Четырехугольник

Роза Михайловна хитро поглядывала на них, она, конеч- но, все понимала, да и что тут было не понять – она давно смирилась с Леночкиным вольным нравом – это была тон- кая и очень умная женщина, актриса, исключительно кра- сивая в свои пятьдесят. Левин никогда не видел ее на сцене, но, с Леночкиных слов, Роза Михайловна была чрезвычайно талантлива и много лет играла главные женские роли, пока не развелась с отцом. Леночка как две капли была похожа на нее. Такая же красивая, такая же божественная фигура, такая же жадная до мужчин…

В соседней комнате плакал ребенок, и Леночка вставала, кормила девочку грудью, а Левин лежал, с нетерпением ожи- дая её возвращения. Горизонт чуть светлел. Левин подошел к окну и отдернул штору: на востоке выплывало из-за гор огромное красное солнце. Совсем как бог Ра из школьных учебников. Ему показалось, что солнце в самом деле на- ходилось в колеснице, запряженной в четверку невидимых лошадей.

Миша сам привез его на эту сказочную виллу с садом сре- ди песков у самого Средиземного моря. Наверное, в таком же саду, Эдемском, и согрешили когда-то Адам и Ева…

…Вскоре кто-то позвонил, какой-то мужчина, о чем-то Миша разговаривал с ним по телефону, потом торопливо собрался и уехал, словно нарочно устроив им невероятные каникулы.

Миша, конечно, догадывался, не мог не догадываться. И тогда, и раньше. Но ревнивцем он, к счастью, не был

никогда. Брак у них с Леночкой был свободный – обоих это устраивало.

Интересно, Леночка все еще с Мишей? По-прежнему в Израиле? Как-то лет двадцать назад Левин позвонил Розе Михайловне в ее московскую квартиру на «Багратионов- ской». К телефону подошел незнакомый человек, не слиш- ком приветливый, и сказал как отрезал: «Ее здесь нет». Вла- димир Левин собирался спросить, где Роза Михайловна сейчас и не знает ли он что-нибудь про Леночку, но в трубке раздались длинные гудки. С тех пор он больше не звонил… Однако совсем неясно было, отчего Леночка подписалась

«Фельдман»: «Лена Фельдман». Это была девичья, досце- ническая фамилия ее мамы, Розы Михайловны, которая на сцене носила псевдоним: Полевая. Оксана Полевая вместо неблагозвучной для театрального начальства Розы Фель- дман. А отец – и, соответственно, Роза Михайловна пос- ле замужества – тот и вовсе был Познанский. Потому что происходила Леночка из артистической семьи. Ее и саму с детства прочили в актрисы, и она вполне могла стать на- родной или заслуженной, талант у нее был несомненный, темперамент и красота, но тут особенные обстоятельства, в некотором роде скандальные, отчего Леночке вместо теа- трального училища пришлось пойти в медицинское, потому что физику с математикой она терпеть не могла. Медсестрой Леночка, правда, работала очень недолго. Совсем не тот у нее был полет.

Леночкины родители развелись, когда она училась в шко- ле. Отец ее был известный режиссер. Однако вскоре после развода он громко хлопнул дверью и подал на выезд. Леночка рассказывала: у отца идеологическая комиссия не пропусти- ла пьесу – он так и не понял из-за чего, но сильно обиделся и высказал им все, что о них думал. После этого его несколько лет не выпускали, пока он не женился на американке. «У них и в самом деле была любовь», – делилась Леночка. Будто отец еще раньше познакомился с американской стажеркой. Леночка с Розой Михайловной предполагали, с отъез- дом отца все решилось на очень высоком уровне, даже на

самом высоком, вскоре после визита президента Никсона в Москву, но Леночке и Розе Михайловне перекрыли кисло- род. Роза Михайловна находилась с отцом в разводе, но все равно: Познанская. Так что даже хотела поменять фамилию обратно на Фельдман. У нее в это время кто-то был, но – же- натый и снова с неблагозвучной фамилией. А Познанский – это опять-таки был псевдоним, означавший, что предки Леночкиного отца происходили из Познани, отец каким-то образом сумел поменять документы. Он и в Америке, в Бру- клине, оставил эту фамилию, Познанский, и ставил очень авангардные спектакли. В Бруклине ему никто не мешал.

