Всё, что она хочет

Кто поддержит репутацию конторы? Качественные сотрудники имеются, но до статуса альфа-адвоката далеко - середнячки, которые громких процессов не выигрывают. У Бернса заведение солидное, в десятке лучших держится который год, снижать планку нежелательно: конкурентов расплодилось как уличных енотов, почуят слабину, накинутся, разорвут на части.

И вдруг как снег на голову посреди жаркого лос-анджелевского лета – Марк Руттенберг. Кто такой, откуда, с каким багажом знаний и опыта – неизвестно. Племянник Саймона. Хм. Маловато, чтобы возлагать большие надежды, они никогда не оправдываются.

Бернс - прожженный бизнесмен и средний руки адвокат, недавно отошедший от активной практики, с самого начала был настроен критично. Он не собирался заниматься благотворительностью - делать желторотика из Техаса совладельцем процветающей фирмы с перспективой выбиться в миллионеры. Лишь из уважения к Саймону решил дать молодому сотруднику шанс. По большому счету, не имел выхода: в контору настоятельно требовалась новая кровь. Брать человека с улицы, чужака с протекцией из бюро по трудоустройству – риск, в его положении непозволительный.

Сомнения спрятал подальше, принял Марка радушно, но поблажек не делал – дела подбрасывал самые заковыристые, трудоемкие. Наблюдал.

Бернс не прогадал - молодой Руттенберг оказался ценной находкой для предприятия. Недостаток адвокатского опыта он с лихвой компенсировал качествами, без которых немыслим успешный специалист. Имел высокий уровень интеллекта, обладал профессиональной интуицией, вгрызался в работу как бульдозер. Лучшей замены двум уходящим сотрудникам трудно и представить.

Оба приятеля, Марк и Старки, нашли свое место на новом поприще: помогли исключительная работоспособность и немного удачи – куда ж без нее! За корокое время Зак выбился в популярные адвокаты и купил дом на окраине Бел Эйр, где жили его клиенты – средне- и малоизвестные звезды кино. А Марк с конца прошлого года стал полноправным совладельцем преуспевающей адвокатской фирмы.

Конечно, видимых изменений в названии «Бернс и Руттенберг» не произошло, но Марку пришлось привыкать, что вторая фамилия - его. Она смотрелась знакомо, но отчужденно, будто принадлежала однофамильцу. Каждый раз, когда входил в холл небоскреба, где располагалась контора, взглядывал украдкой – не пропала ли вторая часть, не заменена ли на другую?

Привыкал день за днем, понемножку. Потом фамилия на вывеске и его самоощущение слились, и уже казалось – так должно быть.

В душе он жутко гордился собой.

Происходил из обычной трудовой семьи: отец всю жизнь проработал контролирующим финансистом в администрации Остина, мать – старшей медсестрой в больнице системы «Методист». Среднестатистическая американская ячейка общества. Марк не был их единственным ребенком, но старшая дочь оказалась болью и разочарованием родителей. Сын же их не подвел. Впрочем, себя тоже.

И дядю Саймона. Который с чувством исполненного долга отошел от дел и уединился в скромной по меркам Лос Анджелеса полумиллионной вилле в тихом районе Санта Барбары, подальше от беспокойного люда - студентов и туристов.

Уединился, но связи с племянником не терял, регулярно звонил, чтобы поинтересоваться «как дела?» или пригласить провести вместе выходной день – с барбекью на свежем воздухе.

4.

С повышением статуса повысились доходы, но они не заставили Марка переехать в престижный район – ближе к знаменитостям или океану.

Он имел скромный, двухэтажный дом на Перпл-роуд в той части Пасадены, которая вползает на склон горного кряжа Сан Габриэл.

Улица узкая, тихая, располагалась вдали от беспокойных транспортных потоков, в день по ней проезжало несколько машин - утром на работу, вечером домой. Пешеходы были редкость. Камерный уют ей создавали огромные, старые платаны по противоположным берегам дороги. Похожие на кряжистых великанов, они соединились вверху ветками как руками, образовав зеленую галерею из крон. Улица выглядела ненатурально живописной, как пейзаж на глянцевой открытке с текстом «Привет из Пасадены!».

