- -
- 100%
- +
– Лээрт Конуэй, – пролепетала Хэтти.
– Напугал, – прошептал Конуэй с таким отчаянием, что у девушки сжалось сердце. – Напугал! Дурак…
И опустил руку с цветком. Сжатую так сильно, что между пальцами кое-где появилась кровь.
– Вы поранились, – сказала Хэтти.
– Правда, – ответил Конуэй с удивлением.
Но даже не поднял руки, а лишь стоял неподвижно, глядя перед собой.
– Почему вы не в своей комнате, лээрт Конуэй?
– Там враги, – сказал пациент, до этой секунды казавшийся Хэтти вполне нормальным, только немного расстроенным. – Враги, везде враги. Огонь лезет наружу, огонь везде. В венах огонь! Мне надо идти.
Он поднял руку, и Хэтти с ужасом увидела, что кровь отливает странным багрянцем. Как если бы ещё не зашедшее солнце зажгло в каждой капле и струйке по огненному отражению! Но нет, солнце уже закатилось, а это был тёмный и страшный огонь пожирающей человека изнутри магии. Или проклятия? Чтобы ответить на вопрос, нужен был опытный целитель, и Хэтти, разумеется, тут же вскричала:
– У вас кровь, а теперь будет ещё и ожог. Это же больно! Брат Родорт!
Но она не успела даже договорить имя своего друга и наставника. Конуэй отчаянно метнулся к девушке. Он отшвырнул розу прочь, схватил одной рукой за плечи, а другой, окровавленной, зажал рот. Хэтти в ужасе забилась, как лань, попавшая в ловушку. Ей показалось, что эта жуткая проклятая кровь, смешанная с огнём, прожжёт ей кожу.
Забилась – и тут же невероятным усилием воли заставила себя замереть. От Конуэя исходила опасность, но он и сам боялся ничуть не меньше, чем его жертва. Лучше было его не раздражать, не пугать и не злить.
– Не надо, не кричи, – шёпотом взмолился он. – Схватят – одурманят, и тогда снова война, снова враги и смерть. Лучше бы Тьма – но нет, будет только хуже. Не надо! Прошу, сестра, не надо!
Она вцепилась в его напряжённые пальцы своими – попыталась освободить рот. Но Конуэй держал крепко. Руки у больного были горячие, сухие, как раскалённая сковородка. Странно, что не обжигали и странно, почему не чувствовалась влага от крови. Подавляя желание начать выворачиваться или даже ударить магией, Хэтти осторожно погладила твердые костяшки сведенной до судороги мужской кисти.
От удивления Конуэй отпустил Хэтти, но та сделала над собой усилие, чтобы не заорать и не дать от него дёру. Настоящая сестра-утешительница не станет бежать от пациента, а подыщет какой-нибудь способ его успокоить. Правда, мысли Хэтти метались в голове, словно напуганные белки в ловушке. Пока она размышляла, что ей надо сделать или сказать, Конуэй вдруг снова привлёк её к себе. Но уже не так резко, а бережно, словно не нуждался в успокоении, а сам хотел утешить. Он легко сдёрнул с Хэтти шляпу, нещадно взъерошил аккуратно сколотые волосы – шпильки так и полетели прочь – и понюхал голову девушки.
Не ожидавшая этакой фамильярности, Хэтти всё-таки дёрнулась. И Конуэй погладил её по спине. Его рука заметно вздрагивала.
– И к тебе тоже подбирается зло, – с горечью заметил пациент. – Даже больше, чем к другим.
– Отпустите меня, – возмущённо пискнула Хэтти.
У неё даже голос отказал от таких вольностей! Зато стало так жарко, что куда там чаю Родорта!
– Не бойся, – сказал Конуэй, и Хэтти почувствовала, как он старается сдерживаться, чтобы не пугать её ещё больше. – Если тебе понадобится защита – я приду. Жаль, что ты не захотела быть моей утешительницей.
