Откровения у костра. Эротические истории. Любимый Иркутск

Любовь и зарождение новой галактики

– Как красиво и загадочно ты говоришь, Федор. Тебе, наверное, надо быть писателем или поэтом, а ты крутишь баранку, – романтичной интонацией разорвала затянувшуюся паузу Марина.

– Поздно мне уже переквалифицироваться, – угрюмо парировал Федор.

– Как же поздно-то, тебе только 26 лет, жизнь начинает расцветать, – изумилась ответу парня Марина. — Лермонтов и Пушкин не были старцами, когда написали свои бессмертные произведения. А тебе, может, предстоит это сделать. Что за пессимизм, Федор? – Марина недоумевала.

– Понимаешь, Марина, мне осталось жить всего два года и восемь месяцев, – голос парня звучал безнадегой.

Опережая очередной вопрос Марины, Федор пояснил:

– Экстрасенс-волшебник так предсказал мою судьбу. А он никогда не ошибается, я это точно знаю. Проверено на людях.

Установилась звенящая пауза. «Как такое может быть, за что?» – думала Марина.

Потом Марина разрыдалась, она не могла представить себе этого парня мертвым. Федор подсел к ней на кровать и начал успокаивать девушку. Он гладил ее вьющиеся волосы, спадающие на плечи. Потом он обнял Марину и прижался к ней. Федор впервые почувствовал как бы материнское тепло, исходящее из сострадающего ему сердца Марины. Такого искреннего, такого близкого и родного. Марина продолжала плакать. Захваченный этой волной страдания и сострадания Федор тоже прослезился. Потом они не заметили сами, как начали целоваться, говоря друг другу нежные и проникновенные слова, жарко перебивая друг друга.

Потом Марина сбросила с себя халатик, и взору Федора представилось ее красивое тело. Он смотрел на свою новую подругу и не мог налюбоваться. Вдруг Марина вскинула голову назад, чтобы освободить свой взор от спадающих на лицо русых прядей волос. Волосы полетели назад. А ее полная жизненных сил, упругая, как мяч, большая грудь метнулась вслед за движением головы девушки. Потом, как маятник, грудь качнулась в обратном направлении, немного колыхнулась и замерла. Упругая волна пробежала по телу девушки. Федор был очарован, он не мог произнести ни слова. Потом, очухавшись как от наваждения, он дрожащим голосом произнес:

– Мариночка, шевельни еще вверх своим плечиком.

Марина озорно засмеялась и резко подняла вверх правое плечо, потом левое.

– Смотри, Федор. Любуйся. Я сегодня твоя. Только ты не уходи, не умирай. Смотри, милый. Жизнь прекрасна, мы будем жить вечно.

Ее высокие груди скользнули одна за другой вверх. Потом их масса вернулась вниз. Несколько мелких, завораживающих колебаний – и они застыли в трепетном ожидании поцелуев.

Федор нежно целовал розовые соски. Ласкал своими крепкими руками тело Марины. Его ладони скользили от груди к спине. Бежали вниз к талии, описывали дуги по бедрам дрожащей в экстазе девушки. Потом они прогуливались, лаская спину Маринки. Кожа девушки от чувственного восторга покрывалась мелкими пупырышками, становилась «гусиной». Затем руки Федора перемещались вниз живота подруги. Его пальчики с их легкими воздушными прикосновениями были как крылышки ангела. Они бегали как волшебные грабки кобзаря по струнам чувственной колесной лиры.

Симфония любви захватила молодых людей. Они не могли оторваться друг от друга. Марина тонула в волнах оргазма от одних только восхитительных прикосновений.

Вдруг на секунду она вынырнула из сладострастной пучины, чтобы глотнуть живительного воздуха, и томно начала шептать:

– Федя, Феденька, родной мой, давай создадим свою галактику. Пусть далекий космос встряхнет поток термоядерной энергии нашего счастья и любви.

