- -
- 100%
- +
Планы по благоустройству двора оставались планами – новая работа, навалившиеся проекты занимали чересчур много времени. А тут хоть какая-то, но зелень. Поливка этой зелени вошла в привычку, особенно в сухое время года. Для этого он даже приобрел шланг, дремавший, как змея, свернувшись кольцами под навесом возле дома.
Зима выдалась дождливая, холодная и ветренная. К весне успокоилось, угомонилось, и он решил в выходной немного поправить забор. Подбить доски, покрасить. Каково же было его изумление, когда, сняв доски, он увидел, что его сорняк там, за забором, дарит другому хозяину совершенно иные цветы. Они были крупнее намного и цвета ярко – голубого, почти синего. Те же невзрачные листочки не оставляли сомнения в том, что это его сорняк. Тот, который он поливал со старанием после работы. Тот, да не тот.
Он покопался в интернете, нахватался садоводческих знаний и поливать начал по науке, но толку было мало. Те же невзрачные цветочки, мелкие и неприметные. Сорняк, одним словом. Сорняк, который во дворе соседа даже знойным летом выбрасывал яркие цветы. Это было непостижимо. Временами посещали мысли просто избавиться от этой невнятной поросли и благоустроить участок возле дома. Покрыть плиткой. Может, поставить тениссный стол, а чуть дальше – мангал. Но мешало что-то. Возможно привычка к уходу за этими непонятными блеклыми цветами, название которых он не нашел даже в интернете. А возможно, неоставляющее, ставшее навязчивым желание увидеть яркие синие цветы и возле своего дома, а не только на соседском участке, на который он ревностно поглядывал через зазор, оставленный меж досками отремонтированного забора.
А весной он на другом конце двора неожиданно увидел цветок. То, что это был цветок, а не сорняк, сомнений не вызывало – изящный, тонкий, но крепкий стебль, гладкие ярко-зеленые листья, крупные, с ладонь. А сам цветок – с яркими, будто нарисованными лепестками, бархатными на ощупь. Не удержался, нежно провел мизинцем. Вздохнул. В своих копаниях на сайтах, посвященным садоводству, он такой цветок не видел. Была в нем одновременно какая-то уверенность, независимость и уязвимость. И откуда занесло его к нему во двор было совершенно непонятно. Один цветок и два бутона. Он представил себе клумбу из таких цветов у себя во дворе. И снова утонул на сайтах.
На заботу цветок отозвался не сразу. Бутоны распускались медленно. Но это ожидание было таким приятным. Он опасался приближающейся жары, думал даже соорудить навес, чтобы спасти бархатные лепестки от зноя. Но таких рекомендаций не нашел, удовлетворившись тем, что цветок растет в тенистом месте.
Его заботы разделились на два участка. На буйную и непритязательную поросль с редкими бесцветными цветочками, в которой так любила поваляться его кошка Зоя. И на ЕГО ЦВЕТОК, который дарил ему много эмоций. Радовал необыкновенной красотой, ароматом, чудом медленного раскрытия бутонов. Он не разрастался, ЕГО ЦВЕТОК. Не имел желания пустить стебли за соседский забор, в тени которого он пристроился. Он поливал его специально купленной лейкой, вскапывал аккуратно землю вокруг, а летними вечерами даже сбрызгивал листья. Иногда просто сидел рядом на низкой табуреточке, недоумевая, откуда на него свалилась эта красота.
Осень пришла рано. Зарядили дожди. Нудные, серые, бесконечные. До ливней и гроз не доходило, но необходимость в поливке отпала. Шланг и лейка скучали под навесом, погрузившись в зимнюю спячку. Длинными стали вечера, и возвращался он домой практически ночью. Разжигал огонь в камине, ужинал, чаевничал, добавляя в большую расписную чашку сушенный чабрец, привезенный не помню откуда, читал на ночь, чувствуя в ногах тепло Зои.
Зима была нескончаемой. Весна влажной и холодной.
Распогодилось и немного подсохло только в конце марта. Его сорняк уверенно владел завоёванной площадью, но не дарил никаких эмоций.
А цветок? Он знал, что с ним всё в порядке, в поливе он не нуждался, воды было много этой зимой и весной.
Навестил его только дважды в начале лета. Полить. Бутоны как будто только ждали живительной влаги. Раскрылись буквально на глазах. Поверхность лепестков по-прежнему была нежно- бархатистой. Он привычно провел по одному из них мизинцем, любуясь нежным тоном, переходящим из насыщенного и яркого в пастельный, почти прозрачный. Мысли его были далеко. Предстояла длительная командировка.
