На страже Империи. Отличник
- -
- 100%
- +
Пока я осматривался, Мамонтов уже занял стол у окна и позвал полового:
— Голубчик, нам пирогов посвежее, чая вашего местного на двоих и штоф4[10]. Да побыстрее!
Стоило Мамонтову закончить говорить, как молодого парнишку будто ветром сдуло — так быстро он помчался выполнять заказ.
— Штоф? В восьмом часу утра? Не рановато ли? — с усмешкой спрашиваю я, усаживаясь за стол.
— А я, Григорий Алексеевич, без него мало работоспособен, — с грустной усмешкой отвечает мой новый сотрудник. — Вы ведь дело моё не видели-с? Да?
— Откуда ж мне? Я и не знал, когда выезжал, кого назначили, — отвечаю совершенно честно, не видя смысла играть в какие-то странные игры. Не время сейчас играться с сыскарём, нам ещё с Елизаветой Николаевной надо будет налаживать отношения. А я боюсь, что делом это будет не простым.
— Специфика персонального дара, — впервые с момента знакомства Мамонтов говорит со мной без тонкой, едва уловимой издёвки. Прямо и честно — как и я до того. — Вы не переживайте, на моей работоспособности это не сказывается, меру я знаю, а вот без него малопригоден для сыску.
— Дай Бог, чтобы так! — возвращаю я Мамонтову его же фразу, а он лишь улыбается, потому как перед нами, как чёрт из табакерки, возникает нагруженный половой. Стол заполняют горячие пироги.
— С мясом, с картошкой, с ягодой, — поясняет мальчонка, тыкая пальцем, водружает штоф, чайник, стаканы и тут же исчезает, будто корова языком слизала.
Мы принимаемся за еду. Последний раз нормально ел я ещё в Красноярске: в дороге да в Москве было не до того. Да и, коли не лукавить, кусок в горло особо не лез от этой неопределённости. Потому сейчас я с жадностью отведал всех пирогов, с удовольствием запивая чаем, явно настоянном на липовом цвете.
Насытившись, отмечаю, что Мамонтов и правда много не пьёт, ограничившись рюмкой, остальное сливает в флягу, которую надёжно прячет во внутренний карман сюртука. Вижу мелькнувший на его руке перстень с ярко-синим камнем — значит, сыскарь у нас из водных. Интересное сочетание получается: я — маг земли, Мамонтов — водник, Елизавета Николаевна — воздушник. Для полноценной боевой четвёрки нам не хватает только огневика.
— Обычно я пью исключительно самогон. Есть тут дядька, чудесный мужик, всё делает на дубовой коре. Ядрёная — аж жуть. Мне одного глотка надолго хватает, да с этим делом нет времени мне запасы пополнить, — поясняет Мамонтов, видя мой заинтересованный взгляд, но неправильно его понимая.
Отдав должное местной кухне, мы вновь вернулись на вокзал. Нервничая, я бесконечно кручу в руках брегет, не без основания полагая, что встреча с Елизаветой Николаевной будет малоприятной.
— У меня сложилось ощущение, что вы лично знакомы с э-э-э... Елизаветой Петровной? — наконец не выдерживает Мамонтов. Я видел и раньше, что его мучало любопытство, но сам шагов навстречу никаких не предпринимал. Зачем облегчать ему работу?
— Николаевной, — механически поправляю собеседника и отвечаю на его вопрос. — Я имел честь вместе учиться на Обязательных общемагических курсах в одном потоке с Елизаветой Николаевной.
— Дивное дело! — искренне удивиляется Мамонтов и, наблюдая, как поезд из Петербурга подъезжает к станции, спрашивает: — И чего же нам ждать от Елизаветы Николаевны?
— Я не видел её больше десяти лет, потому не могу сказать точно. Одно могу сказать с уверенностью: к своим обязанностям она относится весьма ответственно. Сыск будет идти крайне активно.
Про себя же сомневаюсь: переживём ли мы сами эту активность? В памяти всплывает письмо сослуживца, где он намедни рассказывал, как Елизавета Николаевна ворвалась на бал к Императрице, чтобы задержать английского шпиона.
«А не могло ли её назначение сюда стать тоже своеобразной опалой?»— мелькает в моей голове мысль, когда из синего вагона показывается изящная женская ножка в мужских сапогах и тёмно-синих брюках.
Интермедия первая. Откуда появилась магия?
Интермедия первая. Откуда появилась магия?
Петербург. 1874 год.
Обязательные общемагические курсы.
Лекцию ведёт профессор Канарейкин.