Вся ночь была освещена этой волшебной, сладкой, чарующей и жизнеобразующей энергией. Потом Марина любовалась спящим Федором. Он изредка вздрагивал и вздыхал во сне. «Наверное, новая, образованная сегодня нашей любовью, галактика передает Федору какие-то космические сигналы», – подумала влюбленная девушка.

Утром Марина приготовила завтрак. Она целовала Федора и благодарила за незабываемую ночь любви.

– Федор, я за твои нежные руки готова полжизни отдать, – восторженно говорила Марина. – Я была на вершине восторга, на планете женского счастья.

Федор впервые от девушки слышал такое. Обычно, другая часть тела была самой запоминающейся в женском сознании. А тут – нежные руки… Да, Маринка была необычной, сказочной женщиной. Потом они расстались, и Федор пошел в диспетчерскую ПРО (производственно-распорядительного отдела) «Братскгэсстроя». Там его уже ждал непосредственный начальник – Иван Михайлович Говорунов.

А Марина вскоре почему-то поспешно уехала на Украину к себе домой. Они даже не попрощались, не обменялись адресами. Связь прервалась. Но Федор душою чувствовал, что новая галактика иногда передавала ему слабые радиосигналы. Но расшифровать их он не смог, а может, просто не захотел.

Топором по любви не хотите?

Иван Михайлович Говорунов четко воплощал смысл данной ему фамилии – он был весельчаком и юмористом. Но если Иван Михайлович впрягался в работу, а впрягался он всегда, то не было требовательнее, чем он, человека. Требовательного к себе и ко всем подчиненным, подрядчикам и субподрядчикам. Сам он родом из Белгорода. Окончив московский институт, приехал в Усть-Илимск, да так и остался на долгие годы в юном северном городе. Иван был высокого роста, с Федором они были почти ровесники. Только вот Федя был коренаст и невысокого роста. Правда, если к его росту прибавить длину его «интеллекта»… Он выглядел бы повыше некоторых баскетбольных звезд. Но Федору и так хватало, главное, женщины его любили. Он был холост и ничем не обременен, поэтому мог работать день и ночь, в выходные и в праздники. За это начальство его любило. А то, что шофер был хорошим профессионалом и неболтливым по своей натуре, придавало еще большую значимость его имиджу. Однажды Иван Михайлович сказал Федору:

– Сегодня едем на блядки, разрядиться надо немного, а то нервы на пределе уже.

– На блядки так на блядки, как скажете, шеф, – в ответ засмеялся Федор.

Он знал, что если Иван Михайлович шел в загул, значит, все будет серьезно. На работе ништяк, все отрегулировано, беспокоить никто в обозначенное время не будет. С девчонками всегда порядок, они безумно влюблялись в Потапыча, так его любовно называли подруги.

Дорога была недальней, через двадцать минут они уже были в Новом городе. Встречала гостей в своей квартире голубоглазая блондинка Светлана Озерова, Федора ждала жгучая брюнетка Татьяна. Света была разведенка, дети жили с бабушкой.

А Татьяна была замужем, и квартира ее находилась в том же подъезде, что и у Светланы, только на первом этаже. Гулянка понеслась сразу со старта полным ходом. Иван уходил с красавицей блондинкой в спальню, они занимались любовью и снова возвращались к столу. Все весело бухали чистую, как слеза, водку и закусывали сибирскими деликатесами: речной рыбой и диким мясом.

Федор раздел Татьяну. Она хоть и была замужем, но не очень владела премудростями сексуального искусства. Стеснялась, тормозила поначалу. Потом, правда, разогрелась, раскрепостилась, и сексуальная энергия заполнила всю Светкину квартиру. Стоны доносились то из одной комнаты, то из другой. Пир пьянства и секса был в полном разгаре, когда в дверь квартиры позвонили.

Татьяна напряглась как струна.