Он специально отложил ее на лето. Так хотелось убежать от невыносимой жары на север Европы. Кроме этого – каникулы. Сын с внуком смогут чаще забегать проведать и покормить Зою. Взять ее к себе невестка не соглашалась. Младшая внучка была аллергиком. Он похлопал по карманам… черт! Смартфон остался дома, а он ждал важный звонок. Да и ему надо позвонить. Перед полетом всегда много дел. Пора собираться. Он поспешил к дому, небережно сдвинув лейку ногой к забору.
Его не было почти 2 месяца. Из разговоров с сыном знал, что дома все в порядке. Зоя не скучает, дом присмотрен, а к его приезду Гуля сделает генеральную уборку.
Если честно, ему надоела Европа с ее дождями, серым небом и редкими душными и влажными днями без дождя, когда немного прояснялось и выглядывало солнце.
Хотелось в свой дом, увидеть сына, обнять внуков. После командировки ему полагался недельный отпуск, который он планировал провести на веранде в любимом плетеном кресле с книгой в руках.
Первые пару дней он тупо отсыпался, просто проваливался в сон. А потом вынырнул, стал возвращаться к обычной жизни. Сходил в ближайшую лавку, накупил всего понемногу, кашеварил. Хотелось отдохнуть от плотной, жирной и калорийной еды, от красивого, но совершенно чужого города.
После двухдневной спячки и хлопот на кухне наконец вышел во двор. Его сорняк потерял все свои краски, хотя, судя по небрежно брошенному шлангу, его поливали. Цветов не было. Совсем. Ради любопытства заглянул к соседу через щель в заборе. Наличие крупных синих цветов уже не удивляло и не раздражало.
Внезапно вспомнил про свой цветок. Не нашел лейки на привычном месте и просто прихватил с собой бутылку с водой. Лейку он увидел за несколько шагов. Она, покрытая толстым слоем пыли, стояла на том же месте, где рос его цветок, приткнувшись к забору. Но цветка не было. Ни тонкого и крепкого стебля, ни нежных бутонов, ни бархатных лепестков. Хотя, один из лепестков, лежал в тени забора чуть подсохший, но по-прежнему бархатистый на ощупь. Он задумчиво сжал его между пальцев, пытаясь вспомнить, наказывал ли он сыну поливать его цветок.
Вернулся к дому и долго бездумно качался в плетеном кресле в углу веранды. А потом зашёл на сайт спортивных товаров и заказал теннисный стол. До конца отпуска оставалось ещё три дня. Он вырубит к черту этот сорняк, который упорно цвел для кого-то другого, несмотря на его старания. Положит плитку и наконец научит внука играть в теннис. А на другом конце двора посадит цветы. Он столько времени, сил и стараний вложил, мечтая превратить сорняк в цветы, что, наверняка, сможет правильно ухаживать за настоящими цветами. Конечно, сможет.
Человек с попугаем
Когда она вышла на третий круг, на нос упала парочка первых капель. Не страшно, для чего же капюшон?
Она давно не верила ноябрю, который мог с утра растянуть над головой абсолютно синие небеса без намека на облачко. А потом, за какие-то полчаса, непонятно откуда, понагнать туч и ошеломить ливнем.
Такое с ней уже случалось пару раз.
Не сахарная, не растаешь, – ободрила она себя словами бабушки, знакомыми с детства.
Самое главное и самое трудное – это выйти. И коль она это сделала, то дождь не помеха. Тем более, она не одна такая. Народ ходит,правда, совсем немного. Ещё пару кругов – и можно домой. У них в городе была улица специально для любителей спорта – с разметками для пешеходов и велосипедистов, с уже подсчитанными и аккуратно нанесенными на асфальт метрами. 980м – в одну сторону. Почти километр. Четко и понятно, сколько надо пройти, чтобы набрать 5-6 км. Но потом ей надоел этот маршрут, надоели эти ходоки с фанатизмом в глазах, которые мчались в таком темпе, что ей становилось стыдно за свою весьма умеренную скорость. А потому она перенесла свои прогулки в парк. Он был тут же, за высоким зелёным забором и ходить там было не в пример интересней. Круговой маршрут, часть из которого – по берегу симпатичного озера, вокруг которого копошилась детвора, любуясь уточками, лебедями и кувшинками. Сегодня детей не было. Сегодня они лепили, рисовали, смотрели телевизор и играли в компьютерные игры дома. А также лезли на стены и выносили мозг родителям, ибо нельзя запереть детей в четырёх стенах без последствий. Но кто поведет ребенка гулять в дождь?
