Четырехугольник

минуточку и тотчас хватался за телефон.

1 Кхаджурахо – храмовый комплекс в Индии (штат Мадхья-Прадеш) на месте средневековой столицы государства Чандела (IX—XIII вв.), объ- ект всемирного наследия ЮНЕСКО.

– Он все время смотрел на часы, так что даже как-то меня обкарябал, – сообщила Леночка. – Он редко снимал брюки. Зато пациентов у него было пол-Москвы. Одна интеллиген- ция. Все больше режиссеры и артисты. Недавно он поехал в командировку в Швецию и там остался. Гильдебрандт – швед, вот он и организовал.

Судя по рассказу Леночки, старший научный уехал только пару месяцев назад и, значит, еще недавно забегал, иначе откуда бы она знала про Швецию? Разве только от Гильде- брандта. Но хоть старший научный, интеллигентный чело- век. Не такая уж плохая компания.

Другой предшественник Левина был комсомольский во- жак в пионерлагере, куда в качестве вожатой перед десятым классом отправилась Леночка. Согласно воспоминаниям Леночки, это был супермужчина, половой гигант, абсолютно безыдейный, но зато он здорово пел и играл на гитаре и за одну короткую смену успел лишить невинности сразу всех пионервожатых. «Естественно, тех, кто сумел сохранить свое целомудрие до него», – со смехом заключила Леночка.

Об этом «гиганте» Фифочка, судя по всему, все еще вспо- минала с ностальгией и не теряла его из вида, но вроде бы издалека. Несколько лет он подвизался в комсомоле, создал центр НТТМ1, занимался обменом и обналичкой и давно стал долларовым миллионером вроде Артема Тарасова2. Поз- же, расставшись с Леночкой-Фифочкой, Левин сам следил за супергероем: бывший комсомолец шагал по трупам, ску-

1 Центр научно-технического творчества молодежи. Созданные в годы перестройки, Центры НТТМ получили значительные льготы и наряду с кооперативами быстро превратились в кузницы первых советских мил- лионеров и предпринимателей.

2 Тарасов Артем Михайлович (1950—2017) – один из самых известных

российских кооператоров, предпринимателей первой волны. В годы перестройки был вице-президентом Союза объединенных кооперативов СССР и генеральным директором внешнеэкономической ассоциации

«Исток». Стал широко известен в 1989 году, когда в качестве директора кооператива «Техника» получил месячную зарплату в размере 3 милли- онов рублей и заплатил с нее партвзносы в размере 3%, то есть 90 ты- сяч рублей.

пал активы, создавал империю, становился олигархом, взял жену из администрации президента, купил одну из самых больших в мире яхт, а заводы его дымили, отравляли землю и воду, и люди вокруг его заводов умирали от рака. Владимир Левин радовался, когда этот непотопляемый олигарх, про которого он прочитал в «Википедии», что в свое время тот очень тесно был связан с бандитами, попал в санкционные списки. Хотя – родственничек… В некотором роде…

Третьим оказался бородатый импозантный грек с остро- ва Афродиты, куда Леночка ездила с Погоржельским перед самым разводом. Возможно даже, что этот Аполлон – та- ково было имя красавчика-грека – и переполнил чашу терпения Погоржельского. Но в рассказах Леночки все выглядело чрезвычайно красиво: белый песок, пальмы, Средиземное море, пятизвездочный отель, монастыри, руины, поездка в Иерусалим – Владимир Левин так и не дознался, когда же она успела и куда в это время запропа- стился Погоржельский.

Четвертым был Леночкин одноклассник. Он-то, по всей вероятности, и стал первым. Этот юный кавалер единствен- ный из всех пошел по кривой дорожке, но она, дорожка, как оказалось, тоже вела в гору – талантливый мальчик поступил в театральное училище, куда была закрыта доро- га Леночке, и подавал блестящие надежды, однако вскоре непостижимым образом вступил в компанию ломщиков1. Оказавшись в колонии на Урале, он очень быстро освоился, попал под крыло самого Усояна2 и за неизвестные Леночке подвиги был коронован. В это же самое время за Леночки-

1 Ломщик – на уголовном жаргоне мошенник, специализирующий- ся на обмане продавцов или покупателей (клиентов). В конце 80-х и в 90-е годы чаще всего занимались «ломкой» валюты.