– Это муж, сейчас он устроит дебош и поножовщину. Он бывший сиделец, терять ему особо нечего, – с тревогой в голосе произнесла она.

Все замерли в ожидании развязки. Света на цыпочках подошла к двери и тихонько посмотрела в дверной глазок. На площадке стоял разъяренный, как бык, муж Таньки. Он готов был наброситься на тореадора с топором. Топор был с широким лезвием для рубки мяса, рукоятка длинная.

– Слышь, ты, козел, – начала из-за двери вещать Светка. – Катись отсюда, пока не нашел на свою жопу приключений. Ты че ко мне тарабанишь, пьянчуга? Я со своим мужчиной занимаюсь любовью, а ты тут с топором выеживаться пришел. Еще раз по-хорошему прошу: уходи отсюда нафиг или тебе хуже будет, – твердо, без тени страха отчеканила блондинка.

– Ты мне нахер не нужна, Светка. Пусть моя Танька выходит, – уже без прежнего напора начал кричать из-за двери обиженный муж.

– Нет тут никакой Таньки, катись отсюда!

– Светка, открывай, я только посмотрю и уйду.

– Ага, сейчас, буду я перед тобой голыми сиськами сверкать. Иди к своей Таньке и любуйся ее дойками, а от меня отстань или я милицию пошла вызывать.

– Ну, сука, ладно, я в подъезде тогда караулить буду. Все равно рано или поздно выйдете, бляди, из квартиры.

– Хрен с тобой, сиди и жди сколько хочешь, только не на моей лестничной площадке, долбодятел непонятливый.

Обескураженный Отелло ушел вниз. Пир продолжился.

На грани риска жизни и смерти оргазмы у Татьяны были еще жгучее, еще острее. Она улетала в небеса и со всего маха падала вниз в постель в объятия Федора. Теряла сознание и снова возвращалась, охваченная дурманящими чувствами экстаза. Ей было все равно, что будет потом. Главное, сейчас ее Феденька рядом и его большой «интеллект» бороздит вселенную ее еще не раскрытых ранее пластов сладострастных чувств.

– Феденька, Феденька, любимый, как мне хорошо с тобой, – шептала она, прижимаясь к Федору.

Но всему приходит конец, пришло время завершать и этот сексуальный марафон. Иван Михайлович оделся. Смотрясь в зеркало прихожей, поправил галстук. Федор тоже уже был наготове. Договорились спускаться медленно и возле машины решили быть осторожными. Отелло с топором не должен был застать плейбоев врасплох. Поцеловав подруг, наши герои шагнули в темноту подъезда.

На лестничной площадке первого этажа они увидели сидящую сгорбленную фигуру с топором наперевес. Федор страховал, а Иван Михайлович демонстративно перешагнул обезумевшего и съежившегося от страха Отелло. Фигура Ивана Михайловича заполнила весь лестничный проем. Федор пнул ногой в жопу сторожившего свою неверную жену «мавра»:

– Пододвинься, мудило. Весь проход перегородил.

Отелло принял с благодарностью этот поджопник. Он, наверное, подумал: «Хорошо, что хоть бить не стали». А наши герои сели в уазик, отъехали по проспекту Мира несколько метров. Потом машина еще долго сотрясалась от смеха молодых и озорных героев-любовников.

Забота о здоровье. Умирать-то неохота

Жить оставалось полтора года. По крайней мере, столько отмерил Федору экстрасенс-волшебник. Жизнь прекрасна, и помирать уж очень сильно не хотелось. Федор решил заняться закаливанием. Очень жалел, что не уточнил у предсказателя, от чего загнется, или дубу даст, или ласты завернет. Как бы ни говорили, а такие знания не лишние, может, и побороться бы смог. Защитить себя. А так – общее закаливание организма. Так велел главный врач железнодорожной больницы Николай Алексеевич Наумов, что из поселка Железнодорожный.

Когда я встретил Федора на улице, у меня пропал дар речи.

