Личная помощница для босса

ГЛАВА 3.

— Это что за дрянь? Договор с Москвой в таком виде? Если ты спишь с этой потаскухой, она что, решила, будто имеет право уничтожать мне важные бумаги? Ты хоть понимаешь, что она наделала? Езжай сам к Гаранину, проси новый экземпляр, позорься и унижайся, раз штаны на себе удержать не умеешь! Ты идиот, я с каждым годом убеждаюсь в этом всё больше! Мне стыдно, что ты мой сын, Богдан!

— Она хотела подставить твою новую секретутку!

— Взрослая баба за тридцать подставляет стажёрку! И Снежана не секретутка, а помощница, очень хорошая и, между прочим, ответственная!

Я сидела в приёмной и слушала, как за правой дверью кричит Пётр Валентинович. Камеры всё показали: пока я ела колобки, Марта открыла шкаф, вынула папку и вылила в неё свой стакан. Как это низко. Что я ей сделала, кроме того, что села за свободный стол?

Плакать я передумала ещё полчаса назад. Вместо этого я открыла на компьютере свою папку со сканами, отправила договор на печать и, когда принтер выдал последнюю страницу, постучала в правую дверь.

— Пётр Валентинович, текст цел. Я отсканировала договор до обеда, как вы велели. Вот распечатка, все страницы. Нет только живых подписей.

Оба Ростовских уставились на стопку у меня в руках. Пётр Валентинович взял её, перелистал до конца и сел.

— Богдан, ты слышал? Текст у тебя есть. Сегодня же едешь в Москву и привозишь мне подписи Гаранина на чистом экземпляре. Сам едешь. В ногах у него валяйся, мне всё равно.

— Привезу.

Сказал он это отцу, а смотрел на меня, и так на меня здесь ещё никто не смотрел: будто у очкарика вдруг обнаружилась голова.

— А теперь зови сюда свою красавицу.

Марта пробыла за правой дверью десять минут. Из того, что донеслось, я разобрала только «по соглашению сторон», «компенсация» и «подпишете о неразглашении». Вышла она, глядя поверх голов, прошла мимо моего стола, вернулась и наклонилась так близко, что её каштановые волосы легли на мою клавиатуру.

— Довольна, пятидесятые? Запомни: ты здесь на месяц, а я здесь семь лет. Я вернусь. А ты поедешь туда, откуда тебя привезли, в свой детский дом.

— Из детского дома я уже вышла. А вы из этой приёмной только выходите.

Она откинула волосы и ушла к лифту, ни разу не оглянувшись. Ростовский-младший вышел следом за ней и остановился у моего стола.

— Всё хорошо, не волнуйтесь, Снегурочка. Всех сказочных злодеев уволят.

Сарказм я расслышала, но решила не обращать внимания. Последним появился Пётр Валентинович, уже в пальто.

— Снежана, не вздумай даже расстраиваться. Это всё дурацкие игры моего сына и его баб. Ты очень хороший человек и сотрудник!

К шести вечера у меня на карте лежали аванс и премия, а к травле мне было не привыкать. На остановке толпился народ. Ветер забирался под весеннее пальто, и я уже жалела, что не надела зимнее, когда у бордюра затормозила жёлтая спортивная машина, низкая, как из кино. Студентки рядом со мной охнули, и вся остановка вылезла из телефонов.

— Подвезти?

— Я…

— Снегурочка, садитесь давайте!

Было неудобно, но на нас смотрела целая остановка, и я села. Ростовский покосился на меня.

— В центре живёте?

Я кивнула и назвала адрес.

— За Марту извините. Она глупая и ревнивая.

— Она приревновала вас ко мне?

— А что, к вам ревновать нельзя?

Я растерялась. Этот человек умел ставить в тупик одним вопросом.

— Я вашего брата хорошо знал. И вас один раз видел. Вы танцевали на столе, вас унесло с бокала шампанского.

Позорный факт своей биографии на втором курсе я помнила отлично: пить мне нельзя совсем — наверное, в детстве хватило родителей. Помнила, как Паша выносил меня из клуба вдвоём с другом. Лица друга не помнила.

— Я этого не помню.

— Вы весёлая были. Кричали, что белки захватили город, и требовали срочно вызвать лесника.