— Приветствую вас, дорогие мои студиозусы, на галерах образования, — сухонький, невысокий старичок за профессорской кафедрой говорил так громко, что его было слышно во всех уголках аудитории. И это не было магией — просто, несмотря на возраст, профессор Канарейкин сумел сохранить громкость и яркость своего голоса. Сейчас, например, он просто источал иронию и лёгкое пренебрежение.
В аудитории пахло мелкой пылью, старыми книгами и едва уловимым запахом керосина из лабораторного корпуса. Высокие окна пропускали полуденное солнце, и в его лучах танцевали золотые пылинки, медленно оседая на парты. Студенты сидели в строгой иерархии: первые ряды заняла небольшая стайка девушек. Напуганные, но упрямые, они смотрели прямо на профессора, внимая каждому его слову. Они не делили друг друга по статусу и родовитости. Их задача была куда сложнее: выжить в мужском обществе и закончить эти курсы, тем самым доказав себе и своему миру, что магия не зависит от пола.
Следом за ними сидели дворяне: лучшие пятый и шестой ряд амфитеатра занимали самые родовитые, на четвёртом, восьмом и девятом — те, кто попроще, без Романовых и Рюриковичей в своём древе. От этих молодых людей несло надменностью и гонором так, что Канарейкин морщил нос, будто ему и правда воняло. Чем выше ряд, тем проще статус студента. Галёрка была занята простолюдинами без роду и племени.
Канарейкин вновь скептически осмотрел этот поток. Его долго уговаривали вернуться к преподаванию. Он рискнул, чтобы проверить, насколько теория о женщинах правдива. Имеют ли шансы — вот эта голубоглазая блондинка и её соседка с безобразным шрамом на лице? Смогут ли они затмить кичащегося своей значимостью графского отпрыска или вон того потенциального отличника Воронова?
Как же профессору не хотелось жалеть об этом выборе!
— К моему величайшему счастью, магическое образование наконец стало обязательным, потому особенно приветствую юных барышень, почтивших нас своим вниманием, — продолжал Сергей Александрович, и не особенно было понятно, говорит он это искренне или так тонко издевается над студентами. Настороженная аудитория замерла и не дышала. Это ведь чудо — сам Канарейкин ведёт лекции. Им повезло, как никому. Ради такого можно потерпеть и его гонор, и издевательства.
Пока в огромной, полностью наполненной молодыми людьми и барышнями аудитории стояла абсолютная тишина: не было слышно ни скрипа парт, ни шороха тетрадных листов, ни мыслей студентов. Потому особенно громко слышалось недовольное сопение студента в пятом ряду по центру. Сын графа, имевший дальнее родство с императорской фамилией, сцепив зубы, терпел пренебрежительное отношение к своей особе. Лишь воспитание и авторитет Канарейкина в обществе заставляли его безмолвно слушать. Будь за кафедрой кто попроще, он бы не стал терпеть! Обязательно высказал бы, что с ним! Да-да, именно с ним так нельзя!
— Большинство из вас уже успели бесполезно потратить время, изучая магию дома с наставниками, — Канарейкин обвёл пытливым взглядом аудиторию, будто мог узнать по одному лицу, кто уже виновен в этом грехе. Хотя, вдруг, и правда мог?
— Советую вам всем эти знания приберечь на тот случай, когда вы пойдёте работать помощником артефактчика. Да-да, тем самым, чья самая большая работа — просто передать силу из точки «А» в точку «Б», ибо на большее мозгов не хватает. Впрочем, хватит лирики, перейдём к делу, — профессор взмахнул рукой, и доска за его спиной, вспыхнув, превратилась в конспект, написанный убористым почерком. — Пишем и слушаем. Слушаем и пишем!
Аудитория, до этого будто замершая, взорвалась звуками: зашуршала бумага, заскрипели перья, даже форменная одежда, казалось, издавала шорохи лишь по команде. Первые и последние ряды быстро застрочили заметки: всем известно, что пишет и говорит Канарейкин разное, а надо успеть записать всё. На экзаменах он помнит до запятой, где и на какой лекции что было, и от студентов требует того же. Однако и в этом шуме отчётливо был слышен зевок студента с шестого ряда. Такой протяжный, томный, будто он не на лекции, а только-только проснулся в своей роскошной кровати после ночного кутежа.
— Голубчик, если вам так скучно быть с нами, то я никого не держу! — не скрывая пренебрежения, протянул профессор, как и все прекрасно расслышавший зевок и безошибочно вычисливший его автора. — Я думаю, что род Долгоруковых будет крайне рад заполучить в череду своих прославленных потомков лодыря и бездельника!