Переведя дыхание, я спросил донжуана моржового:

– Федя, мороз минус сорок семь градусов, ты идешь в болоньевой куртке на голое тело, без шапки. Тебе не кажется, что люди могут подумать про тебя – безмозглый дурак?

– Не, не подумают, – поглаживая заиндевевшие кудри на своей груди, ответил Федор. – Люди увидят, что я не босиком, а в кедах, и сразу поймут, что парень закаляется, – беззаботно заключил мой друг.

Я посмотрел – действительно, в резиновых кедах на босу ногу.

– Доказывать что-то бесполезно. Разреши, Федя, сразу перейти на оскорбление, – продолжаю разговор. – Ты, Федя, при такой погоде себе болт отморозишь, девки любить перестанут, – предостерегаю я своего друга.

Федя громко захохотал, клубы густого пара вместе с выдыхаемым воздухом вылетали изо рта моржа. От этого он походил на Деда Мороза и Змея Горыныча одновременно. Но не на простых сказочных героев, а на придурков на всю голову шибанутых.

Я как накаркал. Спустя некоторое время от простуды у Феди закапало с конца. Привожу его к Николаю Алексеевичу Наумову в больницу и решаю приколоться.

– Коля, у моего кореша нижний зуб заболел. От любви или нет, не знаю. Проверить бы надо. Только одна проблема. У него писюн малюсенький. Попроси, чтобы медсестра Настя отыскала его в штанах парня и сделала мазок для бактериологического анализа.

Когда Федор по моему приглашению вошел в кабинет главного врача больницы, Наумов подбадривающим голосом сказал, обращаясь к Федору:

– Не переживай сильно, Федор, хрен не должен быть большим, он должен быть веселым.

Федор ничего не ответил. Он только пожал плечами в недоумении.

Настя, высокая стройная брюнетка с великолепной фигурой и гордой осанкой, перечить главврачу не стала. Вот они с пациентом идут в процедурный кабинет. Она – высокая и статная, и Федор – ростом ей до груди, но коренастый, как штангист. Я весь замер в ожидании. Через несколько минут Настя заходит в кабинет Наумова с гордо поднятой головой. Она умная девчонка, догадалась о моем приколе про маленький пенис пациента.

– Николай Алексеевич, ваше указание выполнено. Я взяла мазок из этого «маленького» писюна. Даже наклоняться не пришлось, – хитро улыбаясь, девушка поглядела на меня и ушла.

Федор зашел следом, он выглядел ошеломленным.

– Вот это баба! Какая фигура! Какой рост! Ее в грудь целовать можно не нагибаясь. Все, Серега, я женюсь. Кончилась моя холостяцкая жизнь. Я встретил свою мечту. Она будет матерью моих детей. А потом уже и помирать можно…

Свадьба и брачная ночь на осколках битого стекла

После первой брачной ночи Настя прибежала в комнату в общаге к Петру. Он был нашим общим другом, и они ранее иногда с Настей придавались любовным утехам.

– Петя, слышь, у него этот самый… как пожарный брандспойт, – стала причитать девушка.

От испугу она немного преувеличивала.

– После комсомольской свадьбы, когда гости разошлись и мы остались одни в комнате общежития, Федор постелил простынь на полу, – продолжила Настя. – Потом – о ужас! – разбил молотком с десяток пустых бутылок. Осколки стекол положил на импровизированное брачное ложе, – голос девушки задрожал.

– Теперь мы, Настя, будем с тобой строгать маленького Буратино, – сказал Федор, содрогаясь от сексуальной страсти…

Петя осмотрел спину девушки. Порезов не было видно, но вмятины от острых граней битого стекла запечатлелись на упругой коже девушки. Наверное, Федор смог передать супруге какие-то йоговские импульсы, которые спасли кожу девушки от глубоких порезов.