Он рассмеялся, а я полезла в сумку за тем, чего там не было. Про лесника знали только двое: Паша и тот второй, что помогал ему донести меня до машины. Прекрасно. У босса феноменальная память, и хранится в ней всё самое нужное.

У моего дома он затормозил сам, хотя я ещё не показала подъезд. В белый внедорожник у арки садилась Лена, хорошо одетая, накрашенная, с завитыми кудрями. За рулём сидел Костя Рыбин, тот самый Пашин друг и партнёр, который на поминках торжественно клялся нам помогать. Тонировки у него не было, и их поцелуй я видела во всех подробностях. Я отвернулась так резко, что стукнулась очками о стекло. Мой босс смотрел, пока внедорожник не уехал.

Год назад этот человек стоял у Пашиного гроба и держал Лену под локоть, чтобы не упала. Крепко, выходит, держал… Паш, не смотри, я сама разберусь.

— Да уж. Костик превзошёл себя. Я говорил Паше, что Ленка не вариант для жизни.

— Он женат. Это у него так, развлечение.

— Костик не развлекается, Снегурочка, Костик считает. Жена у него в фирме главным бухгалтером, при ней он разговаривает шёпотом. Мы его «Формат-Северу» каждый месяц платим за щиты столько, что вашей Лене хватит на шампанское до пенсии. А половина «Формат-Севера» была Пашина.

— Фирма в долгах. Он сам нам говорил.

— Костик и не такое расскажет.

— Спасибо, что подвезли, Богдан Петрович. До завтра.

— До четверга. Я в Москве, валяюсь в ногах.

Дома я накормила детей ужином, искупала Улю и села ждать Лену. Телефон у неё был отключён. Даня вышел на кухню в пижаме и встал у холодильника.

— Мама с дядей Костей уехала?

— Откуда ты знаешь про дядю Костю?

— Он приходил, когда ты была на смене. Конфеты принёс. И спрашивал, где лежат папины бумаги.

— И что ты ему сказал?

— Что не знаю. Я же правда не знаю. А ты знаешь?

Я знала. Пашина папка лежала у меня в шкафу под зимними вещами. Прошлым летом я сунула в неё оплаченные расписки не глядя и с тех пор не открыла ни разу, потому что не могла видеть его почерк.

Лена в ту ночь домой не пришла, а наутро офис гудел, и вовсе не из-за Восьмого марта. На меня косились со всех сторон. Солидная компания. Я заварила чай Петру Валентиновичу и его гостю, вернулась к бумагам, и тут в приёмную вошла Полосатая из отдела кадров.

— Ты куришь?

— Нет.

— Выйди в курилку. У Ростовского всё равно совещание. Если не выйдешь, относиться к тебе будут ещё хуже.

В курилке она была одна. Я на всякий случай оглянулась на дверь.

— Ты серьёзно думаешь, что мы тут будем разбираться, как в твоём детском доме? Марта случайно пролила чай и выкинула бумаги. Да, косяк. Но у нас коллектив! А ты стукачка! Ты практику проходишь, а мы тут работаем не первый год. Иди к Петру Валентиновичу и проси Марту вернуть. У неё ребёнок маленький, а её уволили по твоей вине! Что глазами хлопаешь? Если не пойдёшь, практику здесь не закончишь. Стукачей ни в одном коллективе не любят, поняла?

— Её уволили камеры, а не я.

Я развернулась и вышла. К Петру Валентиновичу я не пошла. Мне нужна была эта практика и эта бумага. Я останусь здесь, чего бы мне это ни стоило.

В пятницу женщин поздравляли с наступающим праздником. Мне достались букет и несколько красивых коробок, а Пётр Валентинович третий день намекал, что после диплома место в компании за мной. На корпоративе в большом зале собрались все отделы. Я не пила, поэтому стояла в углу со стаканом сока и молчала: подружиться за неделю я ни с кем не успела.

— А ты чего тут стоишь? Давай к нам!

Полноватая блондинка с ямочками взяла меня за руку и повела к столу. Отнекиваться было неудобно. У самого стола я наткнулась на насмешливый взгляд Полосатой, но стул мне уже отодвинули.

— Садись. Тортик будешь?

