Русская литература в Германии. Восприятие русской литературы в художественном творчестве и литературной критике немецкоязычных писателей с XVIII века до настоящего времени
- -
- 100%
- +
Книга объединяет в себе главы обзорного характера с разделами, содержащими детальный анализ отдельных фактов творческого усвоения на примере значительных авторов и произведений. Тем самым мы стремились дать представление как о широте и многообразии, так и об интенсивности рецепции. Каждая из глав включает в себя краткое описание исторического контекста и способов трансфера фактов, поскольку они имеют большое значение для понимания того, как зарождалась и трансформировалась культура рецепции под влиянием прессы, издательств, переводчиков. С другой стороны, и сама культура рецепции определяла, в свою очередь, формы трансфера и способы восприятия; например, процесс формирования канона под знаком концептов «русской души» и «русской сущности» нередко находил отражение в отборе переводимых текстов и авторов при составлении и издании антологий. Показательным примером релевантности социокультурных контекстов служит рецепция русской литературы в ГДР. Вот почему мы считали необходимым намечать в начале глав исторические горизонты ожиданий, включающие краткую характеристику социальных, культурных и историко-литературных условий восприятия. Они призваны способствовать лучшему пониманию количественных и качественных критериев, определявших процесс рецепции. Кроме того, эта вводная информация позволяет точнее показать место и функцию усвоения как особой формы рецепции в той или иной литературной системе. В частности, она дает возможность выявить характер и объем творческой трансформации произведений русской литературы в текстах немецких писателей, искавших в них не подтверждения готовых образов России, а новых средств художественной выразительности и образного воплощения реальности. Культурно-исторические обзоры важны к тому же и как попытка прочертить сквозные линии рецепции. Фрагменты, описывающие факты трансфера, роль отдельных лиц и институтов, не включают, однако, анализа литературоведческих публикаций и не претендуют на создание исчерпывающей полноты картины. Они лишь намечают различные пути рецепции (через издательства, переводческую практику и т. д.); более подробную информацию читатель найдет в заключающей книгу библиографии, а прежде всего в весьма основательной работе Фридриха Хюбнера, вышедшей в свет в 2012 году.
Центральную часть монографии образуют главы, посвященные тем авторам, чье творчество в наибольшей степени отмечено влиянием русской литературы (Райнер Мария Рильке, Томас Манн, Бертольд Брехт, Анна Зегерс, Криста Вольф, Пауль Целан, Генрих Бёлль, Иоганнес Бобровски, Томас Бернхард, Хайнер Мюллер, Кристоф Меркель, Инго Шульце и др.). Именно они, каждый по своему, дают наилучшее представление об объеме, характере, формах и функциях рецепции русской литературы в немецкоязычной поэзии и публицистике.
Различные процессы рецепции изучаются с опорой на такие понятия, как восприятие, сближение, перевод, обработка, усвоение, диалог, творческая рецепция, литературно-критическое осмысление. Эта терминология, используемая прежде всего в области рецептивной эстетики, в области исследования концептов «своего» и «чужого» и в теории интертекстуальности, далеко неоднозначна и может в разных контекстах приобретать едва ли не противоположные смыслы. От методологического ее обоснования мы в рамках настоящей работы сознательно отказываемся.
Предметом данного исследования являются лишь письменные тексты, относящиеся к художественной литературе, эссеистике и литературной критике. Нами не рассматривались ни русские радиопьесы, ни кинофильмы (напр., экранизации «Анны Карениной» Толстого, «Доктора Живаго» Пастернака) и телефильмы (например, «Любовь Обломова» по роману Гончарова «Обломов»). Что касается примеров обратного воздействия немецкой литературы на русскую, то они приводились лишь в отдельных случаях. Это относится, например, к исторически первому примеру двойной рецепции – отклику Белинского на рецензию Карла Августа Фарнхагена фон Энзе, посвященную сочинениям Пушкина. Нечто подобное происходит и в тех чрезвычайно интересных случаях, когда те или иные смысловые аспекты в произведениях русского автора сначала привлекают внимание немецкой критики, а затем, лишь через ее рецепцию, осознаются и в самой России. Примеры такого рода встречаются в истории освоения творчества Достоевского, которая в обеих странах отличалась большой сложностью и изобиловала противоречиями.
