишь сон», — выдохнул я с облегчением.
Бросив взгляд на часы, я похолодел: я опаздывал.
Глава 3. Алекс, Саша и моя бестактность
Кто придумал эти встречи в 10 утра? Да ещё и на другом конце города…Я точно убил бы Алекса, не будь он моим другом.
С тех пор как мы поладили с Сашей, всё изменилось — Алекс снова стал неотъемлемой частью моей жизни. Я до сих пор не понимаю, почему он мой лучший друг. Мы с ним — полные противоположности.Я блондин, он — брюнет. Я высокий, он — среднего роста. У меня спортивное телосложение, у него — «пивное пузико». Мне нравится спорт, он предпочитает компьютерные игры. Мы даже болеем за разные футбольные клубы.
Он всегда хотел семью и детей. Я же предпочитаю секс на один раз — чтобы не заморачиваться. Тем более одна женщина на всю жизнь — это неинтересно, что ли? Не знаю...Красивых девушек много, хотелось бы попробовать каждую. К тому же, если девушка на один раз, то и мозги не будет выносить — не успеет просто‑напросто.
Хотя была одна такая. Я ей цветы принёс — она говорит: «Не те». А я‑то откуда мог знать? Это было наше первое свидание. Да что уж говорить — оно оказалось единственным, как и со всеми, впрочем.
О, приехал. Вижу Алекса — он машет рукой, будто у меня зрение плохое, а не у него.
— Алекс, привет! Что звал‑то? А то у меня на работе, как обычно, без меня ничего не могут.
— Я хотел с тобой поделиться важной новостью.
— Ну? Не томи.
— В общем, Саша беременна. Мы собираемся пожениться. Ты будешь шафером?
— Конечно, дружище, спрашиваешь!
— А свадьба когда?
— Да через месяц или два… Пока не решили.
— Ну, чем быстрее, тем лучше, пока не виден живот.
Тут к нам подошла Саша с округлившимся животом. Она выглядела взволнованной, но счастливой. Её глаза блестели, а руки слегка дрожали.
— Ого! Вы настолько не торопились со свадьбой? — вырвалось у меня.
— М‑да уж… Может быть, завтра поженитесь? — я хохотнул, пытаясь разрядить обстановку.
Саша засмущалась:
— Я только на днях узнала о беременности. Срок — 5 недель. А ты, Джейк, — грубиян.
— Упс… — мне хотелось провалиться от стыда, но ничего не поделаешь. — Извини. Тебе очень идут округлые формы, — я подмигнул, сам не понимая, зачем это сказал.
Саша была в ярости от моих слов — они её явно задели.
— Да ты… Ах, не знаю, как выразиться… Урод, в общем! — она резко развернулась и пошла прочь, вытирая слёзы.
За ней следом побежал Алекс. Перед тем как уйти, он обернулся и бросил мне:
— Джейк, ну что ж ты так…
Я остался стоять один, чувствуя себя последним идиотом.
М‑да… Жалкое зрелище. Я понял, что никогда не женюсь и не заведу себе девушку. А то так же буду ходить, пресмыкаться… А мне это не надо.
Глава 4. Ты не заметил самого главного
Опять я иду с этим мальчиком — и рядом мужчина в капюшоне.
— Кто ты? — спросил я.
Он часто заходил ко мне, но я не знал, кто это. Его силуэт появлялся в самых неожиданных местах: то в конце тёмного переулка, то за окном на рассвете, то в отражении зеркала, когда я проходил мимо. Каждый раз он стоял молча, не приближаясь, и исчезал, стоило мне обернуться.
Незнакомец снял капюшон. Но лампочка отсвечивала — его лицо не было видно. Лишь очертания знакомых черт, будто выхваченные из памяти.
Он произнёс тихо, почти неуловимо:
— Привет, сынок.
Я обомлел. Я так давно не слышал этот голос — тот самый тембр, который снился мне в детстве в светлых снах и преследовал в кошмарах после.
— Отец? Ты? Жив?
— Да, чемпион, это я.
