Когда река стала красной

– Фросюшка, – позвала Татьяна, – подойди, пожалуйста. – Фрося поднялась и быстренько подошла. – У меня к тебе есть просьба, – Татьяна показала ей конверт. – Отправишь его по этому адресу в Ригу. Поняла?

– Да, Татьяна Константиновна, я всё сейчас же сделаю, – ответила гувернантка. – Только переоденусь, чтобы в люди выйти.

– Ладно, хорошо, – произнесла женщина и пропустила девушку в дом.

Фрося посеменила к себе в комнатку, а Татьяна осталась на улице.

Ближе к одиннадцати часам проснулась уже и Наташа. Полночи гуляла, а теперь и спит себе. Даже после этого, девушка не спешила вставать с кровати. Она лежала и думала: о солнце, о светлом дне, о мечтах, о городе, о любви и о Евгении. И хотя солнце уже пригревало дом, девушка нежилась под тёплым лёгким одеялом. И ей так было хорошо! Она продолжала чувствовать себя бабочкой. И тут за дверью её позвала мать. Женщина сказала, что её уже ожидает господин Штраус. Наташу тут же оставили все её мечты и нежности. Да, иногда она не хотела заниматься с пришедшим учителем. Девушка сама себя подняла, с помощью сил и мыслей, оделась, умылась и спустилась вниз. «Ты бы поела сначала. Чего же так-то? Ведь и запоминать толком не сможешь» – сказала ей мать, пока они спускались по лестнице. Наташа так и сделала. Штраус ждал её двадцать минут, но время не уходило. Они могли заниматься до двух часов, если девушка не придёт вовремя. «Наталья Викторовна, поторопитесь. Вы же не хотите чтобы я ожидал?» – сказал господин Штраус, а мать бросила на Наташу острый взгляд. Девушка встала и смиренно, гордо пошла к учителю. Иногда, когда Наташа слушала и всё понимала, она начинала мало улыбаться, и ей нравились уроки иностранного языка. Вообще ей было интересно, как разговаривают в других странах. Занятно было знать бы, как вообще живут в других государствах и их историю, но, к сожалению, господин Штраус преподавал только иностранные языки, хотя изредка рассказывал истории, которые было приятно и интересно слушать девушке.

Через час господин Штраус ушёл домой, и Наташа осталась без особых дел. Но тут она заметила, что матушка куда-то засобиралась.

– Куда же Вы, маменька? – Спросила Наташа.

– А, мне нужно съездить к одному знакомому. Заодно и его увижу, и поговорю с ним. Мы давно уже не виделись, вот поэтому я и поеду, – ответила Татьяна.

Наташа продолжала смотреть, сидя на диване, как мать ходит по гостиной и ищет другую шляпку, чтобы было красивее. Татьяна Константиновна всё же обнаружила убор около зеркала, надела, попрощалась с дочерью и ушла. Наташа осталась одна. Она знала, что в доме ещё гувернантка, только вот Фрося была занята делами, а Наташе так хотелось рассказать хотя бы кому-нибудь о своих чувствах. Сначала она думала, говорить или нет. Но не разговаривать же самой с собой. Девушка встала и пошла в комнату. Когда Наташа проходила мимо отцовского кабинета, она споткнулась и быстро облокотилась на дверь. Девушка почувствовала, что дверь очень холодная, однако когда она дотронулась до ручки, то та была почти горячей. Наташа удивилась. Ей снова хотелось туда зайти, как это было в детстве. Вот пойдёт папа в кабинет под вечерок, писать что-нибудь, документы или просто бумаги какие, а маленькая Наташенька за ним и побежит. Войдут они вместе и сидят, смеются. Папа рассказывает истории, а дочка хихикает и улыбается. Так умилительно и хорошо было, свободно. А теперь стало не так, совсем не так. Наташа отпустила ручку и быстро пошла дальше. Она вошла в комнатку и остановилась у двери. Ей резко показалось, что это не её спальня. Что всё здесь не её. Как будто она и вовсе не в этом доме живёт. Отчего же, но даже и она не знала и её сознание. Внутри девушка всё сжалось в шар, который излучал свет и тепло, а вокруг него была темнота. Наташа села на кровать, засмотрелась на лучи, падающие в спальню, на шторки. А потом свет начал медленно меркнуть, солнышко заслоняло облако или туча. Но всё стало серым и холодным. Наташа отвернулась, нашла глазами книжечку, взяла её и принялась читать. Быстро-быстро, редко перепрыгивая через строчки и даже не замечая этого. Она не понимала, читает она или нет. В голове просто был читающий голос, но мысли были совсем другие. «А что если…. А вдруг! А будет ли…» – искала вопросы девушка, но не находила их, так же, как и ответы. Наташа захлопнула книжку и упала лицом в подушку. Потемнело. Словно она закрылась от мира.