Однако если не Познанская, то отчего не Погоржельская? Именно под этой фамилией знал ее Левин. Недавняя супруга известного художника-авангардиста. Правда, известного не широко, а в определенных кругах, больше среди иностран- цев. Еще недавно он считался почти диссидентом, но его почему-то не трогали, так что иногда Погоржельского срав- нивали с Виктором Луи1, только помельче. На тот момент, когда Владимир Левин познакомился с Леночкой, бывшие супруги как раз оформляли развод.

Самого Погоржельского Владимир Левин видел всего один раз, да и то издали – такой маленький, черненький, суетливенький живчик, он привозил к Леночке сына. При- ехал с шиком, на «Волге», иномарок в Союзе в то время не было и в помине. Зато Погоржельский входил в моду и про- цветал. Как раз начинались кооперативы, и он у богатых кооператоров шел на ура. И – рассказывала Леночка – у комсомольцев тоже. Комсомол чуть ли не в один день пре- вратился в бизнес-клуб, комсомольские боссы занимались обналичкой, и богатенькие буратино спешили приобщиться к искусству. А главное, увековечить себя.

1 Виктор Луи (Виталий Евгеньевич Луи; Виталий Левин; 1928—1992) – советский и одновременно (!) английский журналист, тесно связанный с КГБ и пользовавшийся особыми привилегиями. По заданию КГБ вы- полнял ряд важных поручений в ряде стран мира, в частности посещал Тайвань и Израиль, с которыми в то время СССР не имел дипломатиче- ских отношений.

Подробно разглядеть Погоржельского Владимир, можно сказать, имел честь только на автопортрете, как и прочие его картины: цветы, натюрморты, Леночка нагишом, она же под прозрачной тканью вроде махи – Леночка была упоительна и призывна, sex appeal, с ума можно было сойти. Он и схо- дил, молодой был, падкий на женские прелести. И Леночка встречно, она знала свои… неотразимые достоинства, что ли, мужчины летели на нее, как мухи на мед…

Зато сынок, чтоб жизнь не совсем казалась медом, очень трудный оказался ребенок. Лет семи, маленький ростом и нервный – в отца, настоящий звереныш. Хотя понять можно: отец с матерью как кошка с собакой. Владимир в их отношения не вникал – зачем ему? Однако Погоржельского недолюбливал. Если портрет – зеркало, то Погоржельский явно был похож на таракана с усищами. К тому же сноб. Это со слов Леночки. И чуть ли не сексуальный маньяк. Он по- стоянно менял натурщиц и ни одну не пропускал. Однако запомнил Владимир не его, а Погоржельского-младшего. Как-то они шли с Леночкой, он сейчас не помнил куда, но вроде бы по Арбату, было темно и грязно – самая разруха и очереди, конец восьмидесятых, – продукты с каждым днем исчезали, люди вспоминали про карточки и шептались о гражданской войне. Так вот, этот Миша, да, тоже Миша, только маленький (большой еще сидел в своем Свердлов- ске), – пристроился сзади и лупил Левина по ногам. Подкра- дется – и ударит, подкрадется – и снова, так что Левин не на шутку разозлился. Леночку Миша-маленький не слушался, и Левин не знал, что делать с этим поганцем.