Здесь проживали не миллионеры, но люди хорошего финансового уровня, не желавшие выставлять доходы напоказ. Жилища, выполненые в рационально-современном стиле, походили друг на друга: красные крыши, белые или бежевые стены, что типично для тропического дизайна. Из-за ограниченности места на склоне дома стояли рядом, но не впритык, разделенные заборами из кустарников чуть выше человеческого роста. От проезжей части их отделяли зеленые газончики без тротуаров, машина сворачивала с дороги и через пару метров оказывалась в гараже.

Сторона фасадов выглядела молчаливой и пустынной, зато с задней стороны, где сады, бассейны и террасы, кипела жизнь, скрытая от посторонних глаз. Прайвеси ценилось и не нарушалось, что импонировало Марку.

Его собственное двухэтажное жилье выглядело как два каменных куба, поставленных друг на друга, и стандартно имело два входа: один – через парадную дверь с номером 1238, другой через гараж сразу в жилую комнату.

В доме он ощущал себя комфортно, как улитка в ракушке – не очень тесно и без лишнего пространства, создающего пустоту. За входной дверью короткий коридор, затем гостиная со всеми положенными предметами мебели, самым любимым из которых был диван – светлый, но не белый, мягкий, теплый, огромный: в разложенном состоянии уместил бы шесть человек. Его Марк специально заказывал на фабрике в Чикаго.

Направо – открытая кухня и далее лестница на второй этаж, где две спальни, каждая с душем и туалетом.

Слева у стены музыкальный центр, полки с дисками. Дверь в гараж, проход и стеклянная дверь на террасу. В глубине дома рабочая комнатка с компьютером и отдельное помещение для книг, одежды, бегового тренажера, хозяйственных вещей.

Компактно, упорядоченно, все необходимое под рукой. Марк всегда недоумевал: как люди живут во дворцах? Чтобы попасть на кухню, надо пройти километр коридоров, а чтобы найти молоток - перерыть кучу ящиков с инструментами. Глупая трата жизни.

Его удовлетворяли и жилище, и соседи, и пейзаж за окном. Расширяться? Незачем. Одному пространства хватало, в ближайшее время создавать семью или заводить постоянную подругу не планировал. Дети тоже с рождением подождут, не до них. Сейчас карьера – его супруга, дитя и престарелая тетя, требующая круглосуточного внимания.

Жить одиноко он привык. После истории с Леонтин стал осторожнее относиться к знакомствам. Не превратился в закоренелого холостяка или женоненавистника, обиженного на весь прекрасный пол. Также не переквалифицировался в нетрадиционного по примеру тех, кто, поддавшись веяниям моды, пробует себя на разных сексуальных поприщах. Просто решил для себя второй раз не спешить.

Он повзрослел и стал если не мудрее, то предусмотрительнее – точно. Прежде, чем взять женщину в дом, должен убедится, что без нее действительно хуже, чем одному. И не менее важно: она должна испытывать то же самое. Как это будет называться - любовь, привязанность или по-другому, не имеет значения. Главное – внутреннее совпадение, душевная тяга друг к другу, а не только физиологическая страсть. Секс – важно и приятно, но больше похоже на животный инстинкт. С возрастом начинаешь ценить человеческие качества.

В Лос Анджелесе достойной кандидатуры в спутницы жизни у него не появилось. Хотя активно не искал. Работал, может быть – слишком много, но если хочешь добиться успеха, безделье противопоказано. В свободное время занимался развитием тела – полезно для здоровья и разгрузки головы. Не менее двух раз в неделю посещал гимнастический зал - напрягать мышцы. В бассейне плавал каждый день, в любую погоду: зимой короче, летом дольше.

Раньше, в университете он профессионально занимался плаванием, даже завоевывал какие-то медали, потом активные тренировки бросил. Резко. Что чревато суперскоростным накоплением жира. Чтобы его предупредить, совершал регулярные пробежки вдоль Перпл-роуд. Результат – идеальная фигура пловца: с узкими бедрами, развитыми плечами и выпуклыми бицепсами. Не стыдно раздеться на пляже.

По выходным они с Заком ходили на Голливудский бульвар поглазеть на толпу или в рекреационные центры весело провести время. Элэй – мировая столица развлечений и соблазнов, переплюнувшая Лас Вегас, который слишком контрастен: одна улица по центру сияет огнями отелей и казино, остальной город сидит тени и злится.

В Лос Анджелесе все по-другому, демократичнее.