2 Усоян Аслан Рашидович (Дед Хасан, Дедушка; 1937—2013) – со-

ветский и российский преступный авторитет, влияние которого распро- странялось на весь криминальный мир постсоветского пространства и Западной Европы. Во второй половине 80-х, находясь в ИТК-17 в Сверд- ловской области, Дед Хасан подчинил своему влиянию практически весь криминальный мир Урала.

ного одноклассника хлопотала творческая интеллигенция Москвы, так что срок ему скостили, и в начале перестройки он оказался в столице. Леночкин одноклассник вовсе не был похож на братка – так, во всяком случае, утверждала Фифочка – опрятный, модный, он не дымил сигаретами, не ширялся, не пил и не плевал под ноги. Напротив, в ско- ром времени он за счет общака открыл банк и его не раз замечали в правительстве.

– У него татуировка на груди, – сообщила Фифочка, – на правой стороне у него Станиславский с Немировичем- Данченко, он очень любит театр и помогает артистам, а слева, у сердца, – тут Леночка понизила голос и закончила шепотом, – у него наколот мой портрет. У него в колонии была с собой моя школьная фотография. Не как сейчас, а с длинными волосами. Вот с нее и накололи.

– А что дальше? Любовь? Когда он вернулся? – не без опаски спросил Левин.

– Нет, все давно закончилось, – поклялась Леночка. – У них обет. Они же как монахи. Им нельзя иметь семью.

«Ну, ну, – смеялся теперь Левин. – Как монахи». Он дав- но перестал быть лохом и кое-что знал про криминальный мир России. Немало читал в последнее время и разговаривал со знающими людьми. И пришел к выводу, что нет ничего страшнее российских тюрем, где вся власть у паханов, где мужчины насилуют друг друга, а бывшие люди превраща- ются в запуганных животных и где ничего не стоит стать неприкасаемым. А уж с женщинами как скоты.

Он видел их близко, но никогда – рядом. Они его не тро- гали и вроде относились неплохо, и все равно он так и не привык к ним. И рад был, когда все это закончилось, даже несмотря на деньги. Вот уж кто денег не жалел. Из-за какой- нибудь певички или стриптизерши кидали пачки долларов. Но и не пропускали никого…

Про пятого Леночка-Фифочка упомянула вскользь. Это был ее преподаватель из училища. С ним Леночка заключи- ла очень даже выгодную сделку: ей не пришлось зубрить к экзаменам анатомию.

А вот шестой…

…Месяца три-четыре они прожили с Леночкой совер- шенно счастливо, то есть Левин приходил к ней на ночь раза три в неделю и при этом совершенно ничего не подозревал. Он находил иногда какие-то вещи: пачку сигарет, грязное белье, незнакомую рубашку в шкафу, тапочки, противоза- чаточные пилюли, но верил Леночке, что это приходила со своим ёбарем подруга. Она и в самом деле приходила, Левин ее встречал, такая откровенная телка, слегка вульгарная, но что-то в ней было. Она тоже нравилась Левину, причем так сильно, что как-то он не удержался. Леночка, пожалуй, зна- ла, не могла не догадываться, да та бы и сама ляпнула. Они между собой не стеснялись. Но Леночке, пожалуй, было все равно. Для нее это был секс, только секс, не больше. Ника- ких, как убедился Левин, особенных чувств. Просто кошка. Хотя относилась очень даже по-дружески. В некотором роде Леночка взяла над Левиным шефство: он был разведен и бесприютен, только и знал, что работу. Да и, как бы сказать, очень долго был пай-мальчиком, правильным, скромным, отличником в школе. И в институте тоже. А Леночка-Фи- фочка, ох, Леночка, гетера! Да, гетера, гейша, куртизанка, блядь, звезда салонов! Фифочка! У нее везде имелись свои фарцовщики. В Москве восьмидесятых не только не было бутиков, в совдеповской Москве не знали даже это слово! Дикари! Неандертальцы! А Леночка все знала! Королева! Ей привозили одежду из Парижа! То ли иностранцы, то ли наши дипломаты.

Именно Леночка открыла ему дорогу в другой мир! В ту пору Левин носил туфли «Цебо», тяжелые и жесткие, как колодки, да еще с большой вмятиной, – ничего лучше нельзя было найти в московских магазинах. Так вот, однажды Ле- ночка устроила ему сюрприз! Левин пришел, как обычно, после работы на Смоленскую – это был его день, понедель- ник, – Леночка встретила его не в пеньюаре, как всегда, и не в неглиже, что тоже иногда бывало, а в плотном бархатном халате. Она провела Левина в комнату, таинственно уса- дила на диван, приложила палец к губам, махнула рукой, и

откуда-то из шкафа (так не могло быть, но Левину показа- лось, что именно из шкафа) вынырнул фарцовщик. Он был маленького роста, лет двадцати пяти, в невероятных джинсах и держал в руках сразу две коробки.

