- -
- 100%
- +
Бедный король Лир слишком скоро убедился, что льстивые речи, которыми его осыпали дочери, ничего не стоят. А потому сразу привязался к правдивому и безхитростному Каюсу.
Итак, Кент стал простым слугой короля, не подозревавшего, что это – его бывший любимец, могущественный и богатый граф Кент. Каюс очень скоро нашел случай доказать преданность своему господину. В первый же день после его поступления на службу к старому Лиру дворецкий Гонерильи вел себя в высшей степени непочтительно по отношению к королю. Был с Лиром резок и груб, вероятно, по наущению своей госпожи. Каюс вышел из себя и побил дерзкого дворецкого. После этого случая король еще больше привязался к новому слуге.
Впрочем, был и еще один друг у короля, помимо Кента.
В старину у королей и знатных людей существовал обычай держать при себе шутов, которые развлекали господ в часы досуга, после серьезных занятий, Был и у Лира такой шут. Преданный престарелому королю, он не оставил Лира даже после того, как весь двор был распущен. Шут этот по-прежнему продолжал смешить несчастного Лира остроумными и меткими замечаниями. Иногда же позволял себе зло вышучивать своего господина, имевшего неосторожность отказаться от престола и отдать все льстивым дочерям. В откровенных речах, в песенках и поговорках милый, добрый шут высказывал самые смелые мысли, не стесняясь даже присутствием Гонерильи. Часто он напевал про то, как «Синичка кукушку в гнезде выкормила, а кукушка синичку из гнезда выкинула»… И сравнивал синичку с королем, а кукушку с Гонерильей. Шут уверял, что Лир больше не Лир, а лишь тень Лира. За такие вольные речи и дерзкие намеки люди Гонерильи не раз угрожали шуту побоями.
Между тем, Гонерилья не ограничилась проявлением полного неуважения и пренебрежительности по отношению к королю. Бессердечная дочь объявила, наконец, отцу, что его пребывание у неё во дворце невозможно, если Лир не откажется от своей многочисленной свиты. Она уверяла, будто люди эти ничего не делают, а только кричать и пируют. Находила, что было бы самым благоразумным оставить из свиты лишь нескольких стариков в возрасте самого Лира.
Сначала Лир не верил своим глазам и ушам. Он не мог представить, чтобы его родная дочь позволила себе так говорить с ним, требуя роспуска свиты и отказывая отцу в уважении, несмотря на то, что он наградил ее короной. Но когда дочь продолжала настаивать на своем недостойном требовании, старый король окончательно потерял всякое терпение. Он назвал ее отвратительным коршуном и лгуньей. Гонерилья, действительно, лгала, так как все сто телохранителей короля были людьми примерного поведения. Они усердно и добросовестно исполняли свой долг, и отнюдь не шумели и не пировали.
Король решил отправиться со своей свитой к дочери Регане и приказал сейчас же приготовить себе лошадей. В это время Лир говорил о неблагодарности и жестокосердии Гонерильи, которую сравнил с дьяволом. Он бранил ее так, что страшно было слушать. Поднимал руки к небу и умолял не давать ей детей, или же послать ей детей, таких же злых и бессердечных, как она сама. Просил небо, чтобы потомство Гонерильи оказалось бы таким же неблагодарным по отношению к матери, какою являлась она относительно своего отца. «Пусть, – говорил король, – она почувствует, что неблагодарность ребенка жалит сердце больнее, нежели жало ядовитой змеи».
Муж Гонерильи, герцог Албанский, пытался было уверить короля, что он непричастен ко всему случившемуся. Но Лир не захотел слушать зятя, велел немедленно седлать лошадей и вместе со своей свитой отправился к дочери Регане. Тут Лир впервые подумал, как незначительна вина Корделии (если ее можно было считать вообще виновной) в сравнении с недостойным поведением её сестры. Бедный старик заплакал. Но в то же время ему стыдно стало своих слез. Он понимал, что Гонерилья – низкое существо и недостойна того, чтобы он, её отец и король, проливал из-за неё слёзы.