— Прошу прощения, — проблеял яркий брюнет, будто скукожившийся под взглядом профессора. Он покраснел и попытался слиться с партой, чтобы больше не привлекать внимания. Узнай папенька об инциденте — ему не сдобровать!
Канарейкин одёрнул свой сюртук, заложил руки за спину и стал неспешно ходить вдоль кафедры, рассказывая:
— Откуда взялась магия в нашем мире? Никто не знает достоверного ответа на этот вопрос. Археологи нашли доказательства наличия магии в Древнем Китае, Египте и даже в Античности, однако ближе к нашей эре следов всё меньше, пока они не исчезают вовсе. С первого века до нашей эры и вплоть до четырнадцатого века магии в мире не было.
Профессор остановился, обвёл строгим взглядом аудиторию, проверяя, все ли прониклись важностью момента. Взгляд его был столь тяжёл, что рыжий студент на восьмом ряду неожиданно громко икнул, заработав ещё большее внимание. Сергей Александрович милостиво проигнорировал конфуз студента: что поделать, нервы‑с, бывает.
— Тогда почему же у нас с вами она есть? Когда магия вернулась? Софья Палеолог, последняя византийская принцесса, рассказала своему мужу, московскому князю, страшную тайну: где хранятся запретные книги о магии. С падением единой Римской империи эти книги были спрятаны подальше от людских глаз. По неведомым для императоров причинам магия ушла из мира, а вместе с ней — и их могущество. Вот только книги, хранящие запретное знание, остались. Мечтали ли римские императоры вернуть когда-нибудь своё могущество? Безусловно. Никто не мог предположить столь бесславной судьбы падения Рима.
Канарейкин задумчиво подёргал бороду, будто перенёсся туда, в далёкий Рим, но быстро вернулся к лекции:
— Минули века. Пала Византия. Софья — в Москве, а амбициозный московский князь Иван III организует поход за теми самыми книгами. Ценой своих жизней доверенные воины, лучшие из лучших, доставляют тайную библиотеку в Москву. К сожалению, история не сохранила достоверных сведений об именах этих смельчаков. Есть несколько вполне жизнеспособных теорий... Впрочем, если вам будет интересно — вы найдёте их сами... О чём я? А, итак. Книги в Москве.
Однако всё тайное быстро становится явным. Хан Ахмат, стоящий на берегу Угры со своим войском, узнаёт от шпионов о тайных книгах московского князя. Ведомый жаждой власти, он покупает несколько из них и уходит с войском на родину, так и не перейдя свой личный Рубикон. Это принесёт ему лишь беду: Ахмат мечтает о власти, но книги... Они приносят ему лишь зло. Великая Золотая Орда падёт, а магические знания, как хворая болезнь, захватывают Восток.
Научённый горьким опытом Ахмата, Иван поступает мудрее. Он открывает первую школу магических искусств, где учит боярских детей новым премудростям. Они стараются пускать силу на благо, а не во зло — и у них получается. Пока в Европе бушует инквизиция, Русь осваивает новое ремесло. Но и Западу осталось недолго.
Колумб достигает берегов Америки и везёт оттуда новое знание — индейские сведения об элементах. Васко да Гама узнаёт тайны африканских племён и ритуальной магии. После прибытия испанцев из Австралии магическая наука и вовсе шагает далеко вперёд. Ведь чудо вернулось в мир людей.
Профессор Канарейкин вновь делает паузу, будто проверяя, точно ли все прониклись значимостью момента. Все ли осознали масштаб? Жаль, что студенты пока не в состоянии проникнуться этим. Они живут в мире магии. Огневики помогают в изобретениях, водники творят необычайной красоты фонтаны и водопроводы, воздушники следят за погодой, а земельники — за урожаем. Не жизнь, а сказка, по крайней мере — с точки зрения сытых дворянских сыновей. Возможно, у барышень в аудитории есть своё мнение по этому вопросу, однако пока их мнение мало кого волнует. Да, Сорбонна в начале века признала, что женщины-маги — разумные существа, вот только мир пока слишком далёк от этого.
— Почему так? Почему магии не было — не было, и в один миг она вернулась? — продолжает свой рассказ историк. — Кто-то прочитал книгу, и магия вернулась? Или сосуд нерастраченной силы переполнился, и сила полилась к людям? Никто не знает. Однажды князь Иван III попробовал зажечь огонь с помощью простейшего заклинания: «La ignis» — и огонь зажёгся.
Глава 2. С прибытием!