Тут в дверь постучалась Фрося.

– Наталья Викторовна, Вам что-нибудь приготовить к обеду? Может потом? – Спросила она.

Наташа поднялась и безразлично пялилась на дверь, из-за которой доносился голос. К девушке быстро всё вернулось, все её мысли и понимание реальности, и она сказала:

– Нет, Фрося, ничего мне не надобно. Спасибо. Ты лучше ко мне войди, – пригласила Наташа.

Поначалу гувернантка мялась, но потом опустила ручку и вошла. В комнате было прохладно и темновато. Наташа пригласила присесть рядом её и гувернантка села на краешек кровати справа от Натальи.

– Послушай Фрося, как я живу? – Спросила Наташа.

– Что? Простите, Наталья Викторовна, но я не понимаю о чём Вы, – сказала Фрося.

Наташа посмотрела в пол.

– Я о себе. Какая я? Отчего я такая? Ведь я хочу как лучше, но ничего лучшего и не происходит. Ты знаешь, что я уходила и ухожу по ночам, и к кому тоже знаешь… но я не могу сказать об этом маменьке. Что же? Почему?

Фрося не знала, что отвечать. Это было не её, но она нашла что бы сказать и как поднять Наталью.

– Послушайте, Наталья Викторовна, Вы прекрасны, – гувернантка взяла её за руку, – сказать по правде, я всегда хотела быть такой как Вы, но, увы, я не такая. Не суждено мне когда-то и вообще быть такой. Я, конечно, понимаю про что Вы мне хотите сказать. Однажды я замечала Вас, когда Вы уходили, но не знала куда, а вскоре поняла. Ваши ночные уходы из дома были неспроста.

Наташа подняла взгляд на Фросю.

– Я очень хочу всё-всё рассказать матери, но не могу этого сделать. – На глаза Наташи накатили слёзы. – Будто что-то меня останавливает, сдерживает, или момент не такой, как хотелось бы. Ах, Фрося, если бы всё было так просто, но нет! Почему всё так сложно?

– Ваша жизнь связалась с любовью, Наталья Викторовна, а любовь, это сложное дело. Нужен, своего рода, навык. Любовь, как дар свыше. Чувства, часть этого дара. Если Вы чувствуете, то любите, а если любите, то живёте. Поймите, в жизни всегда найдётся место для любви. Но оно находится не у каждого. Простите, конечно, если что не так я сказала.

– Нет-нет, что ты! Всё так, Фрося, всё так, – сказала Наташа и сжала её руку. Слёзы ушли, и на губах появилась жалеющая улыбочка.

Лучи солнца снова обогревали комнату. Облака уплыли дальше по небу.

– Фрося, ты такая умная и добрая. Мне бы хотелось быть такой. Знаешь, мне кажется, что мы обе хотели бы чем-то быть похожими друг на друга, – Наташа светилась изнутри. – Вот ты такая, а я такая. Но мы хотим быть похожими друг на друга. Да?

Гувернантка положительно покачала головой. На несколько минут – в комнате тишина.