– Примеряй, – скомандовала Леночка – и, о чудо, сразу две пары английских туфель оказались перед Левиным. Он примерил: обе пары подходили идеально, кожа была тон- кая и мягкая, нежная, теплая (то мог быть обман чувств, но Левин до сих пор уверен, что теплая), совсем не похожая на каменную «Цебо». Он долго мучился, решая про себя, какую из этих пар взять, ему не приходило в голову, что можно взять обе. Мучился до тех пор, пока Леночка решительно не прервала его муки.

– Ты что, Володя, ты никогда такого шика не видел? Бери обе и не раздумывай! Носи на здоровье! Какой же ты все- таки папуас, совок! Я, Володенька, сделаю из тебя человека! Во всех отношениях сделаю!

И ведь делала. В другой раз он пошил в ателье бордовый костюм. Он хотел пошить белый пиджак с черными кра- пинками – такой он видел по телевизору на американском космонавте, – но в ателье имелась только черная унылая ткань и еще бордовая. Он гордо пришел к Леночке, ожидая ее одобрения, а она:

– В таких костюмах ходят только где-то в очень глухой деревне. В лучшем случае в райцентре.

Настроение было испорчено безоговорочно, но он тотчас поверил ей и подчинился, больше он этот костюм никогда не носил. Он всегда доверял ее вкусу, вкус у Леночки был на- следственный и безупречный, так, по крайней мере, всегда считал Левин. И в самом деле, Леночка как в воду глядела: в скором времени появились новые русские в малиновых и бордовых пиджаках – им, конечно, завидовали, но и по- тешалась над ними вся страна. Рассказывали анекдоты, как раньше рассказывали про Чапаева.

А часы «Ролекс»?! Опять-таки Леночка достала их у фар- цовщика и торжественно вручила Левину. Потом, правда, Миша Бялик утверждал, что «Ролекс» у Левина не настоя-

щий, потому что родной швейцарский «Ролекс» стоит де- сятки, а может, и сотни тысяч долларов. Вероятно, он был прав, но Леночкины часы честно прослужили двадцать лет и служили бы еще долго, если бы их не украли.

Вообще Леночка оказалась очень ценным человеком. У нее везде водились свои люди, свои фарцовщики. Левину она долго меняла рубли, деревянные, которые каждый день теряли в цене, – на американские доллары. На зелень. Хотя еще не отменили статью. Но время было уже не то, совок за- гибался, и на статью не обращали внимания. Он, конечно, давал Леночке деньги, деньги у него водились, – да только деревяшки и водились, купить на них ничего было нель- зя, – но Фифочка стоила того. У нее зелень всегда была по хорошему курсу.

Только раз нехорошо вышло. В торговле было пусто аб- солютно. Смеялись: как у Торричелли. Союз в агонии: то Тбилиси, то Вильнюс, то Сумгаит1, а Леночка достала аме- риканские платья. Левин их запомнил надолго: белое с зе- леным, никаких других не было. Красивые платья. Все и накинулись. Подшивали, ушивали. И вот на Новый год вся компания, все женщины – все в одинаковых платьях…

Теперь ему казалось, что он совсем не собирался на Ле- ночке жениться. И все же, если бы она захотела… Так хоро- шо, что хоть за одну ночь… Как там, полцарства за коня… Нет, за эту бесподобную, неутомимую кобылицу… Ведь все знал: и про рога, и что обед не сварит, и что капризна, и что на уме одни мужики. И еще тряпки. Хотя какое это

1 События в Тбилиси – во время разгона антисоветского митинга в Тбилиси в ночь на 9 апреля 1989 года с применением химических веществ и саперных лопаток погибли 19 человек, сотни были ранены или полу- чили разной степени повреждения (отравления).

В ходе штурма телебашни и здания радиокомитета в Вильнюсе 13 ян- варя 1991 года подразделениями Советской армии и группы «Альфа» погибли 15 человек, около 900 человек были ранены.

В ходе армянских погромов в Сумгаите 27—29 февраля 1988 года общее число жертв, согласно официальной версии, составило 32 человека, по неофициальной – более 200.