Елизавета Николаевна с королевским видом сошла на перрон. За годы с нашей последней встречи её красота приобрела какой-то новый оттенок. Тогда, десять лет назад на курсах, она была тенью своих более ярких однокурсниц. Её голубые глаза тогда казались более блёклыми. Сейчас же сверкали, как драгоценные камни, что лишь подчёркивал тёмно-синий бархат мужского костюма с удлинённым сюртуком. Волосы в лучах утреннего солнца переливались оттенками настоящего золота, которое моют старатели в притоках Енисея. А черты лица приобрели какую-то чёткость, я бы даже сказал — рубленность. Елизавета Николаевна в целом стала будто скульптурой, вышедшей из-под руки ловкого мастера, тогда как раньше была словно картиной живописца.
Елизавета Николаевна никогда не выделялась, не перечила мужчинам, но могла постоять за себя и была будто таран, пробивавший путь вперёд. Итог того стоил. Если я был лучшим выпускником, то она стала третьей по успеваемости у Канарейкина — и до сих пор наши результаты так никто и не смог превзойти. Тогда она была мягкой силой, сейчас стала паровозом, что прёт вперёд по рельсам только что проложенной дороги.
Пока я предавался воспоминаниям, Елизавета Николаевна успела дойти до нас.
— Моё почтение, господа офицеры, — приветливо произносит она. Голос её куда мягче, чем вид, — в нём звучит редкая мягкость, та самая гибкая женская сила, что заставляет брать города и совершать подвиги в их честь.
Женщины с чинами — это сплошная головная боль. По правилам хорошего тона приветствовать Елизавету Николаевну первыми должны были мы с Мамонтовым, но она опередила нас, тем самым показав, что для неё чин «тайного советника» выше светского положения дамы. Весьма прозрачный и тонкий намёк.
— День добрый, — не сговариваясь, в один безрадостный голос отвечаем мы, снимая шляпы и легко кланяясь.
— Григорий Алексеевич, рада видеть, что вы возмужали. Енисейская губерния пошла вам на пользу, — продолжает обмен любезностями Елизавета Николаевна, да так, что у меня язык зачесался ответить языком жителей Туруханска. Жаль, воспитание не позволяет грубить барышням, даже таким дерзким. Слухи не врут: за эти годы язык Осиповой стал острее кинжала.
Пока я пытался подобрать какой-то приемлемый отве
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Штосс — азартная игра, популярная в XIX веке, особенно в светских кругах. В ней участвуют два игрока: банкомёт (тот, кто «метает» карты) и понтер (делающий ставки).
2
Городовой — это низший чин городской полиции в Российской империи. Он отвечает за поддержание порядка на улицах: следит за соблюдением правил, пресекает правонарушения, помогает горожанам и выполняет поручения начальства.
3
Маркитантка — это женщина, которая в XVIII–XIX веках сопровождала армию в походах и занималась торговлей: продавала солдатам съестные припасы, напитки и предметы солдатского обихода, чаще всего оказывала услуги интимного характера.
4
Куртизанка — это женщина, вращающаяся в высшем свете и находящаяся на содержании у богатых и влиятельных покровителей. В историческом контексте (особенно в Европе XV–XIX веков) куртизанки часто отличались образованностью, умением вести светскую беседу, иногда обладали талантами в искусстве (пели, танцевали, писали стихи). Агриппина Федоровна никогда не встречала настоящих куртизанок и путала их с обычными работницами борделей.
5
Арестантская — просторечное название арестной камеры для задержанных в полицейском участке.
6
Гора на юго‑западе от Светломорска.
1
«Брегет» — это название марки карманных часов, по фамилии французского мастера Абрахама‑Луи Бреге. Его мастерская в Париже выпускала элитные часы, которые стали символом статуса и точности. В скоре «брегет» стало нарицательным обозначением дорогих карманных часов с боем в русской культуре XIX века. Из‑за огромной популярности изделий Бреге слово «брегет» в быту стали применять к любым престижным карманным часам, даже если они были сделаны не в его мастерской.
2
«Гешефт» (от нем. Geschäft — «дело», «сделка») — это спекулятивная, выгодная сделка, часто с оттенком негативной оценки (недобросовестная или мелочная коммерческая операция).
3
Половой – трактирный слуга, выполнявший функции официанта.
4
Штоф – старинная мера объёма жидкости, преимущественно для вина или водки. Равен 1/10 ведра (1,23 литра). Иногда используется осьмирковый штоф – 1/8 ведра, около 1,54 литра. Также штофом называли и четырёхгранный сосуд с коротким горлышком, рассчитанный на объём в один штоф. Чаще всего использовался в питейных заведениях.