Машенька. Маленькая повесть о любви.

И вот однажды происходит настоящее чудо. Как то раз, ближе к вечеру вместе с тетей Фросей вместо Дины к нам в сад приходит Маша. И я теряю голову: я ношусь перед ней, бегаю прыгаю: мол посмотри какой я ловкий. Но Маша не обращает на меня никакого внимания. И я приуныл. В кустах кто то шуршит я ринулся туда: может это крыса, которая лазила на прошлой неделе недалеко от кухни… Вот я сейчас ее поймаю и покажу Маше: смотри, какой я смелый! Все боятся эту толстую, рыжую крысу с длинным хвостом, даже воспитательница. А я вот сейчас возьму и поймаю ее! Но это оказывается наша садовская кошка, да ещё и с котятами. Она шипит на меня и царапнув по руке лезет со всем своим выводком глубже в кусты. Царапины не глубокие, но щиплют изрядно. Увидев мою окровавленную руку Маша изумлённо поднимает брови, а вот тетя Фрося сразу все понимает: «Маш, обработай ему рану и перевяжи героя — она улыбается — видишь как старался, хотел тебе угодить». И подмигивает мне. «Зачем?» — голос Маши сосредоточенно-спокойный. Она приносит бинт и йод и тянет меня за здоровую руку к себе: «Давай посмотрим что там. Я тебя перевяжу и мне нужно тете Фросе помочь». Я чуть не плачу. А я то так старался! … Заметив мое настроение тетя Фрося терпеливо ждёт, пока Маша закончит меня перевязывать и уводит ее с собой «доделать кое какие дела». И я остаюсь один. Не считая маленькой Олеси, которая хочет со мной поговорить. «Скажи, а это крыса была? — она делает круглые глаза — а она большая? Тебе больно?» При последних словах Олеся чуть не плачет и я сам чувствую что сейчас заплачу. Потому что Маша не оценила мое «геройство»… Но вот Олеся… Я смотрю на нее уже другими глазами, затем обнимаю и мы усаживается на лавочку перед клумбой с цветами. И я начинаю (как бы это сказать помягче) сочинять: «Конечно крыса — говорю я ей — и большая. Такая большая как кошка. Даже ещё больше. Она хотела к тебе подкрасться и утащить к себе в нору, как Шушара Буратино. Но я вовремя её заметил и придушил гадину!» Последнюю фразу я услышал в каком то фильме, но это уже не важно — Олеся смотрит на меня восхищенными глазами приоткрыв от удивления рот. Вот для кого я настоящий герой! А Маша… Может ей нужно, что бы я спрыгнул с крыши? Я поднимаю глаза на нашу крышу, к которой прикручен большой прожектор, который зажигают на ночь, а затем шарю взглядом по сторонам в поисках лестницы. Но ее нет и я закусываю губу от огорчения. Да, я немного расстроен, но Олеся рассматривает мою забинтованую руку, потихоньку пальчиком трогает бинт и снова спрашивает: «Тебе не больно?» «Нет — отвечаю я приободрившись — это пустяки. Царапина. На войне и не такое бывает…» И эту фразу я «слямзил» из кино, но маленькая Олеся пока ещё верит всему. «Ты и на войне был? — спрашивает она — как наша бабушка?» «Нет — отвечаю я, понимая что „ври, ври, но меру знай“ — на войне я не был. Но когда нибудь побываю». Мог ли я тогда знать, что эти слова окажутся пророческими и я дважды побываю на ней? Наверное нет…

На ужин — мои любимые «ёжики» — рисовые шарики обжаренные с двух сторон, а внутри мясной фарш. И с моей любимой подливкой — как в столовой, куда я ходил с мамой, когда мы бывали на Южном. Очень вкусная еда, мне она нравится. Интересно, а Маша умеет готовить такие «ёжики»? Если нет — тетя Фрося её научит. Вот мама не умеет, а у Маши наверняка получится. Раньше нас кормила бабушка Маруся, тоже хорошая женщина. Но она ушла от нас, потому что часто приходила на кухню «подшофе». Как это «подшофе» я не знаю. Может быть она ещё шофером работала? Многие взрослые слова и выражения мне очень интересны: что они значат. Я же расту, а значит они мне ещё пригодятся. Но некоторые я не всегда понимаю и тогда мне нужно объяснять.