Но быть того не может… Как же это так? Мои раздумья прервал голос мальчонки:
— Это я — чемпион, дядя! Ты кто?
Он посмотрел на меня, я взглянул на него. В его глазах читалось что‑то тревожное, будто он знал обо мне больше, чем я сам. Я отмахнулся от мальчишки и вышел в коридор, к отцу. Стены здесь были покрыты облупившейся краской, на полу валялись обрывки газет и окурки.
— Но как ты? Я не понимаю. Я помню только тот май… — мой голос дрогнул.
— Сынок, не нужно, не вороши прошлое.
— Нет, объясни! Я же помню всё с того дня — дождь, запах мокрой земли, твои слова перед уходом…
— Ты видел не всё… Ты не заметил самого главного.
— Но чего я не помню?
— Ты помнишь всё, но ты многого не знаешь. В то утро на кухонном столе я увидел…
«Тзынь‑тзынь‑тзынь» — зазвенел будильник.
Я вскочил с кровати, задыхаясь. Моя одежда была пропитана холодным потом, который градом лился со лба и капал на подушку. В ушах ещё звучал голос отца, перед глазами стояло лицо мальчика — такое знакомое, будто я видел его раньше.
«Это был сон, — подумал я, пытаясь унять дрожь в руках. — Всего лишь сон…»
Но кто этот мужчина? Отец? Я его не видел с того самого дня — дня, когда он ушёл и не вернулся. Или видел? Воспоминания путались, смешивались, как кадры из старого фильма. А мальчик… Почему он назвал меня дядей? И откуда эта царапина у него на щеке — будто он где‑то упал?
Я провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. В окно уже пробивались первые лучи рассвета, отбрасывая длинные тени на пол. В голове крутились слова отца: «Ты не заметил самого главного». Что же я пропустил?
В любом случае, мне пора идти на работу. Я встал, подошёл к зеркалу. Отражение показало мне уставшего мужчину с тёмными кругами под глазами. Но в глубине зрачков что‑то изменилось — будто во мне проснулось то, что спало много лет.
На тумбочке рядом с будильником лежал старый конверт, которого вчера здесь точно не было. Потрёпанный, с едва заметной печатью. Дрожащими руками я поднял его. На обратной стороне корявым детским почерком было написано: «Папе».
Сердце забилось чаще. Я осторожно вскрыл конверт. Внутри лежала пожелтевшая фотография: семилетний я, в майке с динозавром и синих шортиках, стою на лестнице, держась за палец взрослого мужчины — отца. Рядом — тот самый мальчик из сна, только без страха в глазах.
Под фото — записка: «Я всё ещё жду твоих слов».
Я сжал фотографию в руке. Теперь я точно знал: сон был не просто сном. Это был знак. И я должен был разобраться во всём — ради себя маленького, ради отца, ради того мальчика, который всё ещё ждал.
Глубоко вдохнув, я положил фото в карман. Пора было идти. Но теперь я шёл не просто на работу — я шёл навстречу правде.
Глава 5.Как испортить день адвокату: пошаговое руководство (Часть 1)
— Чёрт, я вычту стоимость этого костюма из твоего жалования!
— Извините, мистер Мартин, я не хотел…
Джейк, злой, ушёл в кабинет.
Майли, сидевшая по‑королевски в его кресле — спиной к окну, с прямой спиной и слегка приподнятым подбородком, — едва заметно покачала головой и тихо, почти про себя, пробормотала:
— Я не понимаю, как можно быть настолько сильным адвокатом и настолько невежественным руководителем одновременно…
— Майли?! Я тебя не заметил. Ты давно тут торчишь? Это, вообще‑то, мой кабинет, — Джейк был взбешён.
— Ой, Джейки, Джейки, — не злись, тебе не идёт, — промурлыкала она.
— Что тебе нужно? Проваливай.
— Да так, ничего… Хотела просто убедиться, что у тебя всё в порядке.
— С тех пор как ты исчезла из моей жизни, всё стало великолепно. А теперь попрошу выйти из моего кабинета, — я почувствовал, как у меня заиграли скулы от злости.