Настоящая работа представляет собой итог многолетних занятий ее автора историей немецко-русских литературных связей. Его интерес к этой теме пробудился в школьные годы, проведенные им в ГДР, окреп в годы учебы во Фрейбургском университете под руководством Вильгельма Леттенбауэра и в Москве под руководством Василия Кулешова, проявился в первых научных работах, написанных во время творческих командировок в Советский Союз и под влиянием многочисленных встреч с русскими друзьями и коллегами, среди которых были Лев Копелев, Илья Фрадкин, Александр Михайлов и многие другие. Как и всякая обобщающая работа историко-литературного характера, наша монография была бы немыслима без опоры на обширную научно-исследовательскую литературу по избранной теме, которая представлена в библиографии. Это и теоретические работы (Рейснер 1962; 1988; Вегнер 1968; Алексеев 1974; Раммельмейер 1978; 1979), и культурно-исторические (Шлегель 1991), и исследования, посвященные отдельным историческим периодам или авторам (Кале 1950; Рейснер 1970; Грасхоф 1973; Гартман / Эггелинг 1998; Герик 2000; Шюнеман 2005; Шульт 2012). То же относится к составленному Вольфгангом Казаком обзору немецких переводов из русской литературы ХХ века, опубликованных в период с 1945 по 1990 год, к обзорным статьям Карлхайнца Каспера в журнале «Восточная Европа», посвященным литературе 1990-х годов, к уже упоминавшейся библиографии немецких переводов, составленной Фридрихом Хюбнером. Но прежде всего это относится к изданиям, вышедшим в рамках проекта «Русско-немецкие отражения», инициированного Львом Копелевым и продолженного Карлом Аймермахером и Астрид Вольперт. Разумеется, мы обращались также к многочисленным научным статьям и монографиям, посвященным изучению отдельных авторов, текстов или периодов рецепции. Многие из этих статей и монографий принадлежат немецким ученым, в особенности славистам из ГДР, таким, например, как Эберхард Рейснер, Хельмут Грасхоф, Ульф Леман, Герхард Цигенгейст и в первую очередь Франц Мирау, принимавший деятельное участие в создании этой книги как писатель и собеседник. Библиографический аппарат включает не все, а лишь основные источники, указания на которые даются в основном тексте книги в скобках (имя автора, год издания, страница). Отражая, как мы надеемся, современное состояние вопроса, библиография не претендует тем не менее на исчерпывающую полноту.
Слова благодарности
Такую объемную и сложную работу, как данная книга, невозможно было бы осуществить без всесторонней поддержки. Я признателен Кристофу Мекелю, Инго Шульце, Кате Петровской и Аннет Грёшнер за плодотворные беседы и важную письменную информацию. За конструктивные советы и критику я благодарен российским и немецким коллегам, в особенности Фрицу и Зиглинде Мирау, Наталье Бакши, Александру Белобратову, Хендрику Бирусу, Элизабет Шоре, Эрике Гребер, Дирку Кемперу, Алексею Круглову, Фреду Лёнкеру, Ларисе Полубояриновой и Алексею Жеребину. Действенную помощь мне оказало отделение германистики и компаративистики университета города Эрланген-Нюрнберг. В первую очередь хочу поблагодарить Изабелле Урбан за неутомимую работу по набору текста, а также Дирка Крецшмара, Кристину Любколь и Дирка Нифангера за содействие в получении финансовых средств для оплаты нелегкой работы моих увлеченных и находчивых помощников Изанне Дикенхерр, Даниэля Хугманна и Йенса Фойринга, «добывавших» для меня книги. Йенсу Финку я выражаю благодарность за тщательное редактирование текста.
Огромное спасибо д-ру Оливеру Шютце из издательства Metzler-Verlag за терпение, заинтересованность и конструктивные советы в процессе издания книги, а также обществу VG Wort1 за щедрую субсидию на типографские расходы. И в завершение хочу поблагодарить мою супругу за ее критические и вдохновляющие замечания и моего сына Мануэля за помощь в оформлении текста.
Предварительные замечания
При первом упоминании немецкого произведения, как правило, сначала приводится его название, переведенное на русский язык, а затем в скобках – оригинальное название.