Наконец ужин заканчивается и мы — «ночники» идём мыть руки и обязательно в туалет — «что бы ночью в кровать не напузырили» — как говорит тетя Фрося. Свободных кроватей в нашей спальне много — почти всех ребят родители забрали домой. Остались только мы с Олесей и ещё один мальчик, у которого мама работает на обойной фабрике, которая находится недалеко от нашего садика. Тетя Фрося сегодня укладывается вместе с нами, на кровати которая ближе к выходу. Кровати у нас стоят попарно и она укладывает рядом с собой Олесю. «А Маша? — спрашиваю я её — где она будет спать? «А где захочет. Коек то у нас во сколько много» — тетя Фрося обводит рукой спальню — ты иди, детка, ложись мой хороший, отдыхай. Ручка не болит?» Я кошусь на забинтованную Машей руку и говорю что болит только немножко. «Как же ты кошку там не углядел? — спрашивает тетя Фрося — кошка когда с котятами всегда ободрать может». Я жму плечами: у меня кошки нет и их повадок я не знаю. Знаю только то что они едят творог и молоко и лазят по деревьям. «Ну ничего — ободряет меня тетя Фрося — до свадьбы заживёт» и ложится с краю, рядом с Олесей. А я иду неспеша к своей кровати, ложиться спать. Я раздеваюсь до трусов и майки, вешаю свою рубашку и штаны на спинку кровати и лезу под одеяло. В кровати холодно и нужно полежать немного под одеялом, что бы я потихоньку согрелся. Я ворочаюсь под одеялом, что бы лечь поудобнее и прогреться, пружины внизу скрипят и мне вспоминается раскладушка дома, на которой я иногда летом сплю — она так же скрипит своими пружинами. В коридоре кто то гасит свет, оставляя гореть небольшой ночничок перед входом в нашу спальню, а затем я слышу неторопливые шаги. Это Маша. Она о чем то говорит с тетей Фросей. О чем — я не разберу — они говорят очень тихо, а затем я слышу шаги в мою сторону. «Спишь? — спрашивает меня Маша, вытирая волосы полотенцем быстро — быстро — как рука?» Я смотрю на нее: она такая ловкая, так быстро вытирает волосы, что бы они поскорее высохли. «Чуть чуть болит» — говорю я ей машинально и тут же спохватываюсь: зачем я ей сказал что болит, надо было сказать что наоборот все хорошо… Она вешает свое полотенце у меня над головой на вторую спинку кровати и садится рядом со мной. «Скучаешь? — спрашивает она меня и я вздыхая отвечаю что да, думая что она спрашивает о себе. «Как же ты так далеко забрался от дома?» — снова спрашивает она и я жму плечами под одеялом: «Не знаю — говорю я ей — в другом саду не было мест… Я здесь уже почти три года». Маша смотрит на меня и я смущаюсь. «Ну ничего — говорит она — уже не долго осталось. Ещё год и пойдешь в школу». «С тобой?» — с надеждой спрашиваю я и Маша тихо смеётся. «Нет, я ее давно закончила. А вот ты только пойдешь — говорит она и поправляет мне одеяло — ладно, спи давай» и встаёт. Я слышу как удаляются ее шаги и мне становится очень тоскливо: мы так мало теперь видимся и совсем не разговариваем, а при встрече просто здороваемся и все. Она обходит наш ряд постелей и подходит к кровати рядом со мной. Я слышу как она потихоньку ложится на соседнюю кровать и поворачиваюсь к ней. «Ты все ещё не спишь? — удивлённо спрашивает Маша и протягивает ко мне руку. А я… Я хватаю ее ладонь и прижимаюсь к ней щекой. И неожиданно для себя всхлипываю. «Ты что? Что случилось? — Маша не понимает что