Между тем шли, кажется, в кондитерский. Леночка обе- щала познакомить Левина с заведующей. В тот раз, или в другой, много лет прошло, не вспомнить, но вошли они с черного входа. С переднего было не протолкнуться. На полках – шаром покати, один-два вида дешевых конфет; кругом разгоряченные, потные лица, и очередь с улицы. Леночка заведующей что-то доставала, какие-то тряпки. В других магазинах и того не было, а тут все-таки: Арбат. Иностранцы покупали матрешек и зимние шапки, и еще

из-под полы – ордена. С тех самых пор Владимир и за- помнил: звереныш ревновал жутко. Особенно отчего-то именно к нему, Левину.

У Погоржельского Леночка вначале служила натурщи- цей. До него у кого-то еще, Левин давно забыл фамилию. Леночка что-то рассказывала – тот тоже был известный, из МОСХа, но приторговывал за валюту. Познакомились прямо на улице, первый был красавец-мужчина, но Погоржельский ее выкупил.

– Он на меня накинулся как одержимый, – делилась Леночка. – Он меня и душил, и облизывал, и заставлял де- лать ему больно. Настоящий художник, с фантазией… Или сексуальный маньяк. У него комплекс Пигмалиона, это он сам рассказывал, он обожает своих натурщиц… Не может пропустить ни одну… – Леночке, когда ее выкупил Погор- жельский, исполнилось чуть больше двадцати.

Погоржельский, надо думать, остался Леночкой дово- лен – не скупился на подарки и написал с нее массу пор- третов – один, довольно странный, на котором Леночка была совсем не похожа на себя, а скорее на деревянного идола, висел прямо над кроватью, так что Левин часто его разглядывал, – но, увы, Маэстро оказался до сумасшествия ревнив и истеричен, не раз и не два угрожал Леночке пере- резать себе вены.

– Ты, конечно, совсем не давала ему повод? – усомнился Левин.

– Бывало, конечно, – засмеялась Леночка. – Первое вре- мя я старалась быть паинькой. А потом мне все это надоело. Он воображал себя супергероем, эдаким маленьким мачо. А на самом деле – обыкновенный хлюпик.

Про Погоржельского Левин знал немного. Что Леноч- ка прожила с ним несколько лет и что расстались они со скандалом из-за новой натурщицы, Юлечки, которую По- горжельский привел вместо Леночки в мастерскую. Впро- чем, и Леночка к тому времени не раз наставила ему рога. Ребенок их, Миша, тот самый, что лупил Левина по ногам, остался при разводе с Погоржельским, и Леночка вроде бы

была довольна, но несколько лет спустя они с новым мужем, Мишей-старшим, решили Мишу-маленького похитить, когда Погоржельский привез по их просьбе сына в Израиль. Миша-старший, тот, понятно, служил всего лишь исполни- телем, чужой ребенок был ему совершенно ни к чему, все, очевидно, затеяла взбалмошная Леночка. Однако затея про- валилась: дело дошло до суда, и израильский суд присудил вернуть Мишу-маленького Погоржельскому. Ребенка, со слов Розы Михайловны, будто бы спрашивали, где и с кем он хочет жить, и Миша-маленький выбрал отца. Но это, на- верное, случилось через год после той сумасшедшей ночи.

«Однако отчего все-таки Леночка подписалась Фель- дман?» – не раз и не два прокручивал в голове Левин. Если Леночка не хотела писаться Погоржельской, – рассталась- то она со своим художником со скандалом: делили имуще- ство и маленького Мишу, а больше выясняли, кто кому и сколько раз наставил рога («Любовь разбилась вдребезги о ладью жизни», – с улыбкой повторяла Леночка услышан- ную где-то фразу) – любовь разбилась, но не до конца; из- редка, как догадывался Левин, они встречались до самого Леночкиного отъезда в той самой необъятной кровати сре- ди взирающих со стен картин и стыдливо отвернувшихся статуэток Мадонны из папье-маше, где он, Левин, провел одни из лучших часов своей жизни, – если Леночка не хо- тела писаться Погоржельской, так ведь оставалась в запасе и другая фамилия: Бялик. Очень даже поэтическая фами- лия1 в честь этого самого Миши-рогоносца. Или Миши- старшего. Но, хоть и рогоносец, мужчина он был молодой, приятный и даже красивый, спортсмен и куда как виднее художника-мазохиста со всеми его комплексами и премия- ми (что Погоржельский получил престижную премию, так это Левин слышал по телевизору самолично вскоре после того, как Леночка с Мишей-старшим умотали в Страну обетованную). Обыкновенный оксюморон: за что раньше