– Вы… Вам назначили сестру Малин, – сказала девушка, наконец, отпущенная на свободу.
Собирать шпильки с земли, да ещё в сумерках было как-то неловко, и она нахлобучила шляпу поверх растрепанных волос.
– Сестра Малин не подходит, – с досадой ответил Конуэй. – Ты подходишь.
– Я не буду с вами спать! – яростно выкрикнула Хэтти, уже готовая обогнуть больного и бежать к Дому Исцеления.
Остановило её только выражение боли на лице пациента. Всё-таки ранила – словами и эмоциями. Хотя не показалось ли ей, что к эмоциям он не то чтобы глух, а просто плохо восприимчив?
– Я не просил, – ответил Конуэй с трудом, едва дыша.
У него словно лицо свело от напряжения. Хэтти подумала, что надо бы извиниться, но пациент уже развернулся к ней спиной и пошёл прочь. По плечам было видно: оскорблён. До глубины непонятной и тёмной души.
– Я не просил, – повторил он, удаляясь. – Но ты можешь просить всё, что хочешь.
Хэтти поняла, что еле дышит, лишь когда сердце пропустило удар-другой, неприятно замерев в груди. Приложила ладони к горящим щекам, с усилием вдохнула и выдохнула. И привычно отругала себя за резкость. Разве настоящая сестра-утешительница будет так дерзка с пациентом? Ей ведь объясняли, и не раз: надо быть ровной, спокойной, откликаться на чувства, передавать больному положительные эмоции. Никто только вот не объяснил, откуда их брать! Никто не сказал, как их генерировать, когда страшно, больно и трудно дышать, а главное – когда не можешь понять, что он, к демонам, чувствует, этот больной!
Она вдруг поняла, что раздосадована и зла. Надо было успокоиться, вот что. Хэтти сделала шаг к Дому и чуть не наступила на ни в чем не повинную розу, оставшуюся валяться на дорожке. Подняв цветок, девушка коснулась прохладных лепестков. Затем осторожно, боясь пораниться, провела пальцем по стеблю. И удивлённо охнула: не было на нем шипов. Стебель оказался гладким, это был сорт роз, у которых вывели все шипы. Но под пальцами оказалось ещё и липко. Кровь всё-таки была. Что-то ранило Конуэя, что-то – не роза. И кровь была полна магии в тот момент, когда пациент касался Хэтти. Утешительница задумчиво обернула стебель носовым платком и отправилась к себе в комнату. Зажгла свет, чтобы убедиться, что не проглядела в сумерках парочку шипов. Нет, цветок оказался невинен и безоружен.
– Как странно, – сказала Хэтти. – Непонятно.
Ей вдруг захотелось поплакать. Вполне понятное чувство после пережитого за целый день! Но она не стала. Просто умылась и легла, забыв даже спуститься в кухню и поесть – а ведь пропустила ужин. Да и спать было в общем-то рановато!
Но Хэтти вымоталась и решила, что самым лучшим отдыхом будет именно сон. Уснула она быстро и до самого утра не видела ни единого сновидения.
ГЛАВА 8.
Просыпаться от того, что в коридоре что-то происходит, кажется, стало обыкновенным делом в Доме Исцеления. Хэтти вздрогнула, когда ей показалось, что она слышит голос Гленнара Конуэя. Но тут в комнату постучали, и раздался голос одного из самых пожилых братьев-исцелителей, Орнальда.
– Сестра Хэрриет! Прости, что разбудил, но дело, по-видимому, важное.
Хэтти поскорее поднялась и запахнула халат, чтобы прикрыл понадёжнее и тело, и помятую за ночь рубашку. Волосы собрала в пучок и прикрыла чепчиком – расчесывать уж точно было некогда. Мельком глянула в зеркало – лицо бледное, серые глаза испуганно округлились, но в остальном всё в порядке. Отперла дверь и увидела на пороге родителей. Первым её желанием было захлопнуть дверь, да ещё столом изнутри подпереть. Но взгляд мамы… Как давно Хэтти не видела этого сияния! И чувствами от матери веяло добрыми, хорошими. Радость? Радости мама не испытывала очень давно. А вот отец был растерян, обеспокоен и взволнован сверх меры.