Развлечения на каждом шагу и на любой вкус, в том числе испорченный. Единственный ограничитель - финансовые возможности, впрочем, как и везде. Правило простое: есть деньги - идешь тратить в бутики, рестораны, ночные клубы, нет – отдыхаешь бесплатно: гуляешь, занимаешься серфингом, загораешь. Учтены интересы каждого, наверное, от того здесь народ приветливый.

В плане секса Марк вел себя осторожно. Миллионы туристов приезжают в Калифорнию ежегодно, толпы чужаков, иностранцев и фриков бродят по Элэй. Стоит сто раз подумать прежде, чем бросаться на кого-то, чего он, кстати, не позволял и в беззаботные, студенческие годы. В последнее время ограничивался физическим удовлетворением с Розалиной, приучив себя к умеренности, что оказалось легче, чем ожидал.

Прямо противоположное отношение к сексу имел Зак. Обремененный семьей, состоявшей из жены и троих детей, он не мучил себя воздержанием за пределами супружеской кровати. Как молодой, ненасытный жеребец покрывает миловидных кобылиц не жалея сил, так Старки покрывал миловидных девушек не жалея спермы. Впрочем, предусмотрительно упаковав ее в кондом, чтобы избежать «Борис Беккер – момента». Зак помнил тот курьез: находчивая девушка сделала Беккеру минет, использовала сперму для искусственного оплодотворения, родила рыжую дочку – копию папы и теперь живет припеваючи на алименты.

Старки любил экстравагантные эротические приключения. Любил делиться ими с приятелем, когда они, еще трезвые, сидели за столиком рыбного ресторана или в такси по дороге в ночной клуб. Делился, живо жестикулируя, смакуя подробности, и казалось – рассказывать о них было интереснее, чем участвовать.

Любовь к авантюрам, однако, не означала полнейшей неразборчивости в связях. Заводил знакомства в кругах, далеких от клиентов и друзей клиентов, чтобы ненароком не влипнуть в секс-скандал, не испортить деловую репутацию. Он и Марка предупредил:

- Знаю, интрижки на одну ночь тебя не интересуют. Если захочешь начать серьезные отношения, просканируй девушку основательно. Не представляешь – как легко тут вляпаться. Твоя тренерша по кардиогимнастике может запросто оказаться начинающей порно-актрисой.

Сам Зак предпочитал именно «любовь на один раз» за ненавязчивость, безответственность и постоянную новизну. Как догадывался Марк, жена Натали отвечала ему той же монетой. На почве супружеской неверности в семье скандалов не возникало, более того - Старки считали себя идеальной парой.

5.

После секса сосредоточиться на делах не получилось: в мозгах рассеянность, в мышцах усталость. Марк сидел перед экраном лэптопа, в который раз читал текст и не соображал, о чем там говорится, хотя сам написал десять минут назад. Нехорошо. Надо вернуть к деятельности отвлекшееся сознание, еще минимум на полчаса.

C силой протер сухими ладонями лицо, похлопал по щекам – киношный трюк чтобы взбодриться. Не помог. Кофе, что ли, выпить? Нет, на ночь не стоит.

Подумал.

Подвел итог: рассматривать материалы подзащитной Салливан не закончил, но записал шаги, с которых следует начать. Лучше, чем ничего. Ладно, не стоит себя насиловать, чтобы не заработаться до бернаута. Внести пару напоминаний в компьютерную записную книжку и можно со спокойной совестью уходить домой.

Воспоминание о совести или привычное чувство ответственности заставило сконцентрироваться - последний напряг, как перед финишем. Марк склонился над компьютером и, не глядя на клавиатуру, шустро застучал: «Спросить у вдовы, где она находилась в момент убийства мужа, а также ее дочь и...».

Послышался неясный шум. Марк вскинул голову, поглядел поверх экрана на прикрытую полосатыми жалюзи стеклянную стену, отделявшую кабинет от коридора.

Прислушался. Где-то неподалеку звучала музыка – качеством так себе, с хрипотцой, будто из старого радио или кассетного магнитофона. Различил вполне определенную мелодию, не похожую на современные музыкальные опусы, состоящие из ритма и синтезированных нот. Это была классическая поп-песня, очень знакомая, очень популярная лет двадцать назад. Навскидку название не вспомнилось, завертелось в голове – вот-вот всплывет.