1 Хаим Нахман Бялик (1873—1934) – знаменитый еврейский поэт, переводчик и прозаик, классик еврейской поэзии на иврите и идише.

третировали и били, а пару раз завели для острастки уго- ловное дело, за то же самое и наградили Погоржельского в Новой России!

А ведь могла быть и Левиной! Могла? Вообще-то едва ли, Леночка его не рассматривала… И он, пожалуй, тоже… Хотя с ума сходил! Те двое, по всей видимости, извращенцы! Только совершенно по-разному…

Погоржельский, тот, очевидно, с гонором, ну как же, ге- ний, нонконформист, андеграунд (хотя за хорошие деньги обходился и без шелухи!), это он будто бы вывел Леночку в свет, то есть в странный мир изгоев, непризнанных гениев, геев и фарцовщиков, и по каждому поводу (а поводы, надо полагать, находились во множестве!) устраивал сцены – эда- кий маленький ревнивый Отелло с кнутом! Обожал, когда Леночка его била. Он будто и вешаться любил. Только не до конца, а так, для кайфа, и вскрывал себе вены. А Миша Бялик, тот совсем наоборот, он просто не представлял, что такое ревность. Настолько, что Левину иногда казалось, будто Леночкины измены вызывают у него оргазм. Да, что- то такое, болезненно-извращенное. Гипосексуальное от- ступление от нормы. Однако милашка, женщины на него вешались, не подозревали. Леночку это, надо думать, устра- ивало. А может, и привлекало.

Леночка своего Мишу пристроила к Левину в помощ- ники. Вначале он вроде бы старался. Но скоро освоился и доставил Левину немало ненужных волнений. Хорошо, что вовремя отделился. Жену с двумя детьми оставил в Екате- ринбурге. Но это его дело и Леночки. Как-то проговорился, что еле унес ноги от тамошних бандитов. Рассказывал, что там все под ними, что город бандитский, покруче Москвы. Хотя куда еще круче…

Интересно, где они с Леночкой познакомились? На дис- котеке? На Арбате? Он, Владимир, деликатничал и никогда не спрашивал Леночку. А ведь мог бы. Все происходило при нем, но у него за спиной. Правда, и он тоже…

…Да, бурное время. Кооперативы. Кооператоры. Моло- дость…

Веселое время, перестройка. Монолит слегка зашатался, пошли первые легкие трещины, но никто не предполагал и предположить не мог, что исполин стоит на глиняных ногах… Владимир Левин стал одним из первых кооператоров, и так совпало, что как раз в разводе и свободен. До последнего он трудился в спортивном диспансере. Он и сам когда-то был спортсменом, но так и не осилил мастера спорта. Рабо- та, можно сказать, блатная: особый мир, спортсмены. К тому же поездки за границу – Левин, правда, не вырвался ни разу, что называется, по усам текло, а в рот не попало, – зато по- колесил по стране. В Совдепии тоже что-то находили: обувь в Ереване, в Риге – знаменитый бальзам, в Самарканде – ви- ноград и дыни, в Закавказье – коньяки и тряпки, там к этому времени лихо развернулись цеховики. Плюс свои люди в

Одессе и Таллине.

Спортсмены, пожалуй, первыми по достоинству оценили перестройку и поняли, к чему все идет. В отличие от прочих граждан, они с давних пор возили контрабанду и доллары, занимались фарцовкой, а в новое время раньше всех снюха- лись с бандитами и подались в рэкет. По закону еще нельзя было, за валюту сажали, но – плотину уже прорвало. И ми- лиция, и гебня, и таможня – все сразу как-то сникли, хотя скорее наоборот, состояли в доле.