Когда она заканчивала третий круг, дождь разошелся – теперь это были уже не одиночные капли, хотя до ливня было ещё далеко.
– Вещи должны быть качественные, – внушала ей дочка.
И она был права. В этой куртке было нестрашно попасть под проливной дождь.
Они встретились глазами на четвертом кругу. Он шел ей навстречу – против часовой стрелки. Что-то зацепило ее раньше, привлекло внимание, но что – она не поняла. Самый обычный мужчина среднего возраста, среднего роста, средней небритости и в куртке без капюшона, которую явно бы не одобрила ее Алина. Она остановилась и присела, поправляя кроссовку: и для кого и главное – зачем такие длинные шнурки?
– Сегодня дождь, сегодня дождь, сегодня дождь, – услышала она над головой
Вот оно! Вот, что зацепило ее внимание. На плече у мужчины сидел попугай. Это было настолько нереально, что она зажмурилась. А когда открыла глаза, поняла, что всё более, чем реально. Мужчина поглаживал мокрые перья и ласково беседовал с птицей:
– Не волнуйся, Изя, все в порядке. Ты прав, идёт дождь.
Попугай продолжал волноваться, крутил головой, и, судя по всему, не думал оставлять плечо своего хозяина. Это не был местный попугай, из тех, которые оккупировали город и кричали под окном, тряся длинными зелёными хвостами. Он был намного крупнее, яркой расцветки и с каким-то осмысленным взглядом философа или шахматиста.
– Изя? – она улыбнулась – то ли попугаю, то ли ситуации: дождь, парк, говорящий попугай на плече у мужчины. – Привет, Изя!
– Ну, привет-привет, – Изя смотрел на нее немного снисходительно, как бы свысока. – Привет-привет!
Мужчина вытащил из внутреннего кармана куртки черный зонт и с лёгким щелчком раскрыл его над головой.
– Так лучше?
– Тengo frio, – ворчливо пробормотал попугай и добавил по-стариковски:
– Изе холодно.
– Так он у вас полиглот?
– И полиглот, и философ, и мудрец, три в одном, – улыбнулся мужчина. – А потому мы с ним друзья.
– И давно он у вас? – спросила она, чтобы поддержать разговор.
Мужчина не ответил, озабоченно посмотрев на небо. Дождь усиливался.
– Знаете, здесь есть чудное кафе, работает только по субботам, там можно переждать дождь и немного согреться. Не составите компанию нам с Изей?
Заметив сомнение на ее лице, он улыбнулся:
– Я знаю, как вас убедить. Вы любите маковый рулет?
В кафе не было ни души. Они сели у окна, сделав заказ – два капучино и два рулета.
– Женщины должны есть сладкое, – сказал он и добавил: иногда.
Они сняли куртки, и попугай стоически выдержал этот процесс, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу на спинке стула.
– Tengo calor, – недовольно, но вполне внятно проворчал Изя и занял свое законное место.
– Он у меня консерватор, любит порядок, стабильность. Не переваривает новые места и незнакомых людей. Но вы ему явно понравились. Да, а мы и не представились друг другу, – он протянул руку:
– Марк.
– Маша, – она отметила про себя красивой формы ногти и длинные пальцы.
– Вы музыкант?
– Играю немного на гитаре, вернее, играл. Маме всегда говорили, что мальчик с такой кистью должен учиться музыке.
– И?
– Музыку люблю, но специальностью это не стало. Я архитектор, проектирую дома, делаю наши города красивыми. А вы, Маша?
– А я делаю красивыми людей, в основном женщин.
– Давайте я угадаю!
– С трёх раз, – она раскрыла ладонь, приготовившись загибать пальцы.
– Стилист! – Это раз.
– Uno! – голосом спортивного комментатора провозгласил Изя.
– Не угадал? Косметолог!
– Это два, – она улыбнулась, помешивая горячий кофе.
– Dоs, – с каким-то разочарованием протянул Изя.
– Ну, дизайнер одежды, визажист, фитнес тренер…
– Три, четыре, пять. Это уже перебор. И все мимо.
Изя перепрыгнул с плеча Марка на спинку пустого стула и раскрыл крылья, как человек, делающий зарядку.
– Какой красавец! – восхитились Маша.
– Изя – красавец, – высокомерно подтвердил попугай, аккуратно свернул крылья, поправив крупным загнутым клювом несколько перьев, и вернулся на плечо Марка.