– Я с перепугу думала, что после полового акта пойдем голыми на мороз бегать босиком по снегу или по горящим углям возле общаги… Петенька, мне страшно. Я боюсь этого монстра. Пожалей меня, – девушка горько заплакала.

Петя пожалел девушку четыре раза за ночь. Наутро она ушла к своему йогу.

«От такого брандспойта сбегала к обычному парню», – подумал я.

Опять мне вспомнились слова Наумова Николая Алексеевича: «Хрен не должен быть большим, он должен быть веселым!»

Потом я переговорил с Федором. По-дружески порекомендовал заниматься йогой самому, а жену не испытывать такими изысками.

– Для нее экзотики, – я показал взглядом ниже пояса друга, – и так выше крыши.

Федор больше таких экспериментов не проводил. Он полюбил Настю. Девушка тоже влюбилась в своего мужа. Позже у них родилось два сына. Супруги дружно катали коляски по красивым, нетронутым островкам тайги, которые мудрые строители и проектировщики оставили для горожан внутри микрорайонов в нашем молодом городе Усть-Илимске.

Многие девчонки завидовали Насте, какой заботливый и внимательный был у нее муж. Как он смотрел на супругу…

Глаза его светились божественным светом. Сыночки-двойняшки на его руках резвились и звонко хохотали. Такая сказочная дружная семья. Какие чистые и трепетные отношения.

«Только усть-илимские Ромео и Джульетта, радостные и счастливые, не думали о смерти», – хотел было написать я.

Нет, о приближающейся смерти думал Федор. Когда он ночью внезапно просыпался, то любовался спящей прекрасной Настей, его женой, и с горечью думал, что вот уже скоро он покинет этот мир. Настя останется одна воспитывать двоих озорных сыновей.

Он целовал свою красавицу, потом молча, стиснув зубы, плакал. За что ему участь такая, за что?

Федя забыл всех своих поклонниц. Настя тоже была преданной и верной своему еще недавнему земному воплощению Дон Жуана и Джакомо Джироламо Казановы. Наверное, Настя своей любовью и спасла Федора от смерти, предсказанной экстрасенсом-волшебником.

Верность – лучшее качество Донжуана

Не сразу выветривались из головы, вернее из обеих (верхней и нижней), мысли о сексе на стороне. До смерти, предсказанной экстрасенсом, осталось два дня. Федор приехал в Иркутск, чтобы встретить самолет из Москвы. Его шеф Иван Михайлович возвращался из командировки.

«Встречу Говорунова, привезу его в Усть-Илимск и помру. Забегу-ка я напоследок к Татьяне Голубевой. Не видел ее уже давненько, попрощаюсь. Больше ведь не придется встретиться. Разве что на том свете», – подумал Федор.

Машина до утра осталась на стоянке в аэропорту. Федя с бутылкой сухого вина уже поднимается на пятый этаж панельного дома в микрорайоне «Солнечный», что на берегу иркутского водохранилища. Вот она, дверь некогда любимой девушки. Она, наверное, по-прежнему одинока. Ее дочка Леночка – точная копия мамы, только в уменьшенном масштабе, уже подросла, наверное.

Динь-динь. Это тот, прежний, до боли знакомый Федору дверной звонок. Дверь открывает Татьяна. Она, как и раньше, в халатике, надетом на голое тело. Ее большие упругие груди все также подпрыгивают при ходьбе и норовят вырваться на свободу из этого завораживающего простенького одеяния.

Федор стоит и молчит. Он не знал, как же сказать Тане, что он послезавтра умрет, что это их последняя встреча.

Вдруг из комнаты слышится сердитый мужской голос:

– Таня, это кого еще на ночь глядя принесло?

«Может, экстрасенс ошибся с датой, может, мне уже сегодня помирать в драке с этим быком?» – начал думать Федор.

Он ни капли не испугался, ему было тоскливо от безысходности. Федор не стал проходить в квартиру, зачем? Драться у него не было желания. Быть участником выяснения семейных отношений он тоже не хотел. Время шло, Татьяна, наверное, вышла замуж. А тут он приперся, не предупредив заранее.