– Наталья Викторовна, – а расскажите, пожалуйста, как всё прошло? – умилительно попросила Фрося. Наташа просто не смогла отказать, да и она же сама этого хотела. Но тут она решила не изливать всю правду, а сдержаться.

Наташа робко улыбнулась, покосилась в пол. Фрося смотрела на неё и ждала.

– Скажи, Фрось, а ты веришь в любовь с первого взгляда? – Поинтересовалась сначала Наташа. Гувернантка задумалась и снова покачала головой. – Мы познакомились так же. Вот прямо так, с первого взгляда! Стоило мне взглянуть на него, а ему на меня и мы связались, – Наташа, будто просматривала эти воспоминания заново, она испытывала почти те же чувства и ощущения. Она рассказала всё об их отношениях, но некоторые вещи утаивала. – А вчера ночью я снова ходила к нему. Я думала, что его нет, что он ушёл, но Женя позвал меня и мы опять слились воедино. Ты представляешь, как хорошо! Я бабочка. Нет, от всего этого, когда он рядом со мной, у меня в животе будто бабочки! И тогда я летаю, а он летит рядом. – Наташа медленно перевела воодушевлённый взгляд на гувернантку. – Как же так? Ты, наверное, думаешь, как так может быть? Так мало времени прошло, а мы уже неразлучны. Но поверь, Фрося, так бывает, так с нами произошло.

Фрося всё время сидела и внимательно слушала. Она представляла иногда себя на месте Натальи, но это выходило у неё с трудом. И всё же выходило. Это действительно было прекрасно. Тепло, светло, легко и быстро. Фросе так стало хорошо, как Наталье, когда она гуляла вместе с Евгением, или когда приходила к нему. А когда Наталья закончила свой душевный рассказ, Фрося вернулась на землю и поняла, что она не сможет жить так, как Наталья и не сможет найти любовь.

Гувернантка поблагодарила Наталью за разговор, встала и вышла из комнаты. А Наташа посмотрела в окно, быстро вскочила и выпорхнула из комнаты и словно полетела в сад, где душа была частью природы. Когда Наташа проходила мимо Фроси, та спросила: «Куда же Вы?», а Наташа ничего не ответила. Она лишь дружески улыбнулась и исчезла за дверьми. И только через двадцать минут, когда гувернантка для чего-то бродила просто так по дому, она поняла, что дверь не заскрипела, когда девушка выходила, хотя она скрипела всегда, но когда тише, а когда громче. Наташа ушла в сад, в беседку, из комнаты она взяла книжечку, приземлилась плавно на скамеечку, вдохнула свежего воздуха и закрыла глаза. Девушка слышала, как поют не далеко птицы, как где-то жужжат пчёлки, запах ароматных цветов, доносившийся до самой беседки. Наташа даже чувствовала ель, которая была рядом и закрывала тенью деревянное сооружение. Летний прохладный ветерок и саму природу. Где-то в душе Наташа слышала и понимала её язык, её сущность. Девушка открыла медленно глаза, потом книгу и стала читать, читать, читать. И никуда не спешила. Всё было для души и неё.

Глава 9

Вечером Наташа была в гостиной и пролистывала свежую газетку. Фрося хозяйничала в кухне.

– Что-то маменьки давно нет, – сказала Наташа, отвлекаясь от чтения. – Долго она уже у знакомого.

– Не волнуйтесь за неё, Наталья Викторовна, Ваша-то матушка себя в обиду не даст. Это просто она такая дома, а на людях она как знатная богатая дама, которая жена чиновника кого-нибудь, – сказала Фрося.

Наташа удивилась. «Неужели она такая? Странно, я не замечала, даже когда мы были в городе» – подумала Наташа.

– Пусть, Наталья Викторовна, пусть. Не бойтесь, – продолжила гувернантка. А потом она позвала девушку к ужину.

Наташа поела и направилась к себе в комнату.