Я села, и в меня вонзилось что-то острое. Я вскочила и обернулась. На сиденье были кнопки, какие-то особенные, с длинными жалами. Платье сзади треснуло по шву, а с ним и колготки.

Наш айтишник, уже хороший, поднял бокал над головой.

— Ого! Вот это да! Бельё с гномами! Ты куда это села?

Хохот ударил со всех сторон. Смеялись все: и бухгалтерия, и водители. Первой перестала улыбаться блондинка с ямочками и зачем-то посмотрела на свои руки. Я выбежала, едва не сбив в дверях Ростовского-младшего, который вчера вернулся из Москвы, и не остановилась до женского туалета.

Там я сняла колготки, нащупала сзади дыру размером с ладонь и села на корточки у стены. Марту в коллективе любили: гениальный таргетолог, семь лет в компании. В её увольнении моей вины не было, но когда это кого-то останавливало? В детском доме мне однажды устроили тёмную за то, что мальчик из городской школы позвал меня танцевать. Почему нельзя просто поговорить, я не поняла и к двадцати трём.

А трусы с гномами выбирала Уля. Подарила на Новый год и велела носить на важную работу.

Дверь скрипнула. В женский туалет вошёл Богдан Ростовский с пиджаком в руке, в модной футболке с каким-то зелёным лохматым мультяшным чудищем.

— Это женский туалет!

— Трусы с гномами? Вы серьёзно?

Вот же хам. Значит, он стоял в дверях и видел всё: и кнопки, и шов, и гномов в красных колпаках.

— Да, а что в этом такого? Может, я фанат гномов. И простите, конечно, но это мне говорит человек в футболке с кикиморой и…

— С лешим! Это Леший, и он чем-то похож на вас, тоже заноза в заднице!

У меня потемнело в глазах. Ах так. Ну я тебе устрою, любимый босс, занозу в заднице. Ты ещё узнаешь, кто такая Снежана Кошкина, это я тебе обещаю.

Я встала. Держись, Кошкина, только держись. Это сын главного, и, если что, главный выберет сына.

Он протянул мне пиджак.

— Вот.

— Что это?

— Прикройте своё сказочное царство.

Пиджак я взяла, но надевать не спешила: искала подвох. Ростовского это развеселило.

— Я не идиот, троллить никого не собираюсь. Одевайтесь. И запомните, мадам Кошкина: не поставите себя в коллективе, так все и будут стебать. Даже если отец уволит всех, за себя надо стоять самой.

Он вышел. Я закуталась в пиджак, тёплый с его плеч, и прижалась затылком к кафелю. А Леший, может, не такой уж плохой человек… Я всю жизнь стою за себя сама, и кто бы знал, как я от этого устала.

Во вторник, после праздников, коллектив смотрел на меня настороженно: ждали, что побегу жаловаться. Я не побежала. Пиджак утром молча повесила на спинку его кресла, со всеми здоровалась и в шесть спустилась к проходной. У турникета стояла Марта в красивом голубом пальто.

— Бодя, стой!

Я обернулась. За мной, в трёх шагах, шёл Ростовский-младший.

— Марта, отвали, я всё сказал! Компенсацию ты получила хорошую, и сверху я добавил тебе из своих достаточно, чтобы ты отстала!

— Я жду ребёнка, Бодя.

Охранник в будке перестал жевать. Две девицы из бухгалтерии, которые шли к турникету, остановились и сделали вид, что ищут пропуска. Я толкнула дверь и пошла вниз по ступенькам, пока это кино не досняли со мной в кадре. Вот это я попала в тайну дворцовых переворотов. Зима прошла, на улице весна, у всех любовь… А у меня практика, опека и чужие беременные таргетологи.

— Жениться я на тебе не обещал, и барана из меня делать не надо! А вот моя невеста и вправду беременна!

Ступеньки почти кончились, когда сзади меня взяли за плечи чьи-то сильные руки.

— Милая, мы едем? А то я переживаю, как там ты и наш малыш. Мы же на УЗИ!

Какое ещё УЗИ? Я повернула голову. Надо мной было лицо моего босса, серьёзное и нежное, как на рекламном щите, а пальцы на моих плечах сжимались так, будто просили: молчи.

— Что здесь происходит? Ты что, правда променял меня на эту практикантку, Бодя?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.