– Хэтти, девочка, – сказал он торжественно, – собирай вещи. Тебе больше не придется мыкаться по чужим углам. И тем более служить здесь…
Он обвёл комнату рукой, но было ясно, что имеется в виду вовсе не скромная спальня сестры-утешительницы, а весь Дом Исцеления.
– Сестра Хэрриет, я могу вас оставить с ними? – спросил брат Орнальд мягко. – Потому что я вижу, что вы не вполне рады.
– Идите, брат, – вежливо ответила Хэтти, хотя ей хотелось вытолкать из комнаты отца и мать, а вовсе не старенького исцелителя. – Спасибо вам.
– Собирайся, что же ты стоишь? – сказала мать суетливо и фальшиво. – Мы скоро сможем отсюда уехать, разве ты не рада покинуть это место?!
– Я не сдвинусь с места, пока не услышу, что произошло, – твердо сказала Хэтти.
– Боги услышали мои мольбы, – сказал отец, который вряд ли хоть один гимн знал наизусть, да и в храм не заглядывал с момента окунания дочери в Чистый Источник. – Мы будем богаты.
– Может быть, вы будете богаты как-нибудь отдельно от меня, а я поживу одна, без вас? – спросила Хэтти прерывающимся голосом.
Не веяло от них эмоциями, которые, по её представлению, могли быть у людей на грани обогащения. Да и откуда им взяться, богатствам-то?
– Не будь ребёнком, Хэтти, быстро одевайся и пошли, – скомандовал отец. – Или ты забыла, что ты всё ещё моя дочь и должна меня слушаться?
– Я взрослая женщина, присягнувшая Ордену Исцеления, и никуда не иду, – Хэтти села на кровать и вцепилась в её основание обеими руками. – Уходите, или я позову охрану!
– Но доченька, – пролепетала мама.
– Не мямли, Айрис, – велел отец. – Лучше скажи своей дочери, что для неё и для её семьи сейчас будет самым лучшим выходом сделать так, как сказано в письме. Раз уж она всё-таки притащила его в дом, то пусть и отвечает! Жду её готовой и одетой через три минуты.
Процедив эту речь сквозь губу, так, словно, Хэтти и в самом деле в чем-то провинилась, отец вышел из спальни. Айрис, будто её под колени ударили, опустилась рядом с кроватью на стул.
– Мам?
Мать покачала головой.
– Умоляю тебя не отказываться, – сказала она. – Всё-таки состояние, остров, дом…
– Мам!
– Он меня со свету сживет, если ты откажешься. И вот… у тебя месяц на выполнение условий завещания твоего дяди, васкога Рэсми Рэдферна-Тэйта.
– У меня? Почему это – у меня? Разве у васкога Тэйта не должно быть полным-полно куда более близких родственников? Разве письмо не было адресовано отцу? – спросила Хэтти.
Дурное предчувствие охватило её и качнуло туда-сюда, словно ветер – тонкое деревцо.
– Оно было адресовано твоему папеньке, Хэтти. Но в нём говорится о тебе, – ответила мама. – У васкога Рэдферна-Тэйта перед смертью возникло желание завещать свое имущество тебе, доченька. Его семья давно скончалась, ты была ещё крошкой, когда твой кузен Уэлли заразился странной болезнью и умер, а с ним и его родители. Папенька ведь рассказывал.
– Нет, не рассказывал, – упрямо сказала Хэтти, ничего такого не помнившая.
Она только знала, что у семьи отца были богатые родственники, дядя и двоюродный брат с женой. Но о том, что они умерли, девушка и понятия не имела. Дедушка и бабушка с отцовской стороны ушли по серебристой нити в темноту ещё раньше, чем родичи с материнской. Другая родня вовремя не поддержала Валдроя, когда дела у того пошли хуже, чем ему бы хотелось, да так постепенно их семья и отделилась от всех, кроме тётушки Луции, которая безмятежно проживала тут, в Альгрее. Хотя, кажется, там был двоюродный брат отца, погибший в сравнительно молодом возрасте от руки какого-то сумасшедшего.