– Ну, Маша, раскройте тайну, раз я не догадался.
– Всё просто и нет никакой тайны, – она пригубила кофе, заметив с удовольствием, что в таком маленьком, никому не известном кафе, подают такой вкусный напиток и такую свежайшую выпечку. – Я стоматолог. Но прошла переквалификацию и на сегодня я – Маша – уколы красоты. Колю женщинам ботокс, филлеры, прячу морщины, борюсь с законами гравитации. В общем, делаю их молодыми, красивыми и счастливыми.
Попугай захлопал крыльями, видимо, имитируя аплодисменты.
– Замечательно, Маша. Теперь, когда мы раскрыли тайны наших профессий и немного согрелись, можно перейти на "ТЫ". Вы не против?
– Нет, конечно, можно и на ты, – она попробовала кусочек макового рулета. – Я понимаю, что этот рулет полностью сведёт на нет нашу ходьбу, но это невероятно вкусно. Здесь почти нет теста, сплошной мак. Попробуйте, – она осеклась. – Попробуй!
– Согласен, потому что ел здесь и не раз. Непонятно, почему они открыты только в шабат.
– Да, странно, согласна, но выпечка здесь просто домашняя.
Марк положил кусочек рулета на салфетку и приподнес Изе. Тот взял аккуратно, не уронив ни крошки.
– Все местные знают это кафе, и здесь по утрам достаточно людно. Это сегодня, из-за погоды нам так повезло. Вы же из нашего города?
– Да, но я здесь совсем недавно. Переехала из Тель-Авива по семейным обстоятельствам, – она замолчала, ожидая вопросов, но Марк терпеливо ждал. Изя, видимо, тоже ожидал продолжения, искоса и каким-то любопытством поглядывая на нее.
– Да, я разошлась, а после продажи квартиры поняла, что не потяну покупку в Тель-Авиве. Очень дорого.
Он понимающе кивнул, и она внезапно увидела, что у него очень добрые глаза.
– Вот, посоветовали присмотреться к вашему городу. Я долго не решалась: уехать из Тель- Авива – это серьезный шаг.
– Ты просто не знала про это кафе, – он улыбнулся и снова предложил Изе кусочек рулета.
Тот принял дар с удивительным достоинством, с каким, наверное, короли принимают подношения послов чужих стран.
– Да, наверное, – она замолчала, помешивая кофе. – Было много против: там, в центре, остались друзья и знакомые, клиентура. Но я подумала: для тех, кто хочет меня увидеть, это не расстояние.
– Маша, – неожиданно медленно и четко, как бы пробуя её имя на вкус, произнёс Изя.
– Это он к тебе в дружбу набивается, – улыбнулся Марк. – Чувствует родственную душу.
– Он давно у тебя?
– Уже четыре года, – Марк прикрыл глаза и замолчал.
Она понимала, что это не просто молчание и боялась его нарушить неосторожным словом.
– Марик, – тонким голосом позвал Изя и прислонился своей головой к его затылку.
Марк открыл глаза, и она вдруг увидела совершенно другого человека – усталого? Нет, скорее сломленного, отчаявшегося, в глазах которого явно читалась боль. Эта метаморфоза была настолько яркой, что она опустила глаза, не желая быть непрошенной свидетельницей этой боли.
– Ты, конечно знаешь, что делают наши ребята после армии?
– Едут, – коротко ответила она, не поднимая глаз.
– Да, едут. Кто куда. Желательно – подальше. Наш Михаэль выбрал Южную Америку. Работал, копил, учил испанский. В общем, мы быстро поняли,что возражать бесполезно. И не возражали. Он взял билет на полгода с правом его поменять бесплатно. Мы считали сначала месяцы, потом недели, а потом он написал, что продлевает своё путешествие ещё на три месяца. И мы начали считать дни. 90 дней – это так много, особенно после 180. Очень много. – Он замолчал, устало прикрыв глаза и потирая переносицу. – А потом, когда оставалось совсем немного, буквально пару недель до его возвращения, нам позвонили и сообщили о трагедии. Землетрясение, не очень сильное, но этого было достаточно для того, чтобы сошла лавина. А он был в горах, на треке. Ранило ещё двоих ребят. А мы… мы просто потеряли нашего сына. Лавина его забрала. И ничего нельзя было сделать. Абсолютно ничего. Его нашли, быстро нашли и привезли в Израиль.