— Я пойду, но ты не забывай: если тебе будет нужна помощь профессионала, ты всегда сможешь ко мне обратиться, — она ухмыльнулась, бросила визитку на стол и вышла из кабинета, виляя бёдрами.
Я подошёл к столу, на котором лежала визитка. На ней было написано: «Майли Смит — лучший правовой защитник города. „Ваша правовая безопасность — моя ответственность“».
«Вот, сучка, решила и тут мне палки в колёса вставлять…» — честно говоря, я был обескуражен, увидев её.
Она не изменилась с окончания института: всё такая же яркая, жгучая брюнетка с карими глазами, красной помадой и в мини‑юбке. Как же я любил эти её «юбчонки»… Возможно, она — первая и последняя моя любовь. Все после неё были какими‑то безвкусными, что ли.
Такие девчонки, как она, обычно не смотрели на таких, как я. Но почему‑то она обратила внимание на меня — и первое время даже гордился этим.
«Смотри‑ка, — думал я, — вот она, победа над системой. Обычная история про Золушку наоборот: нищий студент и королева курса».
Помню наш первый разговор: я стоял у кофейного автомата в институте, а она подошла и спросила, не осталось ли у меня мелочи. Я отдал ей последнюю монету, хотя сам хотел кофе. А она вдруг улыбнулась и сказала: «Давай я тебе потом верну — с процентами».
Потом были прогулки после пар, её смех, когда я неуклюже пытался рассказать анекдот, её рука в моей — такая маленькая и тёплая. Я до сих пор помню запах её волос — будто летние цветы после дождя. И то ощущение, будто мир стал ярче, потому что она в нём есть.
А потом я узнал про Марка. Не из её уст — друзья показали фото из соцсетей: они на пляже, она в его футболке, оба сияют. «Отпуск мечты», — гласила подпись.
Забавно, но я не плакал. Даже не злился. Просто рассмеялся.
«Ну конечно, — подумал я, — как я мог забыть? Такие девчонки, как она, не остаются с такими, как я. Это был временный сбой программы. А теперь всё вернулось на круги своя».
Я удалил её номер, стёр все совместные фото из галереи — не с болью, а с лёгким облегчением, будто сбросил ненужный груз. И пошёл на встречу с одногруппницей, которая уже неделю бросала на меня заинтересованные взгляды. В её глазах не было той ослепительной магии, что когда‑то сводила меня с ума, зато читалась искренняя симпатия — без игр, намёков и скрытых сценариев.
Выйдя из кабинета, я понял, что мне жизненно необходим американо с корицей. Пойду в кофейню через дорогу — нужно как‑то себя успокоить.
Вернувшись в кабинет, я бросил взгляд на стол. Визитка Майли по‑прежнему лежала там, глянцевая, безупречная, с её именем и пафосной фразой про правовую безопасность.
«Ну уж нет», — пробормотал я, схватил карточку и резко скомкал её в кулаке. На мгновение задержал дыхание, чувствуя, как бумага мнётся под пальцами, — и замахнулся в сторону мусорной корзины.
Но не бросил.
Замер, глядя на смятый комок в своей руке. Что‑то остановило — не логика, не разум, а какой‑то глухой, упрямый инстинкт.
Я медленно разжал пальцы. Разгладил визитку на краю стола, провёл по ней ладонью, будто пытаясь вернуть первоначальный вид. Потом ещё раз посмотрел на надпись: «Майли Смит — лучший правовой защитник города. „Ваша правовая безопасность — моя ответственность“».
Подошёл к окну, посмотрел вдаль, туда, где город тонул в сумерках. В голове крутились обрывки воспоминаний: её смех, тот день у кофейного автомата, её «давай я тебе потом верну — с процентами», а потом — фото на пляже, Марк, её улыбка, уже не для меня.
Что‑то во мне сопротивлялось окончательному разрыву. Может, привычка цепляться за прошлое? Или подспудное понимание, что в этой игре она всё ещё может оказаться моим козырём?