– Ну, может быть, ты просто забыла, у тебя не слишком хорошая память, – сказала тем временем Айрис. – Но суть одна: ты внучатая племянница богатого человека. И ты его наследница. Читай же, Хэрриет.
Хэтти вовсе не хотелось читать письмо, адресованное отцу. Но пришлось взять его в руки, а мать принялась цитировать почти наизусть – девушка лишь иногда бросала взгляды на бумагу, чтобы понять, что уж у Айрис-то память что надо.
Когда после долгого и витиеватого вступления дошло и до условия, Хэтти встала с кровати и отбросила письмо, словно дохлую лягушку – лишь бы подальше.
– Если ты не хочешь вернуться к Торни, то подумай, что сделать для того, чтобы найти кого-то другого, – торопливо сказала мама. – В первую очередь надо уйти из Дома Исцеления и покинуть город – он слишком маленький, тут все тебя знают, и…
Хэтти закрыла глаза. Как же противно было слушать этот заискивающий, словно извиняющийся перед всеми и за всё голос!
– Мама! Я никуда не уйду отсюда и никуда не поеду. Мне это всё не нужно! – вскричала она. – Если вам так дорого наследство, давайте я вам его сразу же отдам!
Айрис встала напротив дочери и посмотрела ей в глаза. Хэтти чуть не сжалась в комок, ощутив страх, растерянность и подавленность мамы.
– Но так не получится, – сказала Айрис. – Посмотри сама, видишь? Надо ехать на остров. Мы с отцом на тебя рассчитываем. То, что сказано в письме – про твоё замужество в течение года, про рождение ребёнка…
Хэтти обняла мать за плечи и поразилась, как та исхудала. Прижала её к груди, сказала:
– Мам. Я тебя очень люблю. Правда, очень-очень. Ты ужасные вещи сейчас говоришь, мам, но я понимаю: это всё отец, он просто тебя в какой-то момент совсем запугал. Но я его тоже всё ещё готова простить и полюбить, если б только он немного поменял своё мнение обо мне. Да и о тебе тоже! Мам, ну зачем нам замок, остров? Зачем?
– А ещё огромный счёт в банке, – мать говорила так, словно читала заученную роль, как если бы это были не её слова, и Хэтти насторожилась. Что-то в этом было не так! – Куча денег на то время, пока ты не вступишь в права окончательно – то есть пока не родишь ребенка. Куча денег, Хэрриет! Ты только подумай. И тебе даже не надо искать мужа – Торн ведь хоть сейчас готов, чтобы ты к нему вернулась.
Хэтти застонала.
– Мама! Но я-то не готова к нему вернуться! Он такой… Такой мерзкий!
– Хэрриет, – Айрис схватила Хэтти за руки. – Послушай! Обещай подумать над этим. Обещай, что ты подумаешь, а пока пойдем и подпишем бумаги – прошу тебя! Я готова заступиться за тебя перед Валдроем, сказать, что ты ещё немного сможешь побыть тут, если ты сейчас пойдешь с нами в контору.
Хэтти показалось, что она ослышалась.
– Ты… что? Скажешь ему что-то наперекор? Правда?
Мама покивала.
– Я тоже люблю тебя, Хэрриет. И не думаю, что вы здесь все – падшие женщины. Я никогда так не думала! Ты всегда умела исцелить меня одним только прикосновением, вот и сейчас – ты обняла меня, и я, кажется, стала сильнее и храбрее. Тебе не надо ни с кем спать, чтобы изменить его и сделать… здоровым. Я в тебя верю, Хэрриет. Но послушай, послушай. Нам надо попасть в этот замок и на этот остров – нам, нашей семье! Дело даже не в деньгах, пусть отец и говорит, что мы в них нуждаемся. Не могу тебе всего рассказать, но это важно.