А через пару месяцев после похорон нам позвонила девочка и попросила разрешения приехать. Анат. Худенькая, светленькая такая, вся в кудряшках. Они с Михаэлем были там вместе последние полгода. Приехала сообщить, что у них было всё очень серьезно. Настолько очень, что она беременна и будет рожать. Принесла очень много фотографий, где они вместе, и по этим фото мы как-то сразу поняли – да, серьезно. Очень. Она пришла не одна. Привезла Изю. Нашему Михаэлю его подарил кто-то в самом начале путешествия, и он его просто обожал. Анат пришлось потрудиться, чтобы выбить разрешение на приезд Изи в Израиль. Он был тогда не Изя, а Хосе, и болтал только на испанском. Мы даже купили словарик. За эти четыре года выучил русский. Анат родила мальчика. Объяснила, что не назвала в честь Михаэля, потому, что нельзя называть в честь трагически погибших. Так ей сказала бабушка. Нельзя. Наверное, она права. Назвала Натанэль.
– Данный Богом, – прошептала она чуть слышно.
– Да, именно так Анат и считает. Что этого ребенка послал ей Бог, как память о нашем мальчике. Одно плохо – она живёт с родителями в Кармиэле. А это неблизко. Я ещё не видел такого сходства между отцом и сыном. Мы сравнили фото. Это поразительно, Маша, просто поразительно. Как будто кто-то вернул Мишеньку на землю.
А потом, через два года, не стало Лены. Обширный инсульт. Она просто ушла к Мише. Если честно, я не знаю, как она продержалась эти два года. Реально её не стало в тот день, когда нам сообщили о случившемся. На плаву её держала работа. У неё был свой садик, небольшой, но очень успешный. К ней записывались почти за год. Ну, ты понимаешь, дети, положительная энергетика, такой позитив с утра до вечера. Родители были очень внимательны к ней после всего.
– Да, понимаю, – Маша кивнула.
– Многие советовали ей родить, но ей было уже 43. Не рискнула. И было как-то понятно, что никакой другой ребенок не заменит ей сына, – Марк задумчиво мешал остывший кофе, а притихший Изя медленно водил крупным клювом по его влажным волосам.
– Ну, вот, так и живём. С Изей. Гуляем по шабатам. Я, наверное, стал уже местной достопримечательностью. Кто-то мне сказал на работе, что меня называют "человеком с попугаем" . Где-то раз в месяц-полтора еду в Кармиэль. Натанэль уже большой мальчик, смышлёный, красивый. Анат его очень правильно воспитывает. Хорошая девочка. Мы с Леной были бы рады такой невестке. Но случилось то, что должно было случиться. Ведь как говорят – от судьбы не уйдешь, – Марк грустно улыбнулся. – No puedes descapar del destino. Правда , Изя? – он погладил попугая по ярким крыльям.
– Si, si, verdad, – печально подтвердил Изя, посмотрев на Машу мудрым взглядом философа.
– Подсох, – с удовлетворением улыбнулся Марк.– Вы простите меня, Маша, загрузил я вас своими проблемами, – он почему-то снова перешёл на "вы". А вы с кем живёте?
– Я? Я одна. Моя дочка тоже после армии уехала на год. Поработать в Австралии. Уехала на год, а оказалось, что навсегда. Встретила там парня, местного. Любовь, – Маша развела руки и вздохнула. – Любовь. Моей внучке годик, я её ещё не видела, только через Скайп. Но зато теперь есть шанс увидеть Австралию. Они очень зовут. И Алина моя, и Стивен, и даже его родители. Летом поеду, если всё будет нормально, – она посмотрела в окно. Дождь прекратился, и ветер быстро нес по небу клочья темно-серых, с лиловым оттенком, облаков, похожих на кем-то разрушенные замки.
– Ну, встаём? Надо идти, пока снова не начался дождь. А то Изя опять промокнет.
– Да, конечно, пора.
Воздух на улице был такой чистый и свежий, что хотелось остановиться и просто дышать и дышать.
– Вы на машине? – спросил Марк.
– Нет, я живу тут совсем недалеко, минут 15 ходьбы.
– Да что вы говорите? И я. Можно вас проводить?
И они пошли втроем: женщина и мужчина, на плече которого сидел крупный яркий попугай с таким совершенно израильским именем – Изя – и грустным взглядом философа.
Радость внутри
Она умела улыбаться, когда надо душе было безрадостно. Да, именно так – БЕЗ радостно. БЕЗ. То есть, вроде бы, всё было совсем неплохо. Но этой радости – чистого и звонкого чувства, переполненности этой тугой, бьющей через край эмоцией, ей не хватало. Но это знала только она. В своем кругу слыла сгустком энергии и позитива, неисправимой оптимисткой и вечным двигателем.