Скоро и потемнело. Наступила ночь и всё в доме затихло. Наташа легла в кровать и тут же уснула, а Фрося пошла в сад, и обойти двор на ночь, и цветы проверить. Но розы всё равно не цвели. И как бы гувернантка не старалась, день, два, три, они не становились такими, как прежде. Потом девушка задумала купить новые розы, свежие, но побоялась, что Татьяна Константиновна этого не одобрит. Тогда Фрося, когда уходила, ещё раз оглянулась на цветы, с одного упал тёмный сухой лепесток, огорчилась и скрылась в доме. Девушка совсем не хотела, чтобы Татьяна Константиновна была опечалена за свои любимые цветы, но выходить их Фрося не могла. Выхода не было. Гувернантка обошла дом и пошла к себе в комнатку.

– Наташа Викторовна! Наташа Викторовна!

Девушка проснулась, но глаза открывать не торопилась, а тихий почти шепчущий голос из-под окна продолжал звать её. Наташа поднялась, завернулась в лёгкий материн халатик, который та отдала когда-то ей, и посмотрела из окна вниз. На земле кто-то стоял. Девушка открыла окно и присмотрелась к тёмной фигуре. Она точно поняла, что это был мужчина, но по голосу не могла понять кто, а он её знал.

– Наталья Викторовна, соизволите выйти? Мне бы хотелось с Вами поговорить.

Наташа широко открыла глаза и весь сон, как смело.

– Вот так, ночью? – Удивлённо спросила она. – Вы считаете, что такое время суток самое лучшее для общения? Извините, но Вы, не могу только понять кто Вы, не пытались подойти в день? Просто обычно ночью я предпочитаю спать.

– Ах, простите, – так же шёпотом произнёс человек, – это я – Григорий.

– Релицкий, Вы что ли? – Прищурилась девушка, тянувшись телом из окна.

Человек дал положительный ответ. Наташа залезла обратно в комнату и закрыла окно. Григорий понял, что она отвергла его приглашение. Он подумал, что, может быть, и правда лучше было бы встретиться днём? Он развернулся и пошёл обратно домой. В это время позади что-то засветилось. Григорий обернулся и увидел, что к нему идёт, со свечкой в руках и в халате и тапочках, Наташа. Он выпрямился и дружески поприветствовал её, а она невозмутимо сказала: «Доброй ночи».

– Зачем Вы пришли к нам посреди тихой мирной и спящей ночи? – Серьёзно спросила девушка. – И как Вы вообще смогли пройти к нам? Не соизволите ли сообщить мне про это?

– Я пришёл только к Вам, Наташа, – сказал он

– Наталья Викторовна. – Резко заявила она и бросила прямой взгляд на него. Григорий замер.

Девушка медленно начала двигаться в направлении сада, а он пошёл за ней.

– Наталья Викторовна, как бы я не хотел, но Вы для меня всё, – нежно произнёс он. – Я хочу отдаться Вам. – Наташа поразилась его словам. – Вы ангел на этой земле. Вы вносите в этот мир не просто луч света, а заменяете солнце. Вы… Вы девушка неба!

– Что это значит, Григорий Павлович? – Спросила она. Григорий не отвечал. – Да, именно так.

Наташа внутренне понимала, чего хочет Релицкий. Всё было на поверхности его слов. И лишь слова выдавали его желание. Она ясно слышала, как он распинается перед ней и знала для чего. Вот только Наташа ясно осознавала, что смысла этому не было. Его слова только слова, и больше ничего. Что он может дать ей? Ничего. Ничего такого, что хочет Наташа. Пусть золото, пусть бриллианты, города, дома, образование, но только не чувства. Те самые искренние чувства.

Они молча смотрели друг на друга. С небо ярко светила полная луна. Её глаза блестели, а его были тёмные.

– Что Вы скажете мне? – Тихо спросил Релицкий.

Наташа вдруг впала в ступор. «Ничего, только лишь спрошу» – мысленно произнесла она.

– Григорий, скажите, Вы умеете любить? – Прошептала девушка.