Она говорила горячо… и неуверенно. Словно понимала, что её заносит всё дальше не туда, куда надо бы. А может, перестала верить в слова своей роли? Как знать! Хэтти сжала руки матери в своих и сказала:
– Ладно. Дай мне минутку, чтобы одеться. Если мы друг другу поможем, то отец не сможет сломить нас. Будем держаться друг за друга, хорошо?
Мать снова закивала. Хэтти, закусив губу, принялась одеваться так быстро, как только могла. Между делом она лихорадочно соображала, что ей делать дальше. Остров, замок, баснословные богатства – всё казалось абсолютно нереальным и потому не очень привлекало. Казалось, что там, в этом замке, непременно будет ловушка. А что условия – быть замужем, родить ребенка? Словно какие-то древние времена, когда женщина не имела права что-нибудь наследовать и вообще иметь какую-то собственность: подобное было возможно только, если рядом есть какой-то мужчина. Муж, брат, отец, дядя, опекун – кто угодно, только б не она сама.
Ну хорошо, может, дядя Рэсми был очень странный и старомодный. Но ребенок-то тут при чем?
Чем дальше Хэтти размышляла, тем ей меньше всё это нравилось. И она даже начала жалеть, что согласилась на компромисс. Но отступать она не привыкла – даже чуя проигрыш. И потому вышла из комнаты с матерью рука об руку, готовая к бою.
Отец сидел на скамейке в конце коридора, всем своим видом показывая, как заждался.
– Наконец-то, – буркнул он, окидывая взглядом Хэтти. – Что это на тебе за обноски? Ты к нотариусу собираешься, а не на свалку, Хэрриет! И где твои чемоданы?
– Ей пока лучше остаться здесь, Валдрой, – как и обещала, вступилась за дочь Айрис. – Только представь, что будет, если она вернется в отчий дом и все тут же узнают о наследстве!
– Отчего же они узнают? – нахмурился отец.
– Затем, что при появлении дома красивой девушки с сомнительной репутацией начнутся расспросы и кто-нибудь из нас, твоих любимых глупышек, непременно проболтается, – ответила мама голоском упомянутой ею «глупышки».
Хэтти едва не уронила перчатки, которые как раз хотела надеть. Ничего себе, мать, оказывается, здорово научилась хитрить! Едва услышав о «любимых глупышках», Валдрой слегка смягчился лицом и кивнул.
– Верно.
– Женщины ведь так глупы! – подлила масла в огонь Айрис.
Это звучало противно, но Хэтти теперь прислушивалась не к интонациям и не к словам, а к чувствам, и они не обманывали: мать словно чего-то выжидала. Хотя чему удивляться? Многие годы жизни с тираном заставят научиться разным хитростям. Вот только сама Хэтти не превзошла маму, а сбежала от этого! При первой возможности поспешила замуж, а при второй – поселилась тут, в Доме Исцеления…
– Это точно. Хорошо. Пусть Хэтти пока побудет здесь. Позже я побеседую с её начальником – пусть усвоит, что моя дочь больше не подстилка для…
Откуда-то вдруг появился брат Родорт – Хэтти даже не поняла, как он оказался рядом. Поклонился, слегка коснулся руки Валдроя и сказал:
– Ваша дочь никогда не была ничьей подстилкой. Вот и не делайте из неё… такую. Даже просто на словах. Боги всё слышат, но у них плохие уши. Могут решить, что вы желаете странных вещей для своей дочери – и воплотить желаемое. Осторожнее со словами, лээрт Рэдферн, осторожнее!
Валдрой снова насупился, однако ничего не сказал. Только надул щёки и, резко развернувшись, направился к выходу. Даже не убедившись, идут ли за ним дочь и жена!
Но они пошли, взявшись для храбрости за руки. Хэтти чувствовала, что её жизнь меняется. И всё ещё не верила, что перемены будут к лучшему.