Словом, жизнь стронулась, сдвинулась, повернулась, а он, Левин, оказался в нужное время и в нужном месте. Вот его и уговорили – не сам, сам только еще размышлял, крыша и уговорила, друзья-спортсмены – зарегистрировать коопе- ратив, едва только приняли закон о кооперации. Сел в поезд в незнаемое, в другую жизнь…

…Нет, Левин потом не жалел. Напротив…

С первым кооперативом Владимир бегал несколько меся- цев: писал устав, много раз переписывал, стоял в очередях, ходил из двери в дверь – собирал подписи, глубокой ночью попал на прием к Лужкову. Тот в перестройку заведовал мо- сковской кооперацией. Бюрократия та еще. По-другому не умели. Комиссия человек двадцать-тридцать. Сидят за сто- лом, скучают, гоняют чаи. Несколько часов на ногах ради

одной закорючки. Ужас… А сколько раз теряли документы моссоветовские секретарши. Будто нарочно. Все складывали в ящики и забывали – и приходилось по многу раз начинать все сначала. Не многие дошли до финиша из той, первой волны… Но Левин дошел. И даже нашел помещение. Не сам на- шел, ребята-спортсмены помогли – заброшенный попо- вский домик по соседству с раскуроченной церквушкой. Снаружи развалины, войти страшно, но внутри ничего, можно было поставить несколько списанных по случаю снарядов. Но и это по знакомству и через авторитета, сам Владимир не знал толком кто, зато заметил, что криминал

очень быстро сошелся с чиновниками.

Словом, открыл спортклуб. Но это только называлось:

«спортклуб». На самом деле обыкновенная качалка для бан- дитов и рэкетиров. Хотя, конечно, не только для них. Но в то время это была самая платежеспособная публика. Левин, ко- нечно же, не на это рассчитывал, но, как говорится, человек предполагает, а Господь располагает. Однако все оказалось к лучшему. Бандиты – они тоже люди, и у них свои правила. Что называется, кодекс бандитской чести. Они собирали об- рок с торговли, с ларьков и с рынков, хотя по большей части они же рынки с ларьками и держали, крышевали предпри- ятия и банки, но больше потом, при Горбачеве все только начиналось. Первыми воровать стали директора, учреждали кооперативы прямо на производстве, выводили денежки, а уж потом пришли бандиты. Но качалки и медицину банди- ты не трогали, уважали, разве что какие-нибудь залетные, отвязные. «Несистемные», как говаривал Миша Бялик, а уж он-то был специалист по бандитам, научно подходил, классификацию составлял, интересовался очень сильно. С кем-то даже в корешах ходил. А может, врал, Миша любил прихвастнуть. Но Бялик появился позже…

…Совсем не то, что сейчас, совсем другая публика, хотя, конечно, не только бандиты и рэкетиры. И все же… ходила в качалку по большей части разная шушера – спортсмены, воришки, братва средней руки, менты (эти обыкновенно задаром), – однако заглядывали и люди очень серьезные,

вроде братьев Квантришвили, Япончика и Деда Хасана, но это позже, когда с легкой руки Миши Бялика Владимир Левин открыл по соседству ресторан. А в те, самые первые годы и мысли такой не было, и он сам – совок совком, пла- тил аккуратно налоги, а про Япончика и Деда Хасана даже не слышал. Да тех и не было в Москве, они тихо досиживали сроки. Криминал еще только поднимался…