Непонятно откуда музыка - контора давно пуста, радио в кабинетах не установлено. С улицы донеслось? Невозможно, одиннадцатый этаж, сюда едва долетали сигналы автомобилей, а хрипатая музыка не донеслась бы ни за что. Охранники, приходящие по ночам осматривать помещения, магнитофоны с собой не носят. Да им еще рано. Знают процедуру: ключ от этажа не сдан, значит, кто-то сидит на рабочем месте, чаще всего – босс, тревожить не стоит.

Предположить невероятное: взломщик - любитель музыки?

Смешно.

Ну не привидение же в самом деле...

Мельком взглянул на кабинет секретарши. Как и ожидалось, он был пуст: Розалина покинула рабочее место сразу после секс-сессии, вежливо попрощавшись «до завтра». Марк посидел секунду неподвижно, оттолкнулся от стола, тяжеловато поднялся. Пока шел к выходу, расправлял рукава рубашки, которые закатывал, чтобы легче было печатать. На сегодня его трудовая деятельность точно закончена. Не ощущал ни злости, ни досады, скорее любопытство – что-то непонятное происходит в его вотчине, надо выяснить.

Двигаясь вдоль коридора, наклонялся ухом к закрытым дверям, прислушивался. С каждым шагом музыка становилась громче, отчетливее. Он ее узнал: когда-то популярная песенка «Все, что она хочет» шведской группы «Ace of Base».

Подобно многим артистам-однодневкам группа мелькнула на небосклоне шоу-бизнеса и канула в забытье, хотя амбиции имела большие - стать преемниками «АББА». План, заранее обреченный на провал: участники ее не имели ни качественных голосов, ни мелодий, ни текстов. Главное же – отсутствовала харизма. Каждый из четверки «АББА» - это целый мир. Талант. Характер.

А эти? Штамповка и безликость.

Но иногда таким безликим везет - попадают на нужную волну, делают долговечные вещи, которые запоминаются, создают музыкальное сопровождение жизни.

Колыхнулся теплый ветерок ностальгии. Вспомнились первые строчки: «Все, что она хочет, найти парня на ночь» - простенькие слова, в свое время перевернушие его романтичную подростковую душу. Эту песню они с Заком слушали по сто раз на дню и до хрипоты заездили самый первый магнитофон Марка «Панасоник», который получил от родителей на тринадцатилетие.

Потом они вдруг посчитали попсу «девчачьей» музыкой и перешли на настоящую, мужскую – «Бон Джови», «Статус Кво», «Металлика». Это был противный период – они уже не ощущали себя детьми, но в бары и ночные дискотеки их еще не пускали, приходилось устраивать концерты на дому.

Став официально взрослым, Зак как настоящий друг ждал месяц и восемь дней, пока Марку тоже исполнилось восемнадцать. В тот же день они, захватив паспорта, отправились на Шестую улицу Остина, где стоящие плечом к плечу бары, рестораны и клубы предлагали главное свое блюдо - живую музыку высочайшего качества.

Когда предложений много, трудно сделать выбор.

Друзья свернули в заведение «Грязный пес» только из-за юморной вывески - там красовалась девушка в короткой юбке, сзади к ножке пристроился крошечный песик с недвусмысленным намерением изнасиловать ее туфель.

В баре выступал певец и гитарист-виртуоз Стиви Рэй Вон – техасский Элвис. Зак влюбился в его музыку с первого аккорда, Марк чуть позже. И до сих пор частенько в машине включал станцию, которая передавала старый, добрый «ритмический блюз».

Современных певцов и певичек не переносил категорически - их вопли невозможно слушать нормальному человеку. Музыка примитивна, тексты пошлы, переживания неискренни – когда поют о любви, им не хочется верить. Разве можно признаваться в тонких чувствах таким ошалелым, истерическим голосом? А на дискотеках что играют? Сплошной синтезатор и деревянный ритм – «творчество» диджеев, которые миллионы зарабатывают на отуплении и оглушении молодежи.

Музыка второго десятилетия двадцать первого века – это один визгливый кошмар из клиники для психических. Марк никогда его не примет, потому что вырос на спокойных, мелодичных песнях-балладах. Их приятно слушать, легко напевать. Взять классическую композицию из фильма про Робина Гуда - «Все, что я делаю, делаю ради тебя» в исполнении Брайана Адамса. Вот как объясняются в любви.