Русские имена приводятся без отчеств, при многократном упоминании – в первую очередь это относится к Ф. М. Достоевскому и Л. Н. Толстому – как правило, называется только фамилия. Если фамилия Толстой не сопровождается именем и отчеством или инициалами, то всегда имеется в виду Лев Николаевич Толстой. Если речь идет об Алексее Николаевиче Толстом и Алексее Константиновиче Толстом, то указываются имя и отчество.
В конце книги помещена выборочная библиография, которая наряду с обзорными историческими и литературно-историческими трудами и библиографическими указателями содержит 775 наименований работ, посвященных рецепции русской литературы в немецкоязычном ареале. Сначала приведены работы более общей направленности, а затем сочинения, посвященные творчеству отдельных русских авторов, попавших в фокус рецепции.
В отличие от большинства литературно-исторических работ в настоящей книге в ссылках указываются только фамилия автора и год издания. Более подробная информация в ссылках не приводится, чтобы облегчить чтение текста.
2. Рецепция и сближение до 1800 года
2.1. Первые контакты. От Киевской Руси до XVIII века
Первые политические и экономические контакты между немцами и русскими устанавливаются не позднее чем во времена Средневековья, письменно они зафиксированы в хрониках, например в Хронике Дитмара или в Лифляндской рифмованной хронике, в путевых заметках, а также в ранних литературных памятниках на русском языке. Так, в самом значительном произведении древнерусской литературы – «Слове о полку Игореве» – упоминаются немцы в Киеве, которые вместе с русичами и другими народами восхваляют великого князя Киевского Святослава и оплакивают военное поражение, которое в 1185 году потерпел от половцев Новгород-Северский князь Игорь. Крупные южно-немецкие ремесленные и торговые центры, такие как Нюрнберг и Аугсбург, уже в Средние века завязывают с Россией торговые отношения. Северорусские города – Новгород, Смоленск и Псков – поддерживают со времени позднего Средневековья иногда напряженные, но тем не менее успешные экономические отношения с Германской империей, а немецкие ганзейские города, например Любек, – с Русским государством, вопреки различным препятствиям и конфликтам, которые были обусловлены в том числе миссионерскими и колонизаторскими устремлениями Германского Ордена. Уже в Средние века Россию объезжали уполномоченные германского кайзера, и первые серьезные сведения о Русском государстве сообщали купцы или дипломаты, например Сигизмунд фон Герберштейн (1485–1566), посетивший Россию дважды, в 1516–1518 и в 1526–1527 годах. В своих «Записках о Московии» («Rerum Moscoviticarum Commentarii»), которые увидели свет в 1549 году и благодаря переводам на английский, французский и итальянский языки стали известными по всей Европе, Герберштейн подробно описывает не только географические, социальные, религиозные и административные особенности России, но и русский язык, а также литературные памятники, такие как летописи, церковные тексты и т. п. Кроме того, «Записки» содержат в общем и целом верную карту России и план Москвы. Этот документ, который вплоть до XVIII века был объектом пристального внимания в Европе, пережил большое количество переизданий. Многочисленные тексты о России, которые появились в раннее Новое время, основывались на труде Герберштейна (Poljakov 1999: 25 ff.).
С начала XVI века, после двухсот лет татаро-монгольского ига, становятся все более интенсивными контакты в экономической и военно-технической сферах. На службе у Русского государства состоит большое число ремесленников и военных экспертов, приглашенных в Россию Иваном Грозным (1533–1584), который одержал одну из своих важнейших побед – взятие Казани в 1552 году, в том числе благодаря немецким взрывотехникам. Не позднее чем в XVII веке немецкие университеты Ростока, Грайвсвальда, Йены, Франкфута-на-Одере и Виттенберга становятся центрами исследований русской культуры, теологии и языка, о чем свидетельствует, например, изданный в 1665 году труд Иоганна Шваба «Cirkov Moskovskij», в котором наряду с теологическими аспектами освещаются и филологические (Zeil 1994:17). Немного позднее предпринимаются и первые серьезные попытки сделать русский язык доступным для изучения в немецкоязычном регионе (грамматика русского языка «Grammatica Russica» Генриха Вильгельма Лудольфа, 1696). С XVI века появляются многочисленные путевые заметки и листовки, например во время Лифляндской войны (1558–1583); только во второй половине XVII века в Восточной и Северной Европе было напечатано более семидесяти таких сочинений. Даже если в них рисовался не всегда объективный, часто отрицательный образ России (Kappler 1985), знакомство с ними очень важно, т. к. они подготовили почву для интенсивного и глубокого интеллектуального обмена между Восточной Европой, с одной стороны, и Центральной, Западной и Северной Европой – с другой.