Родорт ведь правду сказал. У богов плохие уши.
ГЛАВА 9.
Завещание в нотариальной конторе зачитывали долго и нудно. Хэтти никак не могла отделаться от сравнения унылой процедуры с похоронным ритуалом, во время которого жрецы перечисляли достоинства умершего, перебирали имена Истинных богов, шёпотом поминали Ложных, в основном Болсира, Дайне и Сомзана (так положено, иначе обидятся и навредят покойному на том свете), затем переходили к успокоению удрученных горем родственников… И конца-края этому не было.
Так и тут. Бесконечные «если», условия, оговорки: если уже замужем, то должна забеременеть в условленный срок, если уже беременна, то пусть сохранит ребенка, в случае его потери во время вынашивания или родов пусть не тянет с зачатием нового наследника… Наследнику, кстати, необходимо было дать фамилию Рэдферн, фамилию отца в таком случае возможно сделать второй.
В письме всё было пересказано куда короче – только самая суть. И хотя бы за это можно было поблагодарить почившего дядю Рэсми.
Но зато отец был доволен услышанным. Он, казалось, обжевывал губами каждое слово, каждую подробность – и в конце с фальшивым пафосом изрёк:
– Наконец-то наша дочь не будет торговать телом, а выйдет замуж за человека, которого я сочту достойным и родит ребенка, чтобы получить статус, недвижимость и деньги.
Хэтти так и взвилась:
– Разве родить ребенка за деньги лучше? Разве это – не торговля телом, да ещё и не только своим? Как по-вашему, хорошо ли звучит условие – в случае потери ребенка не тянуть с зачатием нового? Я что, курица, которую будут держать только ради яиц?
– Ты что… разве не хочешь детей? – растерялась мама.
– Хочу! Но не ради того, чтобы получить какое-то там наследство! Я хочу любимого ребенка от любимого человека… А не как вы меня родили: для того, чтобы родня косо не смотрела! Но то, что вы предлагаете, еще хуже, потому что косо на меня глядят и так!
Отец и мать переглянулись и почти одинаково свели брови к переносице.
– И ты не хочешь, – сказал Валдрой, – чтобы твоя пожилая матушка прожила остаток отпущенного богами времени в роскоши и умиротворении? Хорошая же ты дочь! А ещё что-то лепечешь о любви. Где же она, твоя любовь, когда речь заходит о твоих бедных больных стариках? Ты должна нам, очень много должна. Дочерний долг – самое важное в твоей жалкой жизни.
Не походил он на бедного и тем более больного старика! Крепкий, румяный мужчина. Хэтти знала, что у Валдроя Рэдферна должность в городском суде, а мать частенько за деньги помогает соседкам: то посидеть с детишками помладше, то помочь с учебой ребятам постарше. Так что всё необходимое для жизни у её родителей имелось: жилье, одежда, и не самая плохая, домашняя утварь, еда. Да и старыми пятидесятилетняя Айрис и пятидесятичетырёхлетний Валдрой тоже вряд ли могли считаться. Больные? Тоже нет. Валдрой всегда следил за своим здоровьем, а Хэтти помогала Айрис справляться с небольшими недугами. Всерьёз никто из них не болел.
Однако речь была предназначена, конечно, не Хэтти, а нотариусу – чтобы продемонстрировать, какая у лээртов Рэдфернов плохая дочь. Хэтти только зубами скрипнула, когда ей велели обмакнуть металлическое перышко ручки в чернила и поставить подпись.
– Я не хочу в этом участвовать, – уперлась девушка.
– Тут есть приписка, и в ней сказано, – сказал нотариус, – что вы можете обратиться к дворецкому поместья на острове Грэди. Дворецкого зовут Кастор Солл, и связаться с ним можно через курьера.
– Зачем мне обращаться к нему? – насупилась Хэтти.