высокомерное, совковое слово: «тряпки». Мнили о себе много, хотели учить мир, а сами с голой задницей… Вот и вся правда…

Да, все знал, Фифочка и не скрывала. Но все равно по- думывал. Гнал от себя эту мысль, а она возвращалась. Он ее, мысль эту, в дверь, а она в окно…

И вот месяца три-четыре прошло – днем кооператив, бандитская эта качалка, расписанные подонки, быдло, мат- перемат, а по ночам, вернее, через ночь Леночка. Отрада за все его труды. И вот что обидно: она и не думала про него всерьез. Может, оттого, что без изысков? Хотя он ведь очень скоро воспринял, кое-чему научился. Или оттого, что слиш- ком серьезный? Он не понимал тогда, и сейчас тоже… Одним словом, только легли:

– Слышишь, Володя, я выхожу замуж.

– За кого? – Он не сразу понял. Подумал: может, за него? Он не собирался, но если бы она велела… Он не знал, как мог бы поступить… Леночка из него веревки могла вить. Любовь? Наваждение? Что-то вроде того. Она завлекала его своими ночами, своей неистовостью, своим необыкновен- ным сексом.

– За одного человека. Он из Екатеринбурга.

Только теперь понял Левин, что – не он, совсем не он Леночкин избранник. А – кто? Почему? Выбрала другого на роль рогоносца? Или – любовь? А с ним как же? Не раз- берешь, кто этот другой: счастливчик? Или наоборот?

Он ведь через ночь приходил. А другими ночами, зна- чит, особенно по выходным, никакая, выходит, не подруга. Хотя… И трусы, значит, вовсе не подружкиного ёбаря?

– Что за человек? Я его знаю? – не спросил, прохрипел.

Что-то сразу сделалось с голосом.

«Почему не я?» – хотел спросить Левин, но не стал.

– Хороший человек, – проворковала Фифочка. – Да ты не волнуйся, для нас с тобой ничего не изменится. – Ее рука соскользнула вниз, прямо на сакральное место, так что Ле- вин едва не застонал от сладостной боли.

– То есть как? – спросил он. – Как ничего не изменится?

– Он пока останется в Екатеринбурге. У него там дела. Он будет только приезжать.

– Кто он? – снова спросил Левин.

– Он бухгалтер на бандитской фирме. Они там сейчас выводят деньги, – поделилась Леночка. – Директор у них под крышей.

– Бухгалтер? – не без ревности переспросил Левин. Будь его соперник космонавтом, или летчиком, или кем там еще, он мог бы понять. Но бухгалтер? Человек в нарукавниках, сидящий за калькулятором?!

– Вообще-то он инженер. Но ты же знаешь, что инжене- ры сейчас не нужны. И получают инженеры копейки.

– Хоть богатый?

– Пока не очень, – сообщила Леночка. – Но они там вы- водят деньги с завода. Говорит, что скоро разбогатеет. Такое время, что нужно спешить!

О, это была замечательная ночь! Наверное, одна из са- мых замечательных ночей в его жизни! Он обожал Леночку! В том, что она была чужая жена, но принадлежала ему, Ле- вину, – что в эти дивные ночи принадлежала без остатка, что Миша Бялик находился где-то далеко и не мог помешать ему наслаждаться с Леночкой, что его фаллос был так же тверд, как рога этого бухгалтера, в этом заключалось что-то особенное, возбуждающее, греховное, пьянящее!

Грех правил бал на Земле! Уж он-то, Левин, видел эту жизнь изнутри, видел эти рожи, эти татуировки, что стано- вились хозяевами жизни. Вчера еще правили директора, что учреждали кооперативы прямо в сердце своих заводов и вы- сасывали из них кровь, вчера еще командовали начальники со Старой площади1, а сегодня – эти!

Он включал телевизор и видел те же лица и бесконечный съезд. Жизнь явно шла не туда, иллюзии таяли, как тает весенний снег, – и только у Леночки все было прелестно! Пир во время чумы! Что же, пусть будет пир во время чумы!

1 На Старой площади находились основные корпуса, где располагался ЦК КПСС.

Леночка умела, как старый ослоухий Мидас, превращать грязь в золото!