– Извините, я ошибся адресом, – отчеканил Федор, потом резко развернулся и пошел вниз на улицу.

На автобус он садиться не стал. Потихоньку поплелся по объездной дороге в аэропорт. Сумерки начали сгущаться. Что-то торкнуло в голове, и Федор обернулся назад. В свете фар встречных машин он увидел знакомую фигуру, бегущую вслед за ним. Это бежала Татьяна. Она каким-то седьмым женским чувством поняла, что Федор идет уныло пешком. Федор залюбовался эротичной динамикой движения молодой женщины. Когда в беге она отталкивалась одной ногой от асфальта дороги, два ее огромных мяча за пазухой устремлялись вверх и в сторону. Потом по инерции от собственного веса, как маятник, они устремлялись в другой бок. Затем от импульса, передаваемого другой ногой, они летели обратно. При этом мячи залетали на бок с такой силой, что казалось – они кружатся и бьются о кольцо баскетбольной корзины и никак не могут туда провалиться. Наконец ритмичное движение было остановлено объятиями Федора и запыхавшейся Татьяны.

– Феденька, мне надо с тобой поговорить, – переводя дух, произнесла Татьяна.

– Мне тоже, Таня, надо тебе многое сказать, – заговорил Федор.

Он поцеловал Таню в щечку, и они присели на придорожный валун. Таня начала серьезный разговор.

– Послушай, Федя, ты случайно триппером не болеешь?

Федор обалдел от неожиданного пассажа и чуть не свалился с камня на землю.

– Ты че такое говоришь, Таня? – ошарашено спросил Федор.

– Понимаешь, Федя, после нашего расставания я долго не могла тебя забыть. Другие мужики мне казались слабаками, и я при возникновении сексуального желания удовлетворяла себя сама. Я мастурбировала в кровати, иногда в ванне, открутив у душа распылитель, под теплой струйкой воды. Направляла ее поток на клитор и воображала, что это ты рядом со мной.

– Ой как поэтично. Но при чем тут триппер? – начал интересоваться Федор.

– Не перебивай меня, – сердито одернула парня Татьяна. – Потом у меня все же случился контакт с мужчиной. Ничего яркого, но сегодня он пришел ко мне домой с предъявой. Говорит, что, кроме жены и меня, никого не трахал все обозримое время. Пришел типа выяснять, откуда взялась венерическая болезнь. А тут ты звонишь в дверь и уходишь, вот я и побежала, чтобы тебя спросить.

– Ты только про триппер хотела спросить, и больше ничего?

– Да, Федор. Я просто ошарашена, и других мыслей в голове у меня нет.

– Ну и слава Богу. Успокойся, пусть твой любовник со своей благоверной разбирается. Мы с тобой не при делах, если все так, как ты говоришь, – успокоил девушку Федор.

Глаза Татьяны засияли. Больше говорить вроде не о чем.

Федор пожелал Татьяне всего хорошего и продолжил свой пеший путь в аэропорт. Окрыленная Татьяна направила свои «лыжи с баскетбольными мячами» по направлению домой.

«Во, блин, какой только фигни в жизни не происходит, – шел и думал Федор. – Нет, я больше своей Настеньке изменять не буду. Да и жить-то осталось уже всего ничего – один день. Экстрасенс – он на то и волшебник, чтобы никогда не ошибаться», – грустно думал Федор.

Последние солнечные лучи заката убежали за горизонт. Облака начали сгущаться. Природа стала погружаться во власть тьмы. Федор шел не спеша. Вдруг в его сознании зазвучала грустная мелодия старого танго:

Федор не умер ни на завтра, ни потом. Он жив и сейчас. В Усть-Илимске с женой Настей они растят многочисленных внуков.

Жизнь продолжается.

Мужские гулянки и измены в эпоху социализма