Пирамида Лилит

© Тэатэт Лемвин, 2026

ISBN 978-5-0069-1421-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Восхождение на пирамиду – это извечный символ человеческих амбиций, будь то преодоление гравитации или собственной природы. Физическая пирамида, вроде Хеопса, – это вызов телу. Ее вершина осязаема, она четко очерчена на фоне неба. Трудности тут очевидны: раскаленный камень, нехватка воздуха и страх высоты. Риск велик, но он предсказуем – от штрафа до тюремного срока. Однако, достигнув пика, человек часто замирает в разочаровании, понимая, что за ним нет ничего, кроме панорамы песка и мимолетного чувства триумфа.

Метафизическая пирамида – это структура иного порядка. Если в физическом мире мы карабкаемся по камням, то в метафизическом – по собственным ошибкам, убеждениям и жертвам. Здесь вершина не является точкой в пространстве; это точка сборки всей жизни. В отличие от Хеопса, чьи границы неизменны тысячелетиями, метафизическая пирамида, которую можно условно назвать «Пирамидой Лилит» – символом первозданной воли, интуиции и темной мудрости – постоянно меняет свою форму.

Ее правила суровы и не прописаны в уголовном кодексе. Здесь нельзя просто «купить билет» или прокрасться мимо охраны. Каждый шаг наверх требует отказа от старого «я». Если на вершине Хеопса ты остаешься тем же туристом, то на вершине метафизической пирамиды ты становишься иным существом. Вершина здесь – это не конец пути, а момент абсолютной ясности, где вся сложность прожитых лет, вся боль от падения превращаются в единый узор.

Взобраться на метафизическую пирамиду – значит подчинить себе хаос собственной жизни. Там, на пике, человека ждет не тюремная камера, а нечто более пугающее и манящее: подлинная свобода и власть над своей судьбой. Это восхождение длиною в жизнь, где каждый новый уровень открывает новые сложности, но и дарует силу, которую невозможно отнять или конфисковать. Физическая вершина дает обзор, метафизическая – видение. И именно в этом кроется фундаментальная разница между авантюрой и путем самопознания.

P.S. Наоки Итосато, София Цой, Юлия Бардакова и Эльмира Ержанкызы – Вам я посвящаю эту книгу.

Как выглядит Пирамида Лилит

Перед вами «пирамида Лилит» наглядно.

1. Наивная / Ведомая. 2. Адаптирующаяся / Исполнительница. 3. Пробуждающаяся / Сомневающаяся. 4. Чувственная / Живая. 5. Индивидуалистка / Независимая. 6. Защитница / Хранительница. 7. Исследователь / Ученица. 8. Творец. 9. Целостная / Мудрая (Лилит).

Уровень I. Наивная / Ведомая

Основание пирамиды Лилит.

Минимальное осознание себя.

На этом уровне женщина воспринимает мир через призму чужих установок, полагается на внешние авторитеты и не имеет четкого представления о своих истинных желаниях и потребностях.

Ева (героиня этой книги) жила как во сне, старательно играя роль «хорошей девочки» в ожидании любви и одобрения. Женщина была наивной и легко поддавалась влиянию других. Но однажды серия событий, словно предупреждающие «звоночки», начала выводить ее из зоны комфорта, заставляя действовать и меняться.

Первые «звоночки» перемен. (1)

Словно марионетка, Ева двигалась по струнам чужих ожиданий, аплодируя сама себе за роль «хорошей девочки». Одобрение и любовь были для нее воздухом, а собственное мнение – непозволительной роскошью. Женщина жила в коконе наивности, ведомая чужими голосами, которые шептали ей, как правильно дышать, что чувствовать и куда идти.

Но однажды кокон начал трещать по швам. Первый «звоночек» прозвенел тихим вечером, когда она, как обычно, ждала похвалы за идеально приготовленный ужин, а вместо этого получила лишь равнодушный кивок. Второй «звоночек» – когда подруга, всегда такая же покорная, вдруг ушла от мужа и стала сиять свободой, которой Ева никогда не знала.

Кризисы накатывали волнами, смывая иллюзии одну за другой. Зеркало показывало уставшее лицо чужой женщины. Голоса в голове стали громче, но теперь это были не чужие приказы, а ее собственные вопросы: «Почему я здесь? Чего я хочу на самом деле?»