И не требуется голосить «Я тебя люблю, ла-ла-ла!», вроде кто громче орет, тот сильнее любит. Совсем наоборот - тому, что тихо сказано, верится больше.

Клип на песню «Все, что она хочет» он видел много раз по МТV – простенький и целомудренный. Тогда еще не открыли моду на публичное обнажение, солистка была одета в черную кофту-водолазку и походила на директрису колледжа. Она рассказывала историю девушки, любившей каждую ночь менять парней, и смотрела на зрителя строгими, поучающими глазами - вот-вот погрозит пальцем и назначит штраф. Сейчас ее лицо мелькнуло и не показалось строгим, как раньше.

Песенка доносилась из комнаты, которая никому конкретно не принадлежала и в рабочие часы была самой шумной в конторе: здесь трудился многофункциональный копировальный аппарат - потрескивая, попискивая, позванивая. Сейчас он должен был бы отдыхать. Или решил развлечь себя на досуге поп-музыкой?

Приостановившись, Марк толкнул дверь.

И застыл удивленный - как статуя Фемиды, с глаз которой сорвали повязку.

Посреди комнаты стояла девушка спиной ко входу, лицом к ночному окну и танцевала сама с собой под музыку из крошечного, портативного магнитофона. Марка не заметила.

В черном окне как в зеркале он видел ее закрытые глаза и блаженное выражение – как у человека, мечтающего о скором отпуске и представляющего себя на пустынном, теплом пляже под ласковыми лучами солнца.

Она подняла руки над головой и, тихо подпевая, двигалась в ритме песни, практически не сходя с места. Она танцевала каждой частичкой тела, изгибалась так мягко, как изгибается водоросль, потревоженная подводным течением. Такой гибкости Марк не видел: у нее что – нет костей?

Глядя на ее волнообразные движения, сам заволновался. Тем более что одета девушка провокационно: в белую, узкую майку под джинсовым сарафаном, который приподнялся и открыл складочки на границе ног и попки.

Стриптиз полнейший.

Незнакомку можно было бы обвинить в непристойной манере одеваться, если бы она сделала это нарочно – заявилась сюда среди дня и принялась дефилировать по коридорам. Но кого можно провоцировать в пустой конторе? В полной уверенности, что одна, она танцевала для себя и не рассчитывала на зрителей.

А Марк не рассчитывал стать свидетелем эротического представления. Чувствовал себя неловко, будто проник в театр без билета и украдкой наблюдает за актрисой.

Кажется, подглядывание с сексуальным уклоном называется в искусстве вуайеризмом. Это отклонение или вариация?

Неважно.

Отвести глаза от опасного предмета.

Отвел.

Скользнул по фигуре вниз, до самых босоножек на каблучках и с переплетенными ремешками, из которых выглядывали нежные, розовые пятки. Почему-то эти голые пятки подействовали на Марка возбуждающе, как обнаженные груди. Что за фривольное настроение у него сегодня?

Простите, не виноват. Не знал, что за спектакль тут показывали…

Ситуация двойственная. Открыться означало - конец зрелища.

Нет, его стоило досмотреть. Марк привалился плечом к косяку, засунул руки в карманы и сосредоточил взгляд на фигурке перед собой, все остальное вокруг потеряло четкость.

Он видел, как она ловко двигала нереально длинными ногами, полусгибая и выпрямляя, как бы образовывая волну, которая зарождалась внизу, у самых пяток, плыла по телу вверх - до кончиков пальцев, и возвращалась обратно. Она ритмично пританцовывала бедрами, делала полный поворот, то ускоряя, то замедляя темп, приседала, поднималась, вставала на цыпочки, выгибала спину. И все – на одном месте!

Эротизм и целомудрие в одном танце. Она профессионалка, только пока непонятно в каком искусстве. Марк впитывал взглядом каждое движение. Мешать не хотелось, но и стоять, уставившись откровенно жаждущими глазами, тоже неудобно.

Уйти, не открывшись?

Не может быть и речи.

Дождался, когда музыка стала утихать, встал прямо, зачем-то поправил галстук и постучал костяшками пальцев по дереву двери.

6.