Она сдержала слово: в их жизни ничего не изменилось. Миша Бялик прилетал на несколько дней, проводил их на Смоленской набережной в их широкой, мягкой постели, где по-прежнему витал неистребимый дух бедняги Погоржель- ского – это его эротические картины, фаллические фигуры на спинке кровати из слоновой кости и многогрудая Аф- родита кричали от любви, а Леночка была похожа на вечно юную жрицу Астарты, – прилетал и улетал обратно в свою рифейскую столицу, где чахли заводы, где воздух на годы вперед был пропитан металлической пылью, а уралмашев- ские сводили счета с центровыми1. Улетал выводить деньги. Но деньги, сколько их ни выводили, отчего-то не иссякали. Это продолжалось многие месяцы, так что со временем Миша Бялик, которого Левин никогда не видел, в его во- ображении все больше начинал превращаться в призрака, периодически прилетающего в Москву терзать Леночкину плоть. Но стоило Мише улететь, все тотчас возвращалось на круги своя и Леночка с удвоенной энергией бросалась на- встречу Левину. Миша Бялик словно разжигал ее, доводил до белого каления, но никогда не удовлетворял до конца. Такое положение вполне устраивало Левина – он пользовался сво- бодой и в то же время наслаждался по высшему разряду, – как неожиданно Фифочка сообщила, что Миша-бухгалтер переезжает насовсем, что там у него крупные неприятности

и он боится за свою жизнь.

– Везет деньги, которые выводил? – спросил Левин.

– Его кинули, – сообщила Леночка. – Там очень крутые разборки. Бандиты заставили его отдать все деньги. С ними не поспоришь.

Что же, Владимир Левин был морально готов ко всему. Он знал, что никакой праздник не может продолжаться вечно и что когда-нибудь наступит конец. К тому же он начинал

1 Уралмашевские и центровые – наиболее крупные и известные кри- минальные группировки в Свердловске (Екатеринбурге).

уставать и собирался устроить собственную жизнь. Жить в вечном треугольнике, как Маяковский, его не прельщало. Тем более что как раз в это время он со своими спортсме- нами открывал сразу два филиала. Но ровно через неделю Фифочка со своим новым мужем пригласили его в гости. Познакомиться с Мишей Бяликом, бывшим бухгалтером.

– Ты говорил, что у тебя есть невеста. Я ее тоже пригла- шаю, – сказала Леночка.

Отношения приобретали официальный характер, и по- тому Левин действительно взял с собой свою будущую жену. Он, конечно, ничего не рассказал ей про свои отношения с Леночкой, но разве можно обмануть женщину? А она, Светлана, была очень умная девушка. Она знала, что даже Господь Бог не может отменить прошлое, и потому сделала вид, что поверила Левину. И только много лет спустя при- зналась, что сразу поняла, что Фифочка – пустышка, Эли- забет Тейлор московского розлива. Только как ни обижался Левин, так и звала ее всегда: Фифочка.

– Неужели все мужчины настолько глупы, что им нравит- ся такая вот пустоголовая Фифочка? – спрашивала деликат- но, «все мужчины», но имела в виду лишь одного, а именно его, Левина.

«Однако обаятельная и сексуальная», – возражал Левин в таких случаях про себя. Впрочем, со временем эта тема, о Фифочке, перестала их волновать.

Зачем его пригласили, Левин понял, только когда пришел к Леночке. Когда не отвертеться было. Неудобно. Фифочка, оказывается, знала, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. Она, правда, знала это чисто теоретически, у нее имелось иное сильнодействующее средство, а потому Леночка по большей части кормила Левина бутербродами и холодными закусками из продуктов с Киевского рынка, изредка – каким-нибудь редкостным дефицитом. Но то – раньше, пока Левин состоял в роли героя-любовника, в этот же раз торжественный ужин готовил явно Миша Бялик, хотя и при активном Леночкином участии. Повар он оказался изумительный, вполне мог бы работать в ресторане, а уж в

тот вечер Миша, кажется, превзошел самого себя. На столе стояли хинкали из телятины, телячьи языки, блины с икрой и с севрюгой – знай наших, – и это посреди голодной, де- фицитной Москвы, когда даже в ресторанах кормили какой- нибудь похлебкой и больше не шли из Москвы колбасные электрички1, вроде бы даже ввели карточки. Да, много чего присутствовало в тот день на столе, кажется, «Киндзма- раули» и коньяк, глаза разбегались; с тех пор тридцать лет прошло, а Левин, вспоминая, все еще глотал слюни. Что там были за блюда, он с тех пор подзабыл, очевидно, салат оливье, но, главное, жареная картошка. А он, Левин, обо- жал жареную картошку. Вот за картошку он с радостью и продался. Так, по крайней мере, потом шутила жена. Хотя ведь и пьян был, но пьян не сильно, весело. Настоящий пир во время чумы!