Однажды на кухне, когда муж в очередной раз критиковал ее выбор фильма на вечер, женщина вдруг застыла с заварным чайником в руке.

– Ты уверена, что хочешь смотреть эту скукотищу? Я же говорил, лучше включить новости, – сказал он, не отрываясь от телефона.

– А что, если я хочу? – голос Евы прозвучал непривычно тихо, но твердо.

– Что «если»? Ева, не начинай. Мы всегда смотрим новости по вечерам. Это полезно.

– Полезно кому? Тебе?

– Нам обоим, конечно. Не будь эгоисткой.

– А я чувствую себя эгоисткой, когда не хочу этого делать.

– Ты какая-то странная сегодня. Просто включи, как обычно.

– Нет. Сегодня я хочу посмотреть фильм.

Зона комфорта, такая теплая и безопасная, превратилась в тюрьму. Дверь камеры была открыта, но Ева боялась сделать шаг. Страх перемен цеплялся за ноги, как болотная тина. Но необходимость действовать, менять свою жизнь, становилась все более насущной. Ей предстояло научиться слушать себя, принимать решения и, самое главное, полюбить ту, настоящую Еву, что скрывалась под маской «хорошей девочки». Путь был долог и тернист, но женщина впервые в жизни почувствовала, что готова его пройти.

Первые «звоночки» перемен. (2)

Итак Ева теперь задает судьбе собственные вопросы: «Почему я здесь? Чего я хочу на самом деле?»

Перенесемся в то время когда Ева еще не покинула отчий дом.

Началось все с пустячных планов на отпуск.

– А что, если мы поедем в горы в этом году? – робко предложила Ева за семейным ужином, чувствуя, как краснеют щеки.

Старший брат, Сергей, тут же рассмеялся, отложив вилку.

– Горы? Ева, ты и палатка? Да ты в обморок упадешь, как только увидишь первого комара!

Все вокруг подхватили его смех. Ева почувствовала, как ее слова тонут в этом хоре снисходительного веселья. Девушка сжалась.

– Я просто предложила, – прошептала она, опуская глаза в тарелку.

– Предложила! – продолжил Сергей, ухмыляясь. – Давай лучше по старинке: Турция, отель с бассейном, где можно спокойно лежать. Это твой максимум.

Отец кивнул, соглашаясь:

– Сережа дело говорит, дочка. Не придумывай.

Мать лишь молча улыбалась. Никто даже не взглянул на Еву. Ее голос не имел значения.

Первые «звоночки» перемен. (3)

Спустя неделю после скандала с фильмом жгучее чувство несправедливости настигло Еву в офисе фирмы, где она работала, ударив под дых. Проект провалился, и коллега, воспользовавшись ее безотказностью и нежеланием спорить, хладнокровно переложил всю вину на ее хрупкие плечи.

На совещании женщина молчала, не находя слов.

– Ева, почему вы не предупредили о задержке данных? – строго спросил начальник, глядя прямо на нее.

В этот момент мир вокруг Евы пошатнулся. Звуки совещания стали приглушенными, голоса превратились в отдаленный гул. Стены переговорной комнаты истончились, и перед ее внутренним взором развернулось пугающее видение. Она увидела себя стоящей посреди огромного, серого поля. Вокруг нее клубился липкий туман, а из земли тянулись сотни тонких, прозрачных нитей, опутывающих ее руки, ноги и шею. Каждая нить была привязана к чужим, безликим фигурам, стоящим вдали. Фигуры дергали за нити, и Ева, против своей воли, кланялась, улыбалась, делала шаг назад. Женщина чувствовала тяжесть чужих ожиданий, словно камень на груди. Туман сгущался, превращаясь в чернильную массу, которая грозила поглотить ее целиком, лишив последнего глотка воздуха. Это был ее собственный страх, ее собственная покорность, материализовавшиеся в кошмарный пейзаж.

Она моргнула, и видение исчезло. Реальность вернулась.

– Я… я думала, Игорь все передал, – промямлила она, чувствуя, как предательски дрожит голос.

Игорь тут же вставил свои «пять копеек», его тон был безупречно ровным:

– Я ждал от нее финальный отчет, Иван Петрович. Мои данные были готовы еще вчера. Ева, ты же обещала до обеда прислать.

– Но ты сам сказал, что… – начала Ева, но он ее перебил.

– Ничего я не говорил. Все сроки сорваны из-за твоей невнимательности.