То ли Марк не рассчитал силу на нервной почве, то ли получилось само собой, стук прозвучал звонко и неуместно как раскат грома посреди тихой, звездной ночи. Чуть сам не испугался, уже пожалел, что постучал, да убегать поздно. Натужно сглотнул - и тоже слишком громко, ненатурально. Попить бы водички, смягчить горло, чтобы разговаривая не хрипеть, не кряхтеть, не запинаться. Беседа – минимум, на что он рассчитывал и имел право, как хозяин конторы.

Вспомнив про «хозяина», приободрился, выпрямил спину. Что за странности с ним происходят: растерялся при виде танцующей статуэтки, поддался неуверенности. Как мальчишка. Комплекс неполноценности что ли резко возник?

От стука девушка не вздрогнула и не смутилась, как ожидал Марк. Замерла, опустила руки, открыла глаза и уперлась взглядом в окно. Заметила сзади мужчину, улыбнулась - незастенчиво, очень естественно, с кивком головы, как улыбаются хорошему знакомому или человеку, которого давно ждали. Одернула юбку, махнула рукой по волосам и неспешно повернулась.

Ее нельзя было назвать яркой, но красивой точно – на вкус нормального мужчины, а не поклонника голливудских «див», красота которых зависит от мастерства визажиста. У тех на лице килограмм макияжа и застывшая маска, которую надевают, чтобы выглядеть безупречно на фотографиях. Если их умыть, будут похожи на бледную задницу.

У незнакомки минимум косметики или совсем нет, лицо подвижное, эмоциональное, его выражение не определить одним словом. Безмятежное, но не бездумное. Доброе, но не глупое. Серьезное, но не суровое.

Взгляд открытый, доверяющий - когда она смотрит на человека, тому кажется, что он лучше, чем есть на самом деле. В таких девушек влюбляются с первого мгновения, не поговорив, не узнав характер.

Характер? Хотелось, чтобы был традиционно женский – нетребовательный и мягкий, но такие в современном Элэй не водятся…

Жаль. Было бы здорово проснуться утром от прикосновения этих налитых молодым соком губ, не испорченных корректирующими инъекциями. Верхняя чуть уже, нижняя полнее - отличная комбинация: когда она недавно улыбнулась, обнажился ряд белоснежных зубов, получилась идеальная улыбка из рекламы зубной пасты. Сейчас губки сложились и стали похожи на лодочку.

Вроде, ничего особенного в ней, а невозможно оторваться.

Почему?

Пригляделся.

Глаза... Что за глаза у нее?

Получше рассмотреть, ненавязчиво, не вытягивая по-жирафски шею: какой у них цвет? Конечно нестандартный, как и все в ней - приглушенно-синий, какой-то дымчатый, редко встречающийся у брюнеток. Трудно обозначить одним словом. Цвет по-северному сдержанного тумана, которого не бывает в бушующем красками, тропическом Лос Анджелесе.

Марку вспомнилось его давнее, сразу по окончании школы, короткое путешествие с приятелем Стивом Кросби на север Канады. В лесистом штате Алберта отец Стива имел охотничий домик и предложил сыну с друзьями отметить там успешное завершение детства и вступление во взрослую жизнь.

Сложенный из стволов дом стоял на горном склоне среди столпившихся вокруг диких елок, и Марк впервые увидел, как растут шишки.

В день приезда наслаждаться окружающими красотами времени не нашли - кутили: пили, горланили песни, гонялись друг за другом голышом, пугая лесных жителей и горное эхо.

За один вечер превратили дом в свинарник и завалились спать кто где. На рассвете Марку потребовалось в туалет. Внутри его с похмелья не нашел, натянул чьи-то брюки и, переступая через тела, вышел наружу, огляделся в поисках подходящего куста.

Вдруг заметил – что-то странное происходило. Вернее, странно, что ничего не происходило - ни птичка не клекотала, ни зверь не шуршал, ни ветерок не шевелился.

Тишина. Абсолютная. Неземная.

Был он привычен к шуму вечно спешащего города, к завыванию равнинных ветров, к гудению знойного воздуха в техасской пустыне и никогда не слышал – как звучит покой. Как он выглядит.

А вот так. Перед Марком раскинулся пейзаж, будто огромное полотно, написанное художником-великаном: на заднем плане – сплошные кряжи с белыми верхушками и зелеными до черноты лесами на склонах, внизу – маленькое озеро без берегов, нашедшее местечко между горами. На переднем плане дом, крылечко которого поддерживали два обтесанных сосновых ствола - один изогнутый, другой раздвоенный.