– Тут написано, – сказал нотариус, – что если у вас, молодая лээрта, будут сомнения, то дворецкий покажет вам имение. Весь остров Грэди: с пристанью, гостиницей, садом, лечебницей, домом с пристройками…
Мать как-то сжалась и была подавлена. Да и отец на самом деле ничему не радовался, а был напряжён и даже напуган. Хэтти, уловив эту напряжённость, и сама подобралась. А потом сжала кулаки и спросила:
– А если я… и после экскурсии откажусь от наследства?
Валдрой и нотариус переглянулись.
– Не может быть такого, чтобы ты отказалась от благополучия, твоего и твоей семьи, – почти мягко сказал Валдрой. – Тем более, что от тебя совершенно не требуется никаких жертв. Всё только самое приятное: выйти замуж, родить ребенка. То, что так естественно для каждой женщины! Как всё-таки жаль, что у вас вышла размолвка с Торном.
– Кажется, только мне и Марнии Линфойд не жалко, что она вышла, – высказалась Хэтти.
– Торн бы очень подошёл нам, но я готов идти на уступки, – сказал отец. – Если у тебя есть на примете другой достойный мужчина – так и быть, выходи не за Торна.
Ей это всё нравилось меньше и меньше, к тому же было не вполне понятно, отчего отец так нервничал. Она бы даже сказала, что он старательно и глубоко пытался спрятать свой страх, но тот всё-таки торчал наружу. Как если бы в комод хаотично напихали белья и один уголок всё время высовывался из ящика, белея в темноте. И вот этот страх был не вполне ясен для Хэтти, хоть и объяснял излишнюю и довольно прямолинейную грубость. Валдрой умел хитрить и прикидываться, но почему-то сейчас оставил эту привычку.
– Не давите на меня, – сказала Хэтти, думая о том, как бы избежать или наследства, или назойливых родственников.
Потому что уж если жить в замке на острове, то можно и без родителей.
– Но мы же можем туда съездить? Раз уж нас приглашают, – умоляюще спросила Айрис, и Хэтти, хоть и понимала, что поездка дастся им нелегко, согласилась.
Нотариус обещал тут же связаться с дворецким из дома на острове Грэди, и прием, наконец, был закончен. В соседней комнате уже ожидало немало народу: видимо, долгое оглашение завещания и препирательства после него создали такую очередь.
***
Хэтти вернулась в Дом Исцелений измотанная. Она даже хотела пропустить обед, но в дверь робко постучали. Это была Элиза.
– Ты не составишь мне компанию? – спросила она. – Я почему-то всех боюсь. На меня как-то косо смотрят.
– Что ты, – ответила Хэтти. – Тебя тут любят.
– Мне так страшно! Что, если меня выгонят?
Элиза припала к плечу Хэтти и тихо-тихо заплакала. Только по вздрагивающим хрупким плечам да еле слышному сопению было понятно, что девушка плачет. И Хэтти вдруг воспряла. Усталость как рукой сняло. Она обняла подругу покрепче и сказала:
– Ну ладно, поплакала и хватит. Иди сюда, я помогу тебе умыться.
Откуда она знала, что лучше подействует на Элизу? Почему выбрала именно такие слова? Хэтти не знала. Просто что-то подсказало ей, как лучше утешить. Через минуту обе девушки, держась за руки, уже шли в трапезную обедать.
Аппетит у Элизы всегда был довольно скромный, а тут она вдруг, блестя глазами, принялась набирать на тарелки и сырный салат, и суп с крупно порезанными овощами и лапшой, и маленькие котлетки с пряными травами, и мясной рулет.
– Ого, – сказал брат Родорт, снова как-то незаметно оказываясь рядом. – Люблю, когда у людей хороший аппетит! Можно составить вам компанию, сестры?
У него на подносе была лишь тарелка с горкой тёртой моркови, кусочек запечённого мяса на ломтике хлеба и чашка бульона. Хэтти же и вовсе не хотелось есть. Она вдруг почувствовала себя и бодрой, и не голодной, только как будто слегка на взводе. И не удивилась, когда Родорт похлопал её по руке.