Начальник покачал головой с разочарованием:

– Очень жаль, Ева. Я ожидал от вас большего профессионализма. Это повлияет на вашу премию.

Ева побледнела. Она знала правду, но не могла произнести ни слова в свое оправдание, боясь конфликта, боясь показаться «плохой». Женщина просто приняла удар, впитывая яд несправедливости.

Первые «звоночки» перемен. (4)

Итак, жизнь Евы до недавнего времени была сладкой дремой. Она старательно исполняла роль «хорошей девочки», всегда соглашалась, всегда улыбалась, ожидая одобрения и любви в ответ. Женщина была наивна и доверчива, ведома чужими мнениями, особенно мнением своего мужа. Его слова были для нее законом, а его авторитет – незыблемым.

Но серия событий, словно «звоночки», начала выталкивать ее из зоны комфорта. Последний удар пришелся оттуда, откуда она меньше всего его ждала – от любимого человека.

Это случилось на кухне. Ева, воодушевленная, готовила ужин, впервые за долгое время чувствуя себя по-настоящему живой. Она недавно сделала новую стрижку, каре, которое ей очень шло, и записалась на курсы рисования акварелью.

Муж вошел, бросил мимолетный взгляд на ее волосы и скривился.

– Что это у тебя на голове? Ты похожа на школьницу, которой мама обрезала волосы тупыми ножницами, – произнес он с жесткой критикой в голосе.

Улыбка сползла с лица Евы.

– Это… это стрижка. Я думала, тебе понравится.

– Понравится? Ева, в нашем возрасте нужно выглядеть солидно, а не как клоун, – он брезгливо кивнул на листы бумаги с акварелью, лежавшие на столе. – И эти детские глупости убери. Займись делом.

– Это мое хобби, – тихо возразила женщина.

– Хобби должно приносить пользу или деньги. А это пустая трата времени.

– Ты просто не понимаешь, это для души!

– Для души? Не смеши меня. Выбрось эти краски и причешись нормально. Ты не получишь на свою блажь и рубля из семейного бюджета.

В этот момент в голове Евы вспыхнула яркая, ослепляющая боль. Комната вокруг нее замерла. Она увидела себя в образе старой, сгорбленной женщины, сидящей в темном углу. В руках у нее была пустая рама, а рядом валялись смятые, серые листы бумаги. Рот ее был зашит толстыми нитками, а глаза пусты. Чудовищные, искаженные лица ее мужа, брата и начальника нависали над ней, смеясь и указывая пальцами на ее никчемность. Женщина в углу пыталась кричать, но могла лишь издавать тихие, беззвучные стоны. Ее мечты о ярких красках, о своем мнении, о свободе – все было похоронено под тоннами чужих суждений и страха. Видение было настолько реальным, настолько пропитанным отчаянием, что Ева почувствовала ледяной холод, пронзающий ее до костей.

Она моргнула, вернувшись в реальность. Слова мужа эхом отдавались в голове. Он ушел в гостиную, а она осталась стоять на кухне, сжимая в руке половник. Глубокое, жгучее чувство обиды и несправедливости наполнило ее до краев. Впервые за долгое время женщина усомнилась не в себе, а в нем. В его праве решать, что для нее ценно, а что нет. Этот момент стал поворотным.

Первые «звоночки» перемен. (5)

Ева стояла на пороге съемной квартиры где она жила с мужем, чувствуя, как мир вокруг начинает распадаться. Недавно она побывала в доме родителей, где, как всегда, наткнулась на стену неприятия и пренебрежения. Заказанный ею образовательный курс был для нее настоящим шансом, но в глазах матери и отца это была лишь «блажь». Женщина сглотнула обиду, но внутри всё бурлило.

– Почему вы не можете понять, как это важно для меня? – спросила она в последний раз, надеясь на чудо.

– Обойдёшься, Ева, – грубо отрезал отец. – У тебя уже есть образование.

– Но мне нужно развиваться! – возразила она, чувствуя, как голос предательски срывается.

– Все твои «развития» – это лишь пустая трата денег, – бросила мать. – Не будь упрямой.

Ева вернулась к себе, чувствуя, как тело наполняет холод. Вдруг перед её глазами затрепетали тени, и мир стал искажаться. К ней пришло видение: она стоит на сцене перед толпой, но вместо аплодисментов слышны лишь шепоты насмешки. Ее веки опустились, погружая в темноту и пустоту. Свет медленно рассеивался в ее сознании.