Релицкий не дышал. Что это значит? Какой вздорный вопрос? Кажется, она совсем его не уважает. Она считает, что он тень в её жизни и с ним можно разговаривать грубо. И всё же ответ нашёлся. Сначала Григорий медлил и что-то мямлил, а потом произнёс: «Да».

– Зачем Вы лжёте мне?!

– Что? Что Вы, Наташа Викторовна, разве я могу Вам лгать? Нет, никогда, никогда. Я хочу быть с Вами всегда. Всегда только Вы и я. Наташа!

Он почти признался ей, и девушка где-то глубоко понимала это.

– Вы не умеете любить.

Релицкий удивился.

– Да, Григорий, да. Вы не знаете чувств. Вы можете отдать всё-всё, но Вы не понимаете, что любовь купить невозможно. Любовь нужно чувствовать, ощущать и видеть её; давать тепло и нежность, понимание. А Вы? Вы покупаете.

Молчание. Релицкий медленно моргал глазами. Ему нужно было уже согласиться с мнением Наташи, но он решил бороться дальше. Теперь за неё.

– Так зачем Вы пришли ко мне? Ещё и ночью? Вы что не знаете, что все нормальные люди, простите, спят? Выходит Вы, Григорий, не нормальный? Почему Вы молчите? Ну же. Ответьте мне что-нибудь. Хотя бы что-то.

Но Релицкий был безмолвен. В округе всё затихло, словно в ожидании его ответа. Внимание было приковано к нему. Ночной летний ветерок не дул, а луну прикрывали облака. Они становились прозрачными и подсвечивались по краям, когда серебристый свет падал на них. «Я…я. Наташа…», – медлил Григорий.

– Да, Вы. Вы пришли и разбудили меня, – продолжила вместо него девушка. – Благо, что я вышла, а то бы Вам так и пришлось стоять до самого утра. Простите, Григорий Павлович, но мне никогда не быть ни Вашей, ни с Вами. Уходите. Можете из моей жизни.

– Прошу тебя… Вас! простить меня. Я был глуп и мал вблизи с Вами. Наталья Викторовна, да, нам никогда не быть вместе, – сказал он и опускал голову и взгляд. Его голос становился тихим и жалким.

Наташа попрощалась с ним, кивнув головой, и пошла в дом. Релицкий остался стоять на месте. Он даже и не подозревал, что Наташа начинала всхлипывать.

– Наташа! – Крикнул он и побежал за ней.

Григорий схватил её за руку и развернул к себе лицом. Тогда он и увидел, что девушка чуть ли не плачет. Релицкий отпустил её. «Наташа…» – начал он.

– Я люблю другого! – Вскричала она.

Задул ветер, деревья будто переговаривались между собой, а луна полностью скрылась за облаками. Природа словно начала обсуждать их. Релицкий вытаращил на неё глаза, а девушка быстро закивала головой. Она вдохнула.

– Не заставляйте меня плакать, – на выдохе сказала она, слёзы остановились, – и страдать. Прошу Вас, Григорий Павлович, прошу, уходите, – она пыталась не смотреть на него. – Вы не тот, кого бы я хотела любить. Но если бы Вы были другим… я бы ещё подумала, но уже ничего не изменить. Время, что Вы прошили, и что прожила я, не поменять. Наше прошлое, как глубокий шрам, который остаётся на всю жизнь на теле. Не заставляйте меня плакать, – договорила Наташа и быстро ушла.

Релицкий не смотрел ей вслед. Теперь все его мысли исчезли. Возникла некая лёгкость в сознании его. Ветер ослаб, а Григорий начал пошатываться. Словно внутри всё рухнуло! Релицкий медленно побрёл домой.

Глава 10

Татьяна Константиновна встала рано. Сегодня она даже постаралась встать раньше гувернантки. Она сразу пошла к образам. Иконки стояли в уголке так, что иногда их и вовсе было незаметно. Женщина скрывала свою веру от общества, а близкие знали. Помолилась, а потом, одевшись в пышное сине-голубое платье, по двору пошла, проверять всё. Она каждое утро выходила из дома и гуляла по двору. Татьяна помнила, что её розы увядали, а когда она снова посмотрела на них, то они и вовсе все потемнели. Женщина тяжело вздохнула и пошла дальше.