Выдающимся образцом этого жанра с точки зрения полноты сведений, литературного достоинства и силы воздействия является «Описание путешествия Голштинского посольства в Московию и Персию» Адама Олеария («Offt begehrte Beschreibung der Newen Orientalischen Reise», 1647), особенно второе, дополненное издание («Vermehrte Newe Beschreibung Der Muscowitischen und Persischen Reyse», 1656). В 1633–1636 годах Олеарий участвовал в путешествии через Россию и Персию в качестве секретаря посольства герцога Гольштейн-Готторпского. С 1633 по 1643 год он трижды побывал в России. Олеарий был первым немецким литератором (он состоял в «Плодоносном обществе»), который много писал о России. Из шести книг его «Описания» прежде всего третья содержит подробные сведения о России и жизни русских людей (об истории, государственном устройстве, населении, уровне образования, религии, климате, топографии и т. п.), дополненные многочисленными иллюстрациями и детальной картой России, которая – в особенности карта Поволжья от Новгорода до Астрахани – до XVIII века считалась самым надежным картографическим документом данного региона. Правда, необычайно полный и подробный отчет Олеария все же не всегда достоверен, так как Олеарий не владел в достаточной мере русским языком. Кроме того, «Описание» не лишено предрассудков, в частности в нем встречаются отрицательные клишированные образы: русский человек как необразованный варвар, пьяница и т. п. (Liszowski 1985). С другой стороны, «Описание» благодаря своим литературным достоинствам и стихам о России барочного поэта Пауля Флеминга может считаться первым значительным произведением литературы, посвященным России.
Многократно переизданное (Fechner 2012, S. 201 f.) и вскоре переведенное на голландский, французский, английский и итальянский языки «Описание» Олеария представляет особый интерес еще и потому, что оно послужило отправной точкой и основой для целого ряда литературных описаний России. Так, очевидно, что главы «Симплициссимусa» («Der abentheuerliche Simplicissimus Teutsch», 1668) Г. Я. Гриммельсгаузена, действие которых происходит в России, базируются на тексте Олеария, Гёте и Шиллер также обращались к «Описанию», собирая сведения о России (например, Шиллер для пьесы «Деметриус»).
Тема России появляется в литературе периода барокко не только благодаря Гриммельсгаузену. При этом речь идет не об интересе к русской литературе, которая в тот момент лишь зарождается, а о том двойственном представлении, которое формируется о стране и ее жителях: с одной стороны, встречается восходящий к античной идиллии образ мирных сельских жителей, с другой стороны, русские предстают в образе варваров, скифов – Россия отождествляется со Скифией, а ее жители воспринимаются как воплощение чужого, незнакомого и опасного начала, например в стихах Иоганна Клая или Симона Даха.
Первый литературный образ России, заслуживающий внимания, появился в творчестве барочного поэта Пауля Флеминга (1609–1640). Ученик Опица, он участвовал вместе со своим другом Олеарием в упомянутом путешествии по России, а полученные впечатления послужили основой для более чем пятидесяти стихотворений о России.
Наряду с панегириками у него присутствуют описания ландшафтов, людей и их деятельности, посредством которых он создает новый образ России в надежде «обнаружить в варварах что-нибудь неварварское». В первом большом стихотворении Флеминга о Новгороде («In Groß-Neugart der Reußen», M. DC XXXIV) русские представлены как мирные, живущие в гармонии с окружающим миром крестьяне и колонизаторы. При этом поэт конкретизирует топический пейзаж, обогащая его живыми наблюдениями, и создает такую форму поэзии на тему сельской жизни, которая, оставаясь абсолютно созвучной жанру идиллии (например, в плане стилизации природы как внеисторического, бесконфликтного пространства), в то же время опирается на личный положительный опыт соприкосновения с чужой культурой, представляет собой попытку его художественного осмысления.