Приближаясь ко дворцу Реганы, где она и её супруг жили очень пышно и богато, Лир послал вперед Каюса с письмом к дочери. В письме он сообщал Регане о своем прибытии, чтобы та успела приготовиться должным образом к встрече отца. Сам король вместе со свитой следовал за гонцом.
Однако, оказалось, что Гонерилья успела опередить Лира и послала Регане письмо, в котором обвиняла короля в неуживчивости и сварливости. Она советовала сестре не принимать к себе многочисленной отцовской свиты. Посланный Гонерильи прибыл во дворец Реганы одновременно с Каюсом, и оба они встретились у ворот.
Гонец Гонерильи оказался старым врагом Каюса, – тем самым дворецким, которого Каюс проучил за непочтительное обращение с королем Лиром. Догадавшись о цели прибытия дворецкого, Каюс вызвал его на поединок, но получил отказ. Тогда Каюс в пылу гнева опять избил дворецкого. Регана тотчас же узнала обо всём происшедшем у ворот замка и велела заковать Каюса в колодки. Она забыла совершенно, что Каюс – посланец её отца, короля Лира, и что уже по одному этому к нему следовало бы отнестись с большим уважением.
Каюс, закованный в колодки
С первых же минут пребывания во дворце дочери Реганы Лир был поражен позорным унижением его верного слуги Каюса. Старый король понял, что это как бы прообраз того приема, который ожидает здесь и самого Лира. И он не ошибся.
Когда Лир приказал позвать Регану и её мужа, ему ответили, что она устала от продолжительного путешествия и не может выйти из своих покоев. Король вторично потребовал к себе дочь, и она, наконец, явилась. Но каково было удивление короля, когда он увидел рядом с Реганой и ненавистную Гонерилью. Оказалось, что Гонерилья, не довольствуясь отправленным письмом, поспешила сама к сестре, чтобы настроить ее против отца!
Бедный старик был огорчен обидной встречей и особенно тем, что Регана стояла под руку с Гонерильей, после того, как Гонерилья так низко обошлась с родным отцом. Отец спросил Гонерилью, не совестно ли ей смотреть на его седины. Но Регана, прервав Лира, посоветовала ему снова вернуться к Гонерилье. Регана предлагала отцу испросить у Гонерильи прощенье и на будущее время постараться ладить со старшей дочерью. А королевскую свиту Лира поскорее распустить, сократив ее наполовину. «Ведь король уже стар и слаб духом, – говорила Регана. – Он нуждается в руководстве и советах людей, более молодых и благоразумных».
Лир с горькой усмешкой заявил, что не намерен падать на колени и умолять свою родную дочь о куске хлеба и приюте. Нет! Он никогда не вернется к Гонерилье. А останется со всей своей свитой у Реганы. Ему кажется, что Регана не забыла про ту часть королевства, которую получила от отца в подарок. Да и глаза у неё не такие свирепые, как у Гонерильи, а кроткие и добрые.
Решение Лира было непреклонно. Он даже говорил, что скорее отправится просить приюта во Францию, к тамошнему королю, женившемуся без приданого на его младшей дочери, чем вернется к Гонерилье с сокращенной свитой.
Однако, Лир горько ошибался, ожидая от Реганы более человеческого обращения. Наоборот, скорее можно было подумать, что Регана желает превзойти сестру в бессовестном поведении. Она объявила отцу, что свита в пятьдесят слуг слишком велика… Для него вполне достаточно и двадцати пяти человек!
Несчастный, совершенно растерявшийся Лир, у которого сердце разрывалось от обиды, сказал Гонерилье, что согласен ехать к ней, если она дозволит ему удвоить свиту. Это, по его мнению, означало бы, что и любовь её к отцу вдвое сильнее. Но Гонерилья осведомилась, к чему ему двадцать пять слуг? Или десять, или даже пять, – раз ему могут прислуживать её слуги и слуги Реганы?
Таким образом, обе сестры словно старались превзойти друг друга в жестокости по отношению к старому беззащитному отцу. Мало-помалу они заставляли Лира соглашаться на уменьшение свиты. Они явно стремились отнять у старика последние признаки его прежнего королевского сана.