Наташа лежала в кровати и смотрела на голубое чистое небо. Оно было таким свежим, добрым, лёгким. Все мысли о ночной встрече куда-то пропали, их просто не было в голове, и они её не терзали. Наташенька улыбалась. Душа пела. Девушка, наконец, поняла, что счастье с ней. Оно уже в доме, уже в комнатке, уже в ней. Вдруг Наташа вспомнила, что уже должна была всё рассказать матери. И отчего-то она чувствовала, что это именно тот самый день для раскрытия тайны. Наташа поднялась, потянулась, забрала волосы в длинный хвост. Она одела самое красивое своё платье, морского и песочного цвета, с шёлковым поясом, а на ножки туфельки. Наташа открыла окошко, и в комнатку дунул утренний ветерок. Свежесть природы. И не было суеты ни в душе, ни в городе. Ах, как всё это превосходно! Вся жизнь горела всеми красками. Наташу тянули к небу крылья. Девушка видела себя, видела мир, видела любимого. Она быстренько прибралась в своей комнате и вышла на этаж. Тишина. Что-то её вдруг снова остановило. В доме витала загадочная тишина. Что такое? Но нет! Наташа хотела развеять эту тишину и это серое одиночество. Девушка сбежала с лестницы и провальсировала, представляя Евгения рядом, до дивана и опустилась на него, закинув ногу на ногу.

В это время со второго этажа спускалась гувернантка.

– Наталья Викторовна, что такое? – Спросила она улыбаясь.

Наташа обернулась и поднялась с дивана. Она легко подбежала к гувернантке и сказала ей:

– Ах, Фрося, мне так хорошо! Так хорошо. Так легко, – девушка улыбалась. Наташа прокружилась и снова встала перед Фросей. – Я вся… пою. Мне нужно всё рассказать. Всё-всё! Пусть и маменька, и все знают кого я люблю! Я люблю! Ты тоже любишь, я знаю.

– Наталья Викторовна…, – Фрося немного опустила голову, так что это даже было незаметно. Что-то внутри дрогнуло, но потом она впитала энергию девушки и продолжила, – Наташа, расскажите всё. Да, скажите. Сегодня же. Сейчас же.

– Да! – Вскрикнула весело Наташа. – Но, – энергия вдруг куда-то скрылась. Она подошла к Фросе и тихо сказала: – сначала я поеду к нему. Тогда мы приедем вместе, и маменька всё сама узнает и поймёт! – Энергия снова вырвалась наружу. Она так и лилась из счастливой девушки. – Поеду к нему!

Наташа быстро засеменила к выходу, а Фрося улыбчиво провожала её взглядом. Но неожиданно в дом вошла Татьяна Константиновна. Когда Фрося её увидела, то сразу же направилась в кухню. Наташа остановилась и стала смотреть на мать.

– Куда это ты, Натали? – Твёрдо спросила Татьяна, преграждая дорогу дочери.

– Мне…мне… я хочу поехать в город. Сегодня там будет по-особенному красиво, – ответила дочь. – Живём в Петербурге, а так редко гуляем в нём.

– Я поеду с тобой.

– Нет! – отрезала Наташа. – Позволь, я хочу одна. Сегодня. Лишь только сегодня.

Татьяна прошла в дом, с порога, смягчилась и ответила: «Ладно. Я тебя отпускаю». Наташа улыбнулась и обняла мать. Татьяна Константиновна тоже обхватила её стройную талию и произнесла: «Я тебя так люблю, дочка. Ты у меня единственная». Наташа поцеловала мать в щёку и вышла из дома.

Наташа мчалась по улицам. Волосы развевало на ветру. Она сразу направилась в его магазинчик, потому что сегодня он работал. Девушка вошла в магазин. Евгений как раз продавал яблоки двоим посетителям. И всё напоминало их первую встречу. Покупатели, когда на выходе увидели девушку и незаметно улыбнулись и скрылись за дверью. Она подошла к нему. Взяла его за руку и потянула из магазина. Евгений читал её взгляд. Они вышли и побежали в его дом.