В исполкоме и познакомился Владимир Левин с Леноч- кой. Он несколько месяцев ходил по инстанциям и как раз вернулся из Моссовета в район, к самой начальной точке, отстоял очередь и входил в кабинет, в последнюю, можно сказать, дверь. Левин был исключительно зол, и нервы на полном пределе, еще чуть-чуть, и он бы взорвался, и вот тут она, Фифочка. В сапожках на высоком каблуке, в шикарном ненашенском пальто, и шарф тоже будто из французского фильма. Попросила ее пропустить, то есть провести мимо всей этой кипящей, бурлящей, на последнем взводе, мате- рящейся публики. В первый момент Левин хотел ее послать: тоже мне Фифочка – не догадывался, что в скором времени точно так, Фифочкой, станет называть ее Роза Михайловна, мать, – хотел послать, но что-то ему помешало. Уж больно была она хороша. Возраст он не определил. Они с мамашей всегда выглядели очень молодо, намного моложе своих лет. Словом, Левин передумал и протолкнул ее мимо себя, так что из заветной двери они вышли вместе.

В отличие от Левина Леночка никакой кооператив не учредила – она и пришла неизвестно зачем, и была вовсе не из деловых женщин, а чистая Фифочка, которая очень лю- била мужчин, а еще больше любила одеваться, – зато сразу прибилась к нему. Впрочем, тут еще большой вопрос, кто к кому прибился: она к Левину или Левин к ней. Он довольно быстро понял, что – Фифочка, но от этого еще больше стал от нее без ума. Как бы там ни было, начиналось все очень романтически: цветы, Большой театр, знаменитый ресто- ратор-кооператор Федоров на Кропоткинской. К Федоро- ву стояла немыслимая очередь, записываться нужно было заранее: отбоя не было от иностранцев, сливок общества

и авторитетных людей. Как же, первый кооперативный ре- сторан в Союзе, о Федорове гремели газеты и телевидение, а тут еще громкий скандал: знаменитый кооператор попался на том, что покупал мясо не на рынке, как обещал, а из-под прилавка в магазине за взятку. По такому случаю собирались завести уголовное дело и прикрыть флагмана советских ко- оперативов, но в конечном итоге Федорову все сошло с рук. С Андреем Федоровым обо всем договорилась Леночка.

С ее слов, она знала Андрея давно – еще с тех пор, как он работал в знаменитом ресторане «Русь» в Салтыковке: там тоже собиралась братва, играл чудный ансамбль, изредка постреливали, а на будущего кооператора завели уголов- ное дело, так что креативный замдиректора лишь чудом не получил срок. Так вот, Леночка бывала там вместе с По- горжельским, тот писал портрет героя общепита. В то время Андрей Федоров не был еще всесоюзно известным, однако все от него чего-то ожидали, и он был уже чертовски богат, и – «Андрей так жадно на меня смотрел. У него были такие глаза», – сообщила Леночка. Она, очевидно, не преувели- чивала: Леночка действительно познакомила Левина со знаменитым кооператором. Андрей Федоров оказался невы- соким мужчиной с томным взглядом ловеласа и многоженца и кошачьей походкой двуногого хищника.

Но что Федоров, прославленный ресторатор, – то была лишь прелюдия, а главное блюдо – сама Леночка. С букетом цветов, раньше времени по такому случаю сорвавшись с работы, Владимир Левин прибыл на Смоленскую набереж- ную в квартиру, где еще недавно Леночка проживала с По- горжельским и откуда ревнивый художник недавно сбежал. Правда, скоро обнаружилось, что не только с Погоржель- ским. Фифочка, похоже, коллекционировала знаменитостей. Среди ее – клиентов? любовников? мужчин? – обнаружи- лись вскоре народный артист Романов, писатель Блудников и профессор Гильдебрандт, известнейший в узких кругах, да что там, чуть ли не единственный на тот момент в стране психоаналитик. Сама Леночка и сообщила об этом Левину, пока он принимал душ. И даже вещественные доказательства

предъявила: портрет артиста, написанный Погоржельским, книгу за подписью Блудникова и… плетку. Плетка была от профессора Гильдебрандта, который, со слов Леночки, воз- жаждал устроить любовную оргию.