Конечно, большая свита не представляет собою особого счастья. Но тяжело превратиться из короля в одинокого, полузаброшенного человека. Управлять миллионами людей и затем остаться без единого слуги тоже нелегко. Но особенно сильную боль причиняла королю мысль о неблагодарности дочерей. Все это, а также досадливое сознание, что он сам во всем виноват, добровольно лишив себя власти, сильно подействовало на рассудок старого короля. Мысли его помутились, и он клялся отомстить дочерям. Повторял, что будет кричать повсюду об их поступке, что накажет их.
Долго еще король произносил страшные угрозы, которых никогда не мог бы привести в исполнение. Между тем, настала ночь и разразилась страшная непогода. Раздавались раскаты грома, то и дело сверкала молния и дождь лил непрерывно. Дочери все еще упорствовали в своем решении и не впускали во дворец королевской свиты. Тогда Лир велел седлать лошадей, предпочитая ужасы грозы под открытым небом пребыванию под одной крышей с неблагодарными дочерьми. Они не удерживали старика. Дали ему уйти, спокойно повторяя, что горе постигло отца по собственной его вине, и что оно всегда является заслуженным наказанием для упрямого и строптивого человека.
Бушевала буря, гремел гром, сверкала молния, когда старый король вышел из ворот дворца. Но непогода представлялась ему, однако, менее страшной, нежели бессердечие и жестокость дочерей.
На целые мили кругом не было ни кустика; старик пробирался по полю, поросшему вереском, где свободно хозяйничали буйные ветры. В порыве отчаяния Лир обращался к ветрам. Просил их сбросить землю в море или же заставить море, чтобы оно затопило землю и стерло на ней всякий след неблагодарной твари – человека.
Со старым королем был только его шут, который не покинул Лира даже в эти тяжелые минуты. Шут продолжал весело болтать и шутить, стараясь развлечь короля и облегчить его страдания.
Когда-то великого, а теперь несчастного, всеми покинутого монарха, оставшегося лишь со своим верным шутом, отыскал верный граф Кент. Он неотступно следовал повсюду за своим королем. Лир все еще не подозревал, что его слуга Каюс и граф Кент одно и то же лицо.
Лир обращается к ветрам с безумными мольбами…
Увидев короля, Кент воскликнул:
– Ах, государь, вы здесь! Даже те существа, для которых ночь милее дня, испугались бы такой ночи. Дикие звери не в состоянии вынести этой страшной грозы и попрятались в свои логовища. Как же вы, государь, в состоянии переносить такие ужасы?
Но Лир отвечал, что когда человек страдает серьезной болезнью, то не замечает легких уколов. Когда душа спокойна, можно заботиться о теле. Но буря, что бушует в душе Лира, притупляет всякую чувствительность. Он чувствует только одно, что его сердце обливается кровью.
Король заговорил о неблагодарности дочерей. Сравнивал их со ртом, который стал бы кусать руку, подносящую к нему пищу… Ведь родители для своих детей – и пища, и рука.
Преданный Каюс продолжал настаивать, чтобы король не оставался в эту непогоду под открытым небом. И ему, наконец, удалось уговорить короля войти в шалаш, стоявший вдали, в поле. Первым в шалаш вошел шут. Но сейчас же в ужасе отшатнулся, крикнув, что в шалаше какой-то призрак. Однако, оказалось, что этот призрак был просто сумасшедший нищий. Он тоже искал здесь убежища от непогоды, и своей безумной болтовней напугал шута. Этот нищий не то действительно был лишен рассудка, не то притворялся сумасшедшим, чтобы вернее вызвать сострадание у добрых людей. Такие несчастные в прежние времена часто ходили по деревням. Почему-то они называли себя то «бедным Томом», то «бедным Турлигудом» и повторяли:
– Кто даст что-нибудь бедному Тому?
Безумными выходками, а также настойчивыми мольбами они наводили страх на доверчивых людей и собирали милостыню. Теперь в шалаше был один из таких нищих. Но король, погруженный в свое горе, увидев этого полунагого бродягу, решил, что перед ним тоже несчастный отец, отдавший все своим детям и доведенный ими до одиночества, до нищеты. Наученному горьким опытом Лиру казалось, будто ничто не может повергнуть человека в такое несчастье, как неблагодарность детей.