Наташа и Евгений взлетели по лестнице дома и влетели в квартиру. Как и ночью, они встали около окна и стали смотреть друг на друга.

Татьяна Константиновна сидела на диване и читала книгу. Через десять минут в дом вошёл Романов. Он кивнул гувернантке, которая ходила по второму этажу, и подошёл к женщине.

– Добрый день, Татьяна Константиновна, – поздоровался, даже поклонился, Романов. – Сегодня какой-то особенный день. Не так ли?

Он сел рядом с ней.

– Да, Борис Владимирович, сегодня особенный день, – ответила дружелюбно женщина. – Сегодня будто всё поёт и радуется. Вот Вы приехали, например, а это уже нечто особенное. Рассказывайте, что случилось?

Борис хихикнул.

– Знаете, вы так хороши, – произнёс он, а Татьяна засмущалась. – Да-да, именно хороши. Ваша душа, это отражение неба. И даже не сомневаюсь, что Ваша дочь пошла в Вас, – он улыбнулся. – А Ваша честь. Ах, несокрушима. Вы женщина-воин.

– Что? Ах-ах, Борис Владимирович, – засмеялась Татьяна Константиновна, – не льстите мне. Я знаю себя, и я не такая, как Вы меня описываете. Расскажите лучше как Вы живёте.

Борис секунду помолчал, а потом стал рассказывать, как он проводил время дома. Сказал, что успел съездить в Москву, навестить друзей. Побывать на балу у одного известного человека и сам предложил Татьяна съездить на бал, но она отказалась. Ей очень хотелось, но она решила дать отрицательный ответ, не понимая даже почему. Ещё Романов купил большую картину, но пока не знает, куда её прикрепить. Борис Владимирович подумывал, почему бы не подарить картину их. Татьяна внимательно слушала его рассказ. Он говорил, как было красиво на Дворцовой площади Петербурга, когда солнце заходило за горизонт. И тогда женщина мысленно спросила себя, почему же они так редко выходят на прогулку в город, хорошо, что дочку отпустила. Романов словно уловил мысль и спросил:

– А где Натали?

– Она сказала, что хочет пойти прогуляться по городу. Я её отпустила. Пусть. – Ответила Татьяна.

Романов улыбнулся, но уже думал, где она может быть. Борис горячо хотел спасти её. И пусть они живут богато, но девушка даже не знает образования. Не знает учения. Её нужно увезти из такой жизни.

– Вы слышали о Дежевом? – Поинтересовался Борис и сделал на лице слушающий вид.

Татьяна уставилась в одну точку и стала вспоминать. «Аркадий?» – переспросила она. Романов положительно кивнул головой. Татьяна сказала, что знала раньше. Её супруг хорошо знал его, но они редко виделись, а она лишь пару раз встречалась с ним, да и то когда была с мужем. Боженов иногда занимал у него деньги, но сразу на другой день возвращал долг. Дежевой был богатый купец. У него была большая квартира в одном районе Москвы. Хорошо жил. Некоторые люди называли его коллекционером. У него было большое количество разных картин, посуды, монет и других вещей. Он покупал и перепродавал вещи и говорил, что это очень занятное дело. На этом и разбогател. Татьяна спросила, не видел ли Борис его, но тот дал отрицательный ответ. Никто не знал, а жив ли он ещё или уже нет. Как он вообще поживает, что делает. Вообще Татьяна про него уже почти забыла, пока Романов не озадачил её вопросом. Давно это было, да она и не упомнит уже.

– Надо бы навестить его, – сказал Романов. – Вы не хотите поехать? Старый знакомый. Хороший, кажется, человек. Может быть, он сейчас уже и не купец какой, а в правительстве сидит. Вспомните друг друга, поговорите. И Натали с собой возьмём.