– Кто кого бил? – не понял Левин. – Я, знаешь, без всех этих прибамбасов. Без изысков.

– Оно и видно, – слегка обиделась Леночка. – Это было очень даже прикольно.

– Я, знаешь, работал с дочкой этого самого Гильдебранд- та. Она была у нас простой лаборанткой. Рассказывала, что у него шикарная коллекция всяких предметов для пыток: плетки, хлысты, щипцы, чуть ли не устройства для испан- ского сапога и гильотины. Я удивлялся, думал, вот странный интерес. А оказывается, вот оно что. Сексуальный садист.

– Я ее видела, смазливая девочка, – сообщила Леноч- ка. – Отец жаловался, что не хочет учиться. Одни мужчины на уме.

Фифочка, при всех своих головокружительных достоин- ствах – красивая, модная, сексуальная, в некотором роде пикантная, – с тех пор как не стала актрисой, тоже не хотела учиться. Кое-как закончила медучилище и тоже работала одно время лаборанткой – у этого самого профессора Гиль- дебрандта.

И без всяких «изысков» Леночка была чудо как хороша, так что они – Левин и Леночка – к полному взаимному удо- вольствию прожили месяца три-четыре. О, это были чудные месяцы, незабываемые, ни до, ни после ни одна женщина не волновала так сильно Левина и не доставляла ему такого наслаждения, как Леночка. Так, по крайней мере, теперь ка- залось ему, а уж он-то знал толк в женщинах. Прошел школу жизни, полный курс. Да, вроде бы знал. Хотя перед Леноч- кой он во все времена был всего лишь грубый, неловкий ученик. Было в ней что-то такое, особенное, невозможное, недосягаемое…

…Да, было. Любовницей Леночка была замечательной. Они встречались по нескольку раз в неделю, и над ними витал – или это он все потом выдумал? – то ли дух, то ли не-

спокойный призрак Погоржельского: картины, на которых тот изображал оргии, неестественный блуд, Леночка в вол- нующих позах, его брошенные костюмы в шкафу, его кисти, коллекция фаллосов, какие-то таблетки, духи, африканские снадобья, особенный лак для ногтей. Иногда Левину каза- лось, что в квартире присутствовал призрак не только По- горжельского, когда он обнаруживал сигареты на тумбочке, пустую банку из-под пива и трусы в ванной. Но Леночка смеялась и объясняла, что это подружка-медсестра со своим ёбарем. Вообще у нее было множество подружек, и все как на подбор, мягко говоря, были исключительно сексуальны.

Не считая мелочи вроде чьих-то трусов в ванной, все было прекрасно – настоящий пир тела, золотые месяцы люб- ви. Леночкина квартира напоминала Владимиру храмы в Кхаджурахо1 с их необузданным, бьющим через край эро- тизмом, – однако мысли о женитьбе в голову Левину не приходили. Вернее, приходили, но он их решительно от- вергал. Во-первых, маленький монстр Миша. Он жил то ли у отца, то ли поочередно у бабушек, но самая мысль, что с этим болезненным ревнивцем когда-нибудь придется жить под одной крышей, повергала Левина в ужас. А во-вторых, он не был ревнив, но вовсе не мечтал отрастить ветвистые рога. А между тем за то время, что у него развивался роман с Леночкой, Левин обнаружил, исключительно с ее, Леночки- Фифочки, слов, целых полдюжины своих предшественников на, так сказать, любовном фронте. Сколько же их было всего и о ком еще Леночка умолчала, Левин мог только воображать. Первым из тех, о ком поделилась Леночка, оказался стар- ший научный сотрудник от Гильдебрандта – со слов Леноч- ки, он, как и шеф, занимался сексологией, но, в отличие от солидного Гильдебрандта, вечно спешил, всегда находился при исключительно важных делах, забегал лишь на одну