Добрый Каюс, услышав безумные речи короля, окончательно убедился, что король потерял рассудок из-за жестокости Гонерильи и Реганы.
Тут более, чем когда-либо раньше, обнаружилась вся доброта и бескорыстная преданность благородного Кента. С наступлением дня он отправил Лира во дворец в Дувр, где граф Кент пользовался большим влиянием. Сам же Кент переправился во Францию и поспешил ко двору Корделии. Он так трогательно изобразил плачевное состояние старого короля, в таких ярких красках описал бесчеловечность королевских дочерей, что добрая, любящая Корделия была глубоко растрогана. Она попросила у мужа разрешение отправиться в Британию с отрядом войск, чтобы наказать жестоких сестер с их мужьями и возвратить престарелому отцу его трон. Получив от короля разрешение, Корделия тотчас же двинулась в путь, и через некоторое время прибыла в Дувр с французской армией.
Встреча с сумасшедшим
Между тем Лиру каким-то образом удалось бежать от наблюдения людей, приставленных к нему заботливым Кентом. Как раз в то время, когда он скитался по полям в окрестностях Дувра, его нашли французы из свиты Корделии. Несчастный старик был в самом ужасном виде. Он окончательно потерял рассудок, о чем-то громко распевал, и говорил бессвязные речи. На голове у него был венок, сплетенный им из соломы, крапивы и другой сорной травы, набранной тут же, в поле.
Корделии, конечно, очень хотелось увидеть поскорей отца. Но по настоянию врачей свидание состоялось лишь после того; как силы короля были восстановлены лекарствами и спокойным сном. Корделия обещала врачам все свои драгоценности за спасение отца.
Трогательна была встреча несчастного Лира с отвергнутой им когда-то дочерью. Тяжелую внутреннюю борьбу перенес старик. Он радовался свиданию с любимой дочерью и в то же время считал себя недостойным её привязанности и любви. Ведь он так неосновательно обидел Корделию! Эта внутренняя борьба и следы недавней болезни снова ослабили рассудок престарелого короля.
Король решил, что это также несчастный отец
Порой он забывал, где находится и кто с ним так ласково говорит. Были минуты, когда Лир просил окружающих не смеяться над тем, что принимает эту даму за свою дочь Корделию. Но в то же время опускался перед Корделией на колени и просил прощения. Корделия поспешно поднимала отца, успокаивала и утешала, уверяя, что ему не подобает стоять перед ней на коленях; ведь она – его послушная дочь, его верная Корделия. Она осыпала старика поцелуями, как бы стараясь загладить жестокость своих сестер, тех сестер, что выгнали родного, убеленного сединами отца в такую непогоду, когда Корделия не выгнала бы из дому даже укусившей ее собаки. Даже укусившей ее собаке она позволила бы остаться у своего очага в такую бурю.
Корделия объясняла отцу, что она прибыла из Франции с целью возвратить ему престол. Король просил ее забыть обиды и простить его, так как он стар и глуп, и не понимал, что делал. Корделия возражала, что у неё нет причин не любить его и сердиться на него. Так же, как не могло быть подобных причин и у её сестер…
Умалишенный Лир в венке из цветов из сорных трав
Оставим, однако, старого короля, окруженного заботливостью верной и любящей дочери, которой удалось, при помощи врачей, восстановить здоровье отца, расшатанное жестокостью Гонерильи и Реганы. Посмотрим, что делали они в это время.
Две женщины, не знавшие ни благодарности, ни милосердия и проявившие такое вероломство по отношению к отцу, не могли, конечно, быть любящими женами. Случилось так, что обе они влюбились в сына графа Глочестера, Эдмунда. Эдмунду удалось изменнически отнять графство у своего брата, Эдгара, законного наследника владетельных прав. Эдмунд был злой человек, вполне достойный любви таких нехороших женщин, как Гонерилья и Регана. Как раз в это время умер муж Реганы, герцог Корнуэльский, и она тотчас же объявила о своем намерении выйти замуж за графа Эдмунда Глочестера. Этим она возбудила страшный гнев своей сестры, которую коварный граф также уверял в любви. Гонерилья решила устранить с своего пути сестру, что ей и удалось сделать при помощи яда. Однако, преступление это было открыто её мужем, герцогом Албанским. Он заключил Гонерилью в тюрьму. Разочарованная и озлобленная женщина с горя и отчаяния вскоре покончила с собой.