2.2. Немецкоязычный ареал и Россия в XVIII веке
Исторический контекст и пути культурного обмена
Интерес к России усиливается в эпоху Просвещения. Петр I (правил с 1682 / 1689 по 1725) и его преемники, в первую очередь происходившая из немецкого княжеского рода Екатерина II (годы правления: с 1762 по 1796), посредством множества реформ открыли для России «окно» в Западную и Центральную Европу, что подчеркивалось основанием новой блестящей столицы – Санкт-Петербурга. Эти реформы сопровождались культурными акциями, которые ограничивали влияние православной церкви и способствовали быстрому развитию науки и искусства в творческом диалоге с западноевропейскими образцами. Ярким примером тому служит основание Российской академии наук (1725) и многочисленных высших учебных заведений, целенаправленная поддержка книгопечатания и реформа русского письменного и литературного языка. Все эти меры способствовали становлению в России художественной литературы, ключевыми фигурами которой стали автор сатирических произведений Антиох Кантемир (1709– 1744), ученый и поэт Михаил Ломоносов (1711–1765), переводчик и реформатор стихосложения Василий Тредиаковский (1703–1769), поэт-классицист Александр Сумароков (1718–1777) и обладавший многогранным талантом Гаврила Державин (1743–1816), автор знаменитой оды «Бог» и стихотворения «Водопад». Внешнеполитически обезопасить открытую для Европы Россию должна была политика династических браков, в результате которой было установлено большое количество связей с немецкими княжескими домами, например с Прусским, Саксен-Веймарским и Вюртенбергским. Таким образом, Россия оказывала влияние на политические решения немецких княжеских домов вплоть до середины XIX века. Кроме того, Россия стала влиятельным игроком на центрально-европейской политической арене благодаря своему участию в различных военных коалициях, в частности в «Священном союзе» с Пруссией и Австрией. После военной кампании против Османской империи, удачно окончившейся для России взятием крепости Азов (1696), и победоносно завершенной Северной войны (1700–1721), которая наконец дала выход к Балтийскому морю, Российское государство в начале XVIII века сменило Швецию и Польшу, которые до тех пор были самыми влиятельными державами в Северной Европе. В результате разделов Речи Посполитой Россия расширяет свою территорию на Западе и превращается в непосредственного соседа Австрии и Пруссии. Одновременно с этим Российская империя в результате победы в Семилетней войне усиливает свое влияние в немецкоязычном ареале, как военное, так и дипломатическое: российские войска продвигаются до Берлина, а российское правительство берет на себя роль посредника между Пруссией и Австрией (например, при заключении Тешенского договора в 1779 году). В этой роли оно не раз будет выступать и в XIX веке.
Реформы и в особенности усиление политического влияния России во время правления Екатерины II имели многочисленные последствия для культурных связей между обеими странами. Отношение к России меняется, оно отмечено любопытством и жаждой как можно больше узнать про нее, с одной стороны, и страхом перед мало предсказуемым огромным соседом – с другой. Соблазнившись заманчивыми предложениями, в Россию из стран немецкоязычного ареала устремляется огромное количество специалистов, часть из которых со временем займет влиятельные посты в сфере военного дела, управления, экономики, промышленности и образования. Показательна в этом смысле биография Эрнста Иоганна Бирона, фаворита Анны Иоанновны (1730–1740), который фактически управлял Россией. В Российской академии наук в первые десятилетия ее существования наблюдалось преобладание немецких ученых, среди первых 107 членов Академии было 48 немцев.
Одновременно российское правительство предпринимает целенаправленные действия, с тем чтобы расположить общественное мнение Европы в пользу России. При помощи состоявшего на службе у Петра I Генриха Гюйсена к пропаганде взглядов российского правительства за границей привлекаются немецкие представители культуры, науки и журналистики. Начиная с эпохи Петровских реформ Россия становится объектом деятельного интереса ключевых фигур немецкого искусства, науки и теологии, например таких немецких пиетистов-гернгутеров, как Герман Франке и Эрнст Глюк.