Теперь он смутно вспоминал: разговор за столом шел пес- симистический, депрессивный, а все равно ему было весело! Больше всех говорил Миша: про какие-то деньги, которые он выводил, миллионы. Про какого-то директора, который сбежал за границу. Плакался, что в итоге получил шиш. Что какие-то крутые заставили платить дань.

Вообще, утверждал Миша, все перевернулось, как в доме Облонских. Директора, парторги – все кинулись воровать. Мишиного деда когда-то посадили за то, что он был образо- ванный, из ненаших, и заставили строить завод заводов. Он и умер на великой стройке, не дожил до сорока. И вот теперь Бендукидзе, какой-то бывший лаборант. Все разваливает- ся, все рвут на части, вчерашние комсомольцы становятся банкирами и директорами, никто ни с кем не может дого- вориться, стреляют прямо в цехах. Он включал телевизор и указывал на Ельцина:

– Вы верите, что он демократ? Он просто играет на публи- ку, а сам рвется к власти. Он за власть не только Родину, он

1 Электрички в разных направлениях, в которых приезжие везли из Москвы колбасу, за которой приезжали специально, потому что в боль- шинстве городов России колбасы в продаже не было.

мать родную продаст. Он крепостник по натуре. Я от людей знаю, которые видели его близко. Коммунист, он и в гробу коммунист. Сволочь.

Миша отчего-то всхлипывал и делал вывод:

– Валить надо! – Но пока он не валил, а пытался устро- иться в столице. Но в Москве у него никого не было, кроме Левина, и на Левина смотрела Леночка, и во взгляде ее за- ключалось обещание, и Владимир не хотел ее обидеть.

«Ради родинки смуглой одной», – а тут намного больше, чем родинка. Тут – сокровенное… Сокровище… И не Багдад с Бухарой отдавал он Фифочке, а всего лишь брал ее Мишу в помощники. К тому же жареная картошка… Это сейчас из-за диабета жареную картошку запретили врачи…

…Словом, он дал согласие сразу и безоговорочно. Пожа- лел он только через несколько дней, все как следует взвесив. И то не очень. Он устал от этой бандитской качалки, устал от этой блатной публики. К тому же открывал еще два зала. Надеялся, что там, подальше от центра, придут люди по- приличней. Но нет. И там… Время стояло голодное, время крутых и безголовых, приличные люди сидели без денег.

«Вот и пусть там сидит Бялик, пусть лялякает с бандита- ми», – решил Левин.

Вообще-то Миша Бялик был симпатичный парень. Смаз- ливый, кудрявый, кругломордый, ходил в спортивном ко- стюме, как качок, однако рыхловат по сравнению с теми, интеллигентен, едва ли сверхмужчина, но что-то в нем было. Милашка. Ласковый. Нравился слабому полу. К любому умел подойти. Вот это Левина и смущало. С Бяликом все время требовалось быть настороже. С бандитами и рэке- тирами он общался на их языке. На фене. Умел рассказать анекдотец, покурить с ними, поплевать под ноги, выругать- ся. Словом, Левин опасался. Даже стал держать дистанцию с Леночкой. На всякий случай.

Начал Бялик с того, что устроил администратором Фи- фочку. Она и сама просилась раньше, но Левин отказал наотрез. Для ее же блага. Незачем ей было якшаться со вся- кой швалью. Эти чем ниже рангом, тем нахальней. Еще и

выпендривались друг перед другом. Придурки, блатные, петухи, козлы… Шушера… Могли и изнасиловать ненаро- ком. Фраера…

Администраторши у Левина были жесткие, боевые, из бывших спортсменок, постарше. Он не сам решал, сове- товался, кого брать. Сам бы он не потянул. Не раз и не два приходилось обращаться к авторитетам. Опять же не сам, через спортсменов. И вот этот Бялик, не спросясь…

Захотел заработать? Или, Левину это иногда приходило на ум, специально подставлял Фифочку? Было в нем что- то такое, извращенное. Любил участвовать в оргиях. Даже Левина как-то приглашал. Будто Леночки было ему мало.

Только какой из Фифочки работник? Не успела заступить в должность, убежала по своим делам. Она всегда была за- нята: фарцовщики, менялы, портнихи, плейбои, красивая жизнь. Думала, деньги на ветках растут, как мандарины. Так что Левину сразу звонок от другой администраторши, Железновой.

– Владимир Ильич, убежала ваша фифочка. Я целый день одна сижу. В туалет не могу отойти. И этого нет, Миши. За- чем вы только его взяли? От него одни неприятности.