Лир просит прощения у Корделии
Эти события привлекли к себе всеобщее внимание, и все признавали кару, постигшую Гонерилью и Регану, справедливой. Печальна, однако, была и судьба Корделии.
Войска, посланные Гонерильей и Реганой, под начальством коварного графа Эдмунда Глочестера, против армии Корделии, одержали победу. Сама Корделия попала в плен. Граф Эдмунд, опасаясь, что Корделия может помешать ему в его незаконном обладании графством, заточил ее в тюрьму, а потом приказал удавить. Конечно, Корделия своими добрыми делами заслуживала лучшей участи. Но судьба её лишний раз подтвердила ту горькую истину, что невинность и добродетель не всегда торжествуют на белом свете.
Лир не перенес смерти своей любимой дочери и умер вслед за Корделией.
Незадолго до смерти Лира верный Кент открыл королю, что он граф Кент, следовавший везде за Лиром под именем Каюса. Но разум Лира был уже настолько омрачен потерей любимой дочери, что он не мог даже понять, каким образом Кент и Каюс – одной то же лицо. И Кент решил не тревожить больше бедного старика объяснениями. Вскоре после этого Лир умер.
Лир оставляет дворец Реганы
Не на долго пережил его граф Кент: его тоже свели в могилу испытания последнего времени, перенесенные им самим и его любимым государем.
Макбет
Когда королем Шотландии был Дункан Кроткий, там жил великий тан, или говоря иначе, лорд, – Макбет. Он был близким родственником, двоюродным братом, короля, пользовался при дворе большим уважением, славился своею храбростью и талантами искусного полководца. Между прочим он отличился, победив армию шотландских мятежников, которым помогали многочисленные войска из Норвегии.
Ведьмы предвещательницы
Макбет и Банко, другой шотландский генерал, возвращались вместе с поля битвы. Когда они проходили через пустынную степь, их остановило появление трех странных фигур. Фигуры эти напоминали женщин. Но у каждой из них была борода. Высохшая, сморщенная кожа, дикие движения и странная одежда делали этих женщин совершенно непохожими на земных существ. Макбет первый обратил на них внимание, заговорив с ними. Тогда они, словно обиженные или удивленные обращением человека, поднесли к своим высохшим губам костлявые пальцы в знак молчания. Первая из этих страшных женщин приветствовала Макбета, величая его «гламисским таном». Генерала нисколько не удивило, что странные создания знают его.
Встреча Макбета и Банко с ведьмами
Но каково было его изумление, когда вторая женщина приветствовала его, назвав «кавдорским таном». Уж на эту честь Макбет никогда не рассчитывал. Третья же женщина воскликнула:
– Да здравствует Макбет, король в грядущем!
Встреча с прорицательницами показалась Макбету очень удивительной. Но он хорошо знал, что пока живы сыновья короля, у него нет никакой надежды на престол.
Затем странные существа обратились к Банко с чрезвычайно загадочными словами. Сказали, что он будет «ниже и выше Макбета, не столь счастлив, но счастливее его». И что «сам он никогда не будет царствовать, зато сыновья его будут королями Шотландии».
Тут только генералы поняли, что перед ними ведьмы, или колдуньи. Пока Банко и Макбет раздумывали над странным происшествием, к ним явились посланные от короля и сообщили Макбету, что он удостоен кавдорского танства. Макбета сильно потрясло такое немедленное исполнение предсказания прорицательниц. Пораженный, он не мог вымолвить ни слова. И тут в его душе впервые зародилась пленительная надежда на исполнение и другого предсказания, т. е. что в один прекрасный день он станет королем Шотландии. Обращаясь к Банко, он сказал:
– Не думаете ли вы, что ваши сыновья будут королями? Ведь то, что мне предсказали ведьмы, сбылось столь быстро?