со мной происходит, от того теряется и говорит — будешь плакать — я уйду». Я пытаюсь перестать, хотя получается не очень. Я ещё сильнее прижимаюсь к ее руке и целую эту руку, для меня самую нежную руку на свете. Неожиданно Маша обнимает меня и привлекает к себе. Я утыкаюсь носом ей подмышку и впервые вдыхаю ее запах — запах юной девушки, свежий и чистый. А она аккуратно вытирает ладонью мои заплаканные глаза. Она ждёт пока я успокоюсь, а затем немного отодвигается от меня и смотрит мне в глаза. В нашей спальне не очень темно: за окном, за забором горят фонари и на улице ещё лето, да ночник горит над входом в спальню, поэтому я тоже её хорошо вижу. И впервые так близко вижу ее глаза… Она очень внимательно смотрит на меня, а я — на нее. «Ты наверное по маме соскучился?» — говорит она мне. «Ага — отвечаю я всхлипывая — и по тебе тоже». «По мне? — она удивленно смотрит на меня — почему?» Я не знаю что ей ответить, только еще сильнее прижимаюсь щекой к ее руке. «Это из за того, что я тогда тебе вызвала «скорую», когда ты… Это из за тех конфет, да?» «Нет, Маша, нет — я соображаю что ей сказать и не знаю как — потому, что ты хорошая и очень добрая». «Вот как? — она улыбается с полумраке нашей спальни и я чувствую, что второй рукой она касается моей щеки и гладит ее — и откуда же ты это узнал?» «Я не знаю, Маша. Я чувствую внутри» — я действительно еще слишком мал, что бы правильно ей обьяснить свои ощущения, поэтому замолкаю и с надеждой на то, что она меня понимает смотрю на нее. Маша задумчиво смотрит на меня, а потом наклоняется ко мне близко — близко. Я ощущаю ее дыхание у себя на лице и закрываю глаза. И чувствую как она целует меня: сначала один глаз, потом второй, потом в лоб… Я очень хочу, что бы она поцеловала меня в губы, как порой это делает мама, но Маша уже отстраняется от меня и вытягивает свою руку так, что бы я удобнее лег на нее. Затем она поправляет на мне одеяло, подтыкая его мне за спину. «Лягушонок — шепчет она — ты что такой холодный? Замёрз?» И обнимает меня второй рукой. «Нет — шепчу я в ответ — мне тепло». Я разволновался вот и стал таким холодным. «Тогда спи — снова шепчет Маша — спокойной ночи». Я утыкаюсь холодным носом в её щеку и шепчу ей ответное: «спокойной ночи». И засыпаю. Мне так хорошо, так тепло и уютно рядом с ней, как никогда ещё не было. И мне больше ничего не нужно, только бы вот так как сейчас было всегда. И я вижу сны. И они такие хорошие, что просыпаться не хочется. Я знаю, что Маша рядом, что она со мной и хочу что бы так было всегда…

Маша… Милая моя Машенька… Никто не учил тебя как обращаться с нами, с такими как я — детьми 5—6 летнего возраста. Ты, как и другие девочки в детстве играла в кукол, но как «иметь дело» с детьми, тем более детьми моего возраста — ты не знала. И некому тебя было этому научить: младших сестрёнки или братишки у тебя никогда не было, а родители вероятно думали, что «будут свои — научится, а там и мы что подскажем». В то время такое понятие было наверное у большинства родителей, особенно тех, чьё детство пришлось на трудные военные годы, когда старшим детям приходилось брать на себя воспитание младших. Был у тебя свой ребенок, да не суждено тебе было вырастить его… И в этом отношении, я был твоим первым ребенком, Маша. Им я для тебя и остался…

5.