– Я заслуживаю большего, – сказала себе, обращаясь к свету, который не хотела отпускать.

– Что ты сделаешь, если все отвернутся? – прозвучал голос из тьмы.

– Я создам свой путь, – твердо ответила она, глядя в бездну.

– Ты ведь знаешь, что дорога может быть одинокой…

– Но, возможно, она ведет к истине! – воскликнула Ева, и свет стал медленно пробиваться сквозь тьму.

Первые «звоночки» перемен. (6)

Ева сидела у окна, за которым монотонно моросил осенний дождь, и чувствовала, как к горлу подступает привычный, давящий комок сожаления. Предложение о командировке в Мюнхен с обучением, перспективами, казалось теперь миражом из другой, лучшей жизни, которая могла бы стать ее.

Женщина помнила тот телефонный звонок. Голос руководителя был полон энтузиазма. «Ева, это твой шанс. Оплачиваем курсы, проживание, два месяца в Европе». Сердце тогда забилось как сумасшедшее, предвкушая прорыв из болота ее однообразной жизни. Но потом она позвонила маме, и ледяной душ ее слов смыл все надежды: «Так не принято, ты же замужняя женщина. Что люди скажут? Муж твой как?». Страх, неуверенность и чувство долга, вбитые с детства, сделали свое дело. Женщина отказалась.

Спустя месяцы она узнала, что ее коллега, незамужняя и бесстрашная Света, поехала вместо нее. Вернулась она другим человеком – с новым уровнем английского, международным сертификатом и повышением. А Ева осталась в своем сером офисе, перебирая скучные бумаги, чувствуя себя запертой в тесной клетке чужих ожиданий. Сожаление стало ее постоянным спутником, оно пульсировало в висках, заставляя задыхаться при мысли о том, как могло бы быть иначе. Каждый раз, когда муж задерживался на работе, или мама начинала говорить о семейных ценностях, Ева чувствовала, как ее собственная жизнь утекает сквозь пальцы.

– Ты опять о своем Мюнхене? Сколько можно, Ева? – муж Андрей отложил газету.

– Я просто думаю, что это был шанс…

– Шанс чего? Бросить семью, уехать одной? Мама права была.

– Мама была права? Или ты просто испугался перемен?

– Я думал о нашем благополучии, а не о твоих «хотелках», как она выразилась.

– Это не блажь, Андрей, это моя жизнь! Моя упущенная возможность!

– Что теперь об этом говорить? Поздно.

– Вот именно. Поздно…

Ночью, когда Андрей уснул, Ева погрузилась в зыбкое состояние между сном и явью. Стены комнаты растворились, и женщина оказалась на шумной, залитой солнцем улице. Это был Мюнхен. Она видела себя, другую себя: уверенную, в стильном пальто, с портфелем, спешащую на лекцию в современный стеклянный центр. Ее волосы были короче, глаза сияли азартом. Она свободно говорила на немецком и английском с коллегами, смеялась, ее движения были легкими и целеустремленными. Мир был открыт для нее. Женщина видела себя на террасе кафе, пьющей кофе с новым знакомым, обсуждающей бизнес-стратегии, а не бытовые мелочи. Но как только она пыталась шагнуть в эту картинку, изображение искажалось, трескалось, как разбитое зеркало, а из темноты возникала огромная, серая тень с лицом матери, которая шептала: «Так не принято». Видение рушилось, и Ева просыпалась в холодном поту, с прежним, невыносимым чувством удушья и глубокого, грызущего изнутри сожаления.

Первые «звоночки» перемен. (7)

Тело Евы вело собственную войну, и она была бессильна перед ним. Каждый раз, когда она подавляла острое, жгучее желание высказать свое мнение, возразить мужу или маме, или просто сказать «нет» на очередную бессмысленную просьбу, внутри словно закручивалась пружина. Гнев оседал тяжестью где-то в солнечном сплетении, а тревога поднималась к горлу, не находя выхода. Внешне она оставалась идеальной, уступчивой женщиной, на которую нельзя было пожаловаться. Внутри же бушевал шторм.

Сначала это были просто редкие головные боли. Потом они стали ее верными спутниками. Мигрени накрывали волнами, отключая ее от мира на целые дни, приковывая к темной комнате и тишине. Пульсирующая боль в висках была физическим воплощением невысказанного крика ее души. Вскоре добавились проблемы с желудком – изжога, спазмы, ноющая боль после каждого приема пищи, особенно после напряженных разговоров. Врачи разводили руками: «Психосоматика, милочка. Нервы».