– Подобная надежда, – ответил Банко, – могла бы заставить и вас протянуть руку к короне? Но не забывайте, что исчадия ада часто прорицают нам правду лишь по поводу незначительных событий. А затем обманывают и вовлекают в пучину ужасающих последствий.
Однако, заманчивые предсказания ведьм запали слишком глубоко в душу Макбета. И потому предостережете благородного Банко не произвело на него впечатления. С этого времени Макбет сосредоточил все свои помыслы исключительно на том, как бы завладеть престолом Шотландии. У него была жена. Он рассказал ей о странном пророчестве ведьм и о том, как одно из этих пророчеств немедленно же осуществилось. Леди Макбет – злая и честолюбивая женщина, – не затруднялась в выборе средств для удовлетворения своего честолюбия. Она начала говорить Макбету о необходимости посягнуть на жизнь короля и издевалась над нерешительностью мужа, который содрогался при мысли о предательском преступлении.
В то время король часто часто удостаивал своим посещением некоторых из наиболее видных вельмож. И вот однажды он прибыл к Макбету в сопровождении обоих своих сыновей, Малькольма и Дональбайна, а также в сопровождении многочисленной свиты из танов и вельмож. Этим король хотел оказать почет храброму Макбету за его воинские заслуги.
Замок Макбета был расположен в прекрасной местности с здоровым и благоухающим воздухом. Вокруг замка в изобилии порхали ласточки, свившия свои гнезда под крышами и выступами стеи. А известно, что там, где селятся ласточки, всегда хороший воздух. Королю очень понравилась эта местность, но еще больше его очаровала любезность хозяйки, леди Макбет. Жена Макбета отличалась удивительной способностью прикрывать самые коварные намерения подкупающими улыбками.
Леди Макбет обдумывает свои честолюбивые планы
Она походила на невинный цветок, таящий под собою ядовитую змею.
Король, утомленный путешествием, рано ушел на покой. По обычаю того времени, два камердинера легли рядом с ним. Король был доволен приемом и всех богато одарил перед тем, как удалиться к себе. Леди Макбет он послал великолепнейший алмаз вместе с лестным отзывом о ней, как о самой любезной хозяйке.
Была глубокая ночь, когда половина земного шара как бы вымирает, когда злые сновидения тревожат души спящих людей, а бодрствуют лишь волки да убийцы. И леди Макбет в эту ночную пору вместо отдыха обдумывала план убийства короля. В другое время леди Макбет, как женщина, ни за что не решилась бы на осуществление этого злодеяния, столь противного природе её пола. Но она боялась нерешительности своего мужа, зная, что он слишком бесхарактерен и мягок душою, несмотря на свое честолюбие. Ей казалось, что Макбет может испортить все дело. И потому она сама, вооружившись кинжалом, направилась к опочивальне короля.
О том, чтобы камердинеров короля получше напоили, леди Макбет позаботилась еще с вечера. И камердинеры теперь спали крепким сном, забыв о своих обязанностях.
Леди Макбет уговаривает мужа
Дункан тоже почивал, утомленный путешествием. Леди Макбет вгляделась в лицо спящаго, и вдруг ей представилось, будто в его чертах есть сходство с чертами лица её отца. Рука леди дрогнула, и у нея не хватило присутствия духа совершить злодеяние.
Она вернулась к своему мужу. Между тем в нем снова уже заговорили сомнения. Он колебался опять и приискивал много препятствий для выполнения рокового плана. Во-первых, Макбет был не только подданным короля, но также и его родственником. Кроме того король был гостем Макбета, и он, как хозяин, обязан был защищать короля, а не посягать на его жизнь. И Макбет вспоминал, каким милостивым и справедливым королем был всегда Дункан, с какой добротой он относился к своим подданным, как любил приближенных, и в частности его, Макбета. Такие короли даруются самим небом, и подданные должны с особым усердием охранять их жизнь. Ко всему этому присоединялась мысль о позоре, каким покрыто будет имя убийцы и предателя короля, если преступление Макбета откроется и станет известным. Ведь благодаря особому расположению короля, пользовался и Макбет особым всеобщим уважением…