Читать я научился очень рано: сначала мне читала мама, а я смотрел в книжках картинки, потом я узнал буквы и у четырем годам уже бегло читал различные книги и журнал «Веселые картинки», который для меня выписывали родители. И вот теперь, когда с тетей Фросей в наш сад приходит Дина — она потихоньку учит меня писать. Я сам подошёл к ней и попросил. И она согласилась. Я знаю, что она не очень любит играть с нами — «девочка уже большая, от того ей с вами уже не интересно» — говорит тетя Фрося. Но со мной она занимается. Даёт мне тетрадку и ручку, такую как я видел у взрослых, показывает мне как правильно писать буквы и я стараюсь, что бы выходило как у нее — красиво, но пока плохо получается. Тетя Фрося говорит, что «не спеша всё получится» и я стараюсь не торопиться, писать аккуратно. Иногда ко мне присоединяется Олеся, она тоже хочет научиться писать. Ей сначала дают карандаш, но она плачет и просит ручку. А так как она у нас одна на двоих — мы пишем по очереди. У меня быстрее получается чем у нее: я уже потихоньку пишу целые слова, а она только буковки. Но она ещё маленькая и ей нужно будет многому учиться. Олеся — спокойная и доброжелательная девочка. Она всегда терпеливо ждёт, когда дойдет и до нее очередь писать в тетради буквы. Она смотрит как я пишу и смеётся: «Какая буква смешная — говорит она — как домик». Или «как палочка с крючочком». Ей всего три года и все что я уже знаю, ей тоже интересно. И мы часто общаемся с ней, особенно когда ложимся спать. Лежим на кроватях рядом и болтаем. Меня иногда дразнят наши мальчишки: «С малявкой дружится». А мне с ней интересно. Мне давно хотелось маленькую сестричку, поэтому когда Олеся играет с другими девочками мне становится без нее скучно. Тогда, если тетя Фрося приходит с Диной — я иду к ней и мы вдвоем садимся за стол, она мне даёт ручку и мы пишем уже целые предложения. Дина терпелива со мной и мне это очень приятно. Однажды я рассказал ей, что про себя называю ее «Василисой Прекрасной». На ее вопрос: «Почему?» — я ей рассказал, что она похожа на царевну на картинке в книжке. Она долго смеялась, а после погладила меня по голове и попросила никому не говорить, что я её так называю. Она тоже хорошая девочка, как Олеся, только уже большая. А иногда, вечерами, перед ужином, мы сидим на лавочке с тетей Фросей и разговариваем, она рассказывает мне много нового и интересного. Она мне как бабушка, только «садовская». У нее очень приятный голос и она знает много разных историй, которых не знает никто. А так как она живёт неподалеку от нас — мне ещё приятнее, словно бы она шла мимо моего дома и принесла с собой частичку его. Так она мне и говорила, когда я был поменьше и очень скучал по дому. И я сразу успокаивался и уже не отходил от нее, засыпая ее вопросами, а она мне всегда терпеливо обо всем рассказывала. Теперь я уже большой и скоро пойду в школу, как мне Маша говорила. Там наверное мне тоже будет так же хорошо, как сейчас, когда рядом тетя Фрося, Олеся и иногда Дина. А может быть будет ещё лучше — ведь там рядом Маша. Когда я бываю дома, то прихожу к Машинному папе — дяде Ване. Он хороший, спокойный и добродушный человек, с которым мне всегда интересно: он показывает мне как строгать досочку, или пилить ее, а потом и мне даёт рубанок и ножовку попробовать построить и попилить. И я пилю и строгаю. А узнав, что я люблю читать — он даёт мне почитать различные детские книжки. Например: «Невидимки» — про мальчиков — партизан. А вот Машу я вижу ещё реже — мне говорят что она то с подружками гуляет, то ещё какими то делами занимается и я сразу становлюсь грустным. И сразу становится скучно играть с друзьями — Серёжей, у которого кстати родилась маленькая