Из немецких ученых и философов необходимо упомянуть в первую очередь Готфрида Вильгельма Лейбница (1646–1716). С 1668 года он изучал славянские языки и историю славянских народов и первым среди немецких мыслителей серьезно задумался об отношениях между Европой и Россией. Последней он отводил роль главного посредника между Европой и Азией. В период между 1711 и 1716 годами Лейбниц четыре раза встречался с Петром I и, кроме того, направил ему огромное количество писем и докладных записок, побуждавших царя к продолжению политических и общественных реформ. Порывая с предшествующей традицией, Лейбниц представляет Россию не как страну варваров, а как способный к культурному развитию социальный организм. В соответствии с этим Лейбниц предлагает Петру I планы по реорганизации государственного аппарата и учреждению Академии наук. Позицию Лейбница разделяли многие немецкие просветители, которые с любопытством и интересом смотрели на огромную неизведанную державу на Востоке, а после реформ Петра I и Екатерины II считали, что эта страна имеет колоссальный потенциал развития и у нее большое будущее. Такое отношение к России можно снова наблюдать полтора века спустя, несмотря на то что идеологические предпосылки к тому времени меняются, переходя практически в свою противоположность.
Россия и русская литература в немецкоязычных публикациях эпохи Просвещения
В соответствии с повышенным интересом к России, информация о стране и людях, которая появляется в начале XVIII века в немецкоязычной публицистике, например в журналах «Acta eruditorum», «Europäische Fama», «Curieusen Bücher-Cabinet», становится все более подробной, разносторонней и точной, а ее оценки более дифференцированными. Во второй половине XVIII века просветительскую функцию перенимают «Гёттингенские ученые ведомости» («Göttingische Anzeigen von gelehrten Sachen»), «Еженедельные новости» Антона Фридриха Бюшинга («Wöchentliche Nachrichten»), «Немецкая библиотека» («Bibliothèque Germanique») и «Новая немецкая библиотека» («Nouvelle Bibliothèque Germanique»), «Всеобщая немецкая библиотека» Фридриха Николаи («Allgemeine deutsche Bibliothek»), «Немецкий Меркурий» Кристофа Мартина Виланда, «Немецкая хроника» Кристиана Фридриха Даниэля Шубарта («Deutsche Chronik») и «Всеобщая литературная газета» («Allgemeine Literaturzeitung»). Также необходимо упомянуть исторический журнал под редакцией Герхарда Фридриха Миллера «Собрание российских историй» («Sammlung Rußischer Geschichte»), девять томов которого вышли в период с 1732 по 1764 год.
В области документальной литературы тема России нашла свое отражение в дневниках, биографиях и путевых заметках, авторы которых под впечатлением от Петровских реформ и изданных в России жизнеописаний Петра I писали о российском самодержце и его стране. Эту тенденцию хорошо иллюстрируют «Донесение о современном состоянии Московского царства» Кристиана Штифа («Relation von dem gegenwärtigen zustande des Moscovitischen Reichs», 1706) и, конечно же, записки Фридриха Кристиана Вебера «Преображенная Россия» («Das veränderte Rußland»), первый том которых вышел в 1721 году в Ганновере. Вебер, проживший в Санкт-Петербурге с 1714 по 1719 год, был решительным сторонником Петровских реформ. В форме дневниковых записей, дополненных различными документами, он доносит до читателей детальную и точную картину страны и происходящих в ней стремительных преобразований. Записки Вебера оказали серьезнейшее влияние на немецкую публицистику о России в первой половине XVIII века (Matthes 1987: 109 ff.). Компетентным пропагандистом русского языка и культуры был также Генрих Вильгельм Лудольф (1655–1712), уже упомянутый ранее в связи с русской грамматикой («Grammatica russica», 1696). Лудольф, в частности, помог Лейбницу и пиетисту Герману Франке установить связи с Россией. Из работ, опубликованных в конце XVIII века, следует упомянуть изданное в 1798 году двухтомное сочинение Кристофа Майнера «Сравнение старой и новой России» («Vergleichung des ältern, und neuern Rußlandes»), в котором затрагиваются вопросы культуры и общественной жизни.