Я усмехнулся своим мыслям, положил разглаженную визитку в нагрудный карман пиджака и тихо произнёс:
— Посмотрим, Майли. Посмотрим.
Глава 6.Как испортить день адвокату: пошаговое руководство (Часть 2)
Наконец‑то я пришёл домой — наконец‑то этот проклятый день закончился. Я снял пальто и повесил его на вешалку в прихожей, затем плюхнулся на стул. От усталости не хотелось даже шевелиться.
Я задумался о сегодняшней встрече с Майли. Она вернулась — опять вернулась. Для чего эта изящная пытка? Зачем она так со мной? В руках оказалась визитка: «Майли Смит». Но я ведь любил ещё Майли Джонс… Значит, она всё‑таки вышла замуж за Марка. Браво, Майли, какой тонкий ход — напомнить о себе именно сейчас, когда я почти научился не вздрагивать от её имени.
С трудом я поднялся со стула. На душе было паршиво, словно целая тонна легла на плечи. Чтобы хоть как‑то развеяться, я решил позвонить Алексу: в такие моменты единственное спасение — виски со льдом.
— Алло, Джейк, привет, ты как?
— Алекс, я в порядке, спасибо. Не хочешь сходить сегодня в «Таверну»? Хотя, если ты занят выбором цветов для церемонии — я пойму, не буду мешать этому тошнотворному романтическому процессу.
— Конечно, дружище, уже мчу. Саша меня чуть не сожрала за опоздание, так что я только рад сбежать.
— Отлично, там и встретимся.
Мы с Алексом по пятницам всегда ходили в местный бар «Rusty Barrel Tavern» — наверное, уже три года подряд. Когда Алекс переехал на другой конец города, это место стало для него единственным «убежищем» от Саши. Иронично, что он искал покоя именно здесь, где грохот стаканов и гул голосов могли заглушить любые семейные разборки.
Я быстро сполоснулся в душе, надел любимые джинсы и свитер. Ненавижу деловые костюмы, но этот чёртов бизнес вынуждает носить «тройку» постоянно. Мама говорила, что серьёзные люди должны солидно выглядеть — и эта дурацкая мысль прочно засела в памяти с детства.
Брюс, мой отчим, всегда ходил в идеально выглаженном костюме от Армани — с ремнём той же фирмы и в туфлях этой марки. У него было небольшое кафе, которое приносило хорошую прибыль, но он громко называл себя «бизнесменом» и держался чересчур важно. Мы с мамой не нуждались в деньгах, когда они поженились. Но с его появлением в нашей жизни я начал остро нуждаться в маминой заботе и любви — а она этого не замечала… или делала вид, что не замечает, сволочь.
— Алекс, здорова, как ты?
— Джейк, привет! Всё хорошо. Мы с Сашей выбирали цветы на церемонию — та ещё головная боль. Хорошо, что ты позвонил, а то я с ней скоро свихнусь.
— Ха‑ха‑ха, получается, ты у меня в долгу. Я всё правильно понял?
— А‑ха‑ха, ну да.
— Отлично. Бармен, два виски.
— Хорошо, будет сделано.
Я бросил взгляд за барную стойку — там был не Билл. Обычно он работал по пятницам, но сейчас на его месте стояла маленькая неуклюжая девчонка лет шестнадцати. Она пыталась дотянуться до бутылки с виски…
Бабах!
— Ой, извините, вам не больно?
Сначала я не понял, что произошло, а потом почувствовал адскую боль во лбу. Дотронувшись до него, я увидел кровь.
— О, великолепно. Просто блестяще. Именно этого не хватало моему идеальному дню. Вы, юная леди, случайно не проходили курс «Как испортить адвокату репутацию перед важной встречей»? Или это врождённый талант?
Девушка пришла в себя.
— И‑извините, — сказала она с дрожью в голосе.
— Ваши извинения — как пластырь на пушечное ранение. Бесполезны, чёрт возьми. Завтра у меня встреча, на которой я должен выглядеть как человек, а не как участник драки в подворотне.
— Алекс, я в туалет — посмотрю в зеркале, что там у меня, — я показал рукой на лицо.