Ее тело буквально кричало и требовало внимания к своим потребностям, которые женщина упорно игнорировала ради мира в семье, ради чужого спокойствия, ради того самого «так принято». Ева пыталась заглушить сигналы таблетками, но они давали лишь временное облегчение. Истинная причина оставалась нетронутой: она боялась конфликтов больше, чем физической боли. Страх быть отвергнутой, осужденной или «плохой женой/дочерью» был сильнее инстинкта самосохранения. Подавленные эмоции превращались в яд, медленно, но верно разрушающий ее изнутри, заставляя собственное тело восставать против нее самой, требуя свободы и права быть услышанным.

– У тебя опять мигрень? – спросил Андрей, не отрываясь от телевизора.

– Да. Сильная.

– Ты, наверное, просто перенервничала из-за отчета.

– Нет, Андрей. Я перенервничала из-за твоего решения о нашем отпуске, которое ты принял без меня.

– Мы же договорились, я решаю финансовые вопросы! Не начинай!

– Я ничего не начинаю, у меня голова раскалывается.

– Выпей таблетку и полежи.

– Таблетки уже не помогают.

Боль в голове была настолько сильной, что реальность поплыла. Ева закрыла глаза и увидела себя со стороны: вокруг нее закручивались темные, вязкие щупальца, сотканные из гнева и тревоги. Эти щупальца проникали под кожу, сжимали желудок и обвивали мозг. Женщина видела, как из ее рта вылетают некие черные, кричащие птицы, но звука не было слышно – только глухое эхо внутри ее черепа. Видения сменялись картинами: зеркальная комната, где она пыталась кричать, но ее голос тут же отражался от стен и бил ее же по лицу. Потом она увидела свое сердце, опутанное колючей проволокой из чужих фраз: «Так не принято», «Ты должна», «Обойдешься». В какой-то момент изнутри ее тела вырвался ослепительно белый свет, который разорвал путы и сжег темные щупальца, но тут же боль вернулась с новой силой, заставляя понять, что этот выход был лишь миражом, а она по-прежнему остается в плену своего молчания.

Первые «звоночки» перемен. (8)

Курсы повышения квалификации, на которые Ева записалась втайне от мужа и матери, стали для нее глотком свежего воздуха. Там она впервые за долгое время почувствовала себя не просто приложением к чьей-то жизни, а отдельной личностью, которая имеет право на собственные интересы. И там она встретила Ирину.

Ирина была словно сошедшая с экрана героиня – уверенная, яркая, с короткой стрижкой и проницательными глазами. Женщина открыто высказывала свое мнение, не боясь осуждения, и ее «нет» звучало твердо и окончательно, не требуя извинений или объяснений. Ева наблюдала за ней с восхищением и изумлением.

На одном из кофе-брейков она стала свидетелем сцены: к Ирине подошел назойливый менеджер с предложением, и та, выслушав его ровно тридцать секунд, вежливо, но категорично отказала: «Спасибо, мне не интересно». И все. Ни тени смущения, ни попытки смягчить отказ.

Ирина имела свое успешное дело, путешествовала и, самое главное, выглядела абсолютно счастливой и свободной. Женщина была живым доказательством того, что можно жить иначе, что правила, которыми руководствовалась Ева всю свою жизнь, не были универсальным законом мироздания, а лишь набором ограничений, придуманных другими людьми.

Знакомство с Ириной заронило в душе Евы крохотное, но невероятно живучее семя желания измениться. Оно стало катализатором, который медленно, но верно запускал процесс внутренней трансформации. Ева начала копировать ее манеру держаться, ее интонации. Она впервые задумалась: «А что хочу я?» Эта встреча стала поворотным моментом, отправной точкой ее долгого и трудного пути к себе настоящей, той Еве, которая не боялась говорить «нет» и жить своей, а не чужой жизнью.

– Ирина, как ты это делаешь? – Ева решилась заговорить во время обеда.

– Что именно «это»? – улыбнулась Ирина.

– Ты такая… уверенная. Всегда говоришь, что думаешь.

– Я просто живу свою жизнь, Ева. А не ту, которую мне навязали.