сестричка Олечка, и с Игорем, но я всё равно играю. Иногда меня отводят ночевать к бабушке из Овсянниково, через железную дорогу. Она живёт с двумя своими дочерьми — старшими мамиными сестрами — тетей Шурой и тетей Машей. У них нет мужей и поэтому они живут с бабушкой. Когда я спрашиваю их о том, почему они не женились — они отвечают, что их женихов «война прибрала, а после уже другие невесты выросли». С ними вместе живёт мой двоюродный брат Коля, которого какая то ещё моя тетя Зоя «родила и бросила на бабушку». Он уже заканчивает школу и любит возиться со мной, но потом уходит к своим друзьям и я снова остаюсь с двумя старшими тетями и бабушкой. Они кормят меня каким то кулешом и говорят, если я не ем: «не хочешь кулеш — ничего не ешь» и посмеиваются надо мной. Им то можно — они уже очень взрослые, даже старше мамы. Я тоже очень хочу поскорее стать взрослым. Но не для того, что бы посмеивается над младшими, а что бы жениться на Маше. К этому выводу я пришел не так давно: если мы не можем быть сейчас вместе — значит потом нам надо будет обязательно пожениться. И тогда то мы уж точно будем всегда вместе. Но это мой секрет. И иногда я сижу в бабушкином яблоневом саду и про себя размышляю: «Читать я умею, писать меня научила Дина, пилить — строгать и забивать гвозди меня научил Машин папа дядя Ваня… Бабушка Фрося тоже меня научила много чему, например терпению, рассказала мне много разных историй, из которых я тоже кое что выбрал для своей будущей жизни… Ну вот! Я уже жених хоть куда! Лучше и не нужно! Главное только что бы Маша это поняла. Надо только научиться правильно подобрать слова и сказать ей, что бы она вышла за меня замуж, когда я вырасту. И все. А дальше мы уже с ней будем жить вместе. Я ее обижать не буду, плохие слова тоже говорить не буду. И пить — курить как некоторые взрослые — не стану. О чем ни попросит — все сделаю: и гвоздик забью, и дырочку где нужно дрелью прокручу… И учиться буду хорошо — на одни «4» и 5»», что бы она мной гордилась и говорила: «Вот какой у меня жених — умный, грамотный и умеет все делать. Вот вырастет и выйду за него замуж. А другого мужа мне не нужно!» (это если не будут уговаривать выйти за какого нибудь другого). Остаётся немного — вырасти поскорее. И я прошу у тети Маруси совета: как бы мне поскорее вырасти. Она и советует: кушай получше, как в школу пойду — что б учился хорошо и так далее. Я и ем: и яблоки разные, и груши, и сливы, и любимую мной клубнику, и кулеш, который я не очень люблю, но все равно ем. Но почему то все равно расту очень медленно… Школа находится недалеко от моего дома и иногда я перелезаю через забор и хожу на школьный двор. Там есть турник, на котором подтягиваются большие ребята. Только он высокий и я до него не достаю, только прыгаю вокруг него, а взрослые ребята надо мной смеются. Наконец один из них подходит ко мне и поднимает меня на турник. Я болтаюсь на нем как «хрен на верёвочке» — так говорят большие ребята, а подтянуться никак не получается. Наконец взрослый парень берет меня за ноги и легонько подталкивает вверх. И я начинаю подтягиваться: раз, два, три, четыре, пять… Он опускает меня на землю и говорит: хочешь — приходи, научим тебя и подтягиваться, и отжиматься. Потом спрашивает хожу ли я в школу и я говорю, что на будущий год пойду. Он улыбается и я иду обратно к забору и слышу как он говорит другим парням: «У меня братишка младший такой же. Тоже в школу скоро пойдет…» А меня уже распирает радость: вот научусь отжиматься и подтягиваться, посмотрит Маша какой я сильный. И я её всегда буду защищать. И её, и маленькую Олесю. Ну и может быть когда Дину, если её будут обижать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.