С неё брали пример, ею восхищались, совершенно не понимая и не видя истинной картины. Люди видели её улыбающиеся губы – этой техникой она овладела в совершенстве – но совершенно не понимали, что душа ее не улыбается. Уже давно. Временами она ужасалась – а вдруг это она, госпожа депрессия собственной персоной? – и кидалась читать умные статьи. Сверять симптомы и проверять статистику. В целом, не вписывалась она в этот диагноз. Это утешало, но не радовало.
А вокруг смеялись люди. И не только дети – этим как бы положено – смеяться или плакать. А вполне себе взрослые тёти и дяди. Порой ее подмывало подойти и спросить – чему вы так радуетесь? Где источник этих лампочек в глазах, этой настоящей, а не вымученной улыбки, этого заразительного смеха? Не подходила, не спрашивала… Потому, что приблизительно знала ответы – эти купили новую квартиру, эта съездила в Европу, тот получил продвижение по службе, а у той появился новый друг. И все эти, в общем-то приятные вещи и события, радующие окружающих, не радовали ее. Абсолютно и совершенно. Она умело скрывала свой порок от друзей и родных, понимая, что не такая, как все. Умные психологи искали причины в ее в целом благополучном детстве. Не менее умные и напористые коучи приглашали на длительные тренинги и обещали прокачку, проработку и что-то там ещё, чего сама с собой она сделать была не в силах. Процесс шел по нарастающей – даже поездки и путешествия, на короткое время вытаскивающие ее из этой безрадостной трясины, даже они перестали приносить эмоции.
Но эмоции пришли. Вдруг. Нежданно и негаданно. Эмоции, далекие от позитива. Она влюбилась. Глупо и безответно. В человека, которого видела всего дважды. Который, по всему, был не героем ее романа. А вот гляди ж…подсела. Зависла. Все то, о чем читала в женской прозе и над чем снисходительно посмеивалась, всё оказалось правдой.
Это наваждение длилось долго, пару – тройку лет. Выкарабкиваться было трудно. Но она смогла. Просто проснулась как-то осенним дождливым утром, и поняла, что свободна. Что закончил фонтанировать завод гормонов внутри нее, который бесперебойно работал эти годы. И поняла, что такое радость. Это пьянящее чувство полёта, которым срочно хотелось поделиться с каждым встречным.
Она проглотила кофе, накинула куртку и вышла под серый нудный дождь, продолжавшийся уже почти неделю. Без зонтика и без шапки. Согретая и защищённая радостью. Которая была внутри нее.
Чай с лимоном
Совсем недавно она посмотрела телерепортаж: счастливый отец семейства сидит на диване в окружении отпрысков от 3-х до 10-ти лет. Сколько их там было? Четверо? Пятеро? Суть не в этом. А в том, что он демонстрировал этому поколению 21-го века телефонный аппарат. Да, тот обычный телефон со шнуром, диском с маленькими дырочками, в которые дети старательно вставляли свои тоненькие пальчики, с изумлением рассматривая трубку и совершенно не понимая, что делать с этим тяжёлым пластмассовым монстром.
О, как бы ей хотелось сейчас иметь такой телефон и с наслаждением швырнуть трубку на рычажки. Да, именно швырнуть, как пишут в книгах или показывают в мелодрамах. Швырять смартфон не хотелось – себе дороже. Три месяца! Три долгих месяца она должна ждать, чтобы сделать элементарный ультрасаунд. И это в стране победившей медицины, в стране, которая принимает ежегодно тысячи пациентов со всего мира на консультации, лечение, операции. Пришлось соглашаться на Тель-Авив. Тогда ждать придётся всего полторы недели.
– Тебе сказочно повезло, – приветливо проворковал женский голос. – Кто-то отменил.
Да уж, невероятно повезло. Очередь на 16:45. Пока то да сё – это уже ночь. Холод, дай Бог, чтобы не было дождя. Улица совершенно незнакомая, но ей любезно сообщили , на каком автобусе она сможет добраться. Обладательница приятного голоса, как будто знала, что на машине она в Тель-Авив не поедет. Ни под каким видом. Это город пешеходов, автобусов, мотоциклов, велосипедов и самокатов. На машине там делать нечего. Ибо стоянки Тель-Авива, а вернее, их отсутствие… Нет, наверняка, местные знают, куда приткнуться, но не она.