– А если кто-то обижается? Мама, муж…

– Это их ответственность, а не моя. У меня другие приоритеты.

– Я… я так не могу.

– Можешь. Просто пока боишься.

– А ты не боишься?

– Теперь уже нет. Я выбираю себя.

Ночью, вместо привычных темных щупалец мигрени, Ева увидела иное видение. Она оказалась в огромном, густом лесу, где каждая тропинка была отмечена указателями с надписями: «Долг», «Семья», «Так принято», «Нельзя». Женщина шла по ним, спотыкаясь, чувствуя тяжесть на плечах. Вдруг перед ней появилась тропинка без указателей, заросшая травой. Она заколебалась, но тут из-за деревьев вышла Ирина. Новая знакомая уверенно шагнула на нехоженую тропу. Ева наблюдала, как та с легкостью обходит препятствия, ее путь светится мягким, золотистым светом. Когда Ирина обернулась и протянула руку, Ева почувствовала прилив решимости. Она сделала шаг с протоптанной тропы на свою, неизведанную. Земля под ногами засияла, и мигрень отступила, оставив лишь легкое покалывание надежды.

Уровень II. Адаптирующаяся / Исполнительница

Стремление соответствовать и быть полезной. Женщина ориентируется на выполнение социальных ролей и ожиданий. Она ищет свое место в обществе, стараясь быть «хорошей» и принимаемой.

Ева научилась быть идеальной: она ловко исполняла социальные роли и соответствовала ожиданиям других. Ее жизнь шла по «правильному» сценарию, но действовала она механически, не задумываясь о своих желаниях. Однако произошедшие события начали разрушать эту выстроенную «адаптацию».

Трещины в Идеальном Фасаде. (1)

«Золотая клетка» – так Ева мысленно окрестила свой новый дом. Снаружи все было идеально: высокий забор, ухоженный газон, дорогие шторы на окнах и новая машина Андрея в гараже. Мужа повысили до начальника отдела, их достаток и стабильность стали предметом тихой зависти родственников и знакомых. Ева достигла того самого «идеала», к которому ее вели с самого детства: выйти замуж за «правильного» мужчину, создать полную чашу.

Она сидела в просторной гостиной, обставленной по последнему слову дизайна, с чашкой ароматного кофе и чувствовала глубокую, всепоглощающую пустоту. Это было странное, парадоксальное ощущение. Внешне ее жизнь была безупречна, но внутри она задыхалась. Стены дома, казавшиеся со стороны защитой, превратились в прутья. Каждая новая покупка, каждый успех Андрея лишь подчеркивали ее собственное отсутствие, ее растворение в этом чужом, навязанном счастье.

Осознание того, что достижение всех этих внешних целей не принесло ей ни капли счастья, стало мощным внутренним кризисом. Ева поняла, что гналась не за своими мечтами. Она выполняла чужой сценарий, где ей самой не было места. Стабильность обернулась застоем, достаток – зависимостью. Это осознание стало невыносимым, оно сверлило ее сознание днем и ночью, заставляя впервые по-настоящему усомниться во всем, что она знала о своей жизни и о себе самой.

– Тебе нравится новая люстра? – Андрей вошел в гостиную, довольный собой.

– Красивая, – выдавила из себя Ева.

– Этот дом, эта жизнь – разве не об этом ты мечтала?

– Не знаю, Андрей. Кажется, я мечтала о чем-то другом.

– О чем другом? У нас все есть! Ты в золотой клетке, Ева, только клетка из золота.

– В том-то и дело, что клетка.

– Ты просто с жиру бесишься.

– Извини. Может быть, – тихо согласилась Ева, глядя в окно.

Ева закрыла глаза и увидела себя, стоящую посреди роскошной гостиной, но ее тело начало становиться прозрачным, невесомым. Мебель вокруг нее росла, стены становились выше, превращая комнату в огромную золотую клетку. Женщина видела, как снаружи проходят люди – Ирина среди них, улыбающаяся и свободная – но они не замечали ее. Она пыталась дотронуться до прутьев, но ее руки проходили сквозь них. Из углов комнаты вылезали тени, шепчущие фразы о ее никчемности и упущенных возможностях. Она почувствовала, что если останется здесь еще хоть на секунду, то исчезнет совсем, превратившись в эхо чужой жизни. Видение закончилось резким, болезненным осознанием того, что она должна выбраться, пока не стало слишком поздно.