Часы не бегут от времени

Глава 27

1940

Лето 1940 года принесло в Буффало легкий ветер, который казался беззаботным, в отличие от всего, что творилось в мире.

Над университетским кампусом висели тучи. Старые клены замерли, не роняя ни единого звука, и даже привычный гул близких авиационных заводов доносился сюда глухим, предостерегающим рокотом.

Мир за пределами этих кирпичных стен стремительно рушился, и это предчувствие большой беды висело в воздухе, заставляя людей говорить тише и смотреть друг другу в глаза чуть дольше обычного.

Бернар Леви и Анна медленно шли по тенистой аллее, ведущей от главного корпуса к воротам. Профессор выглядел осунувшимся; его вечный твидовый пиджак, несмотря на тепло, был застегнут на все пуговицы, словно защищая профессора от невидимого сквозняка, веющего из Европы. Анна шла рядом, прижимая к груди тяжелую папку с выпускной работой. За три года учебы она изменилась — ушла прежняя девичья неуверенность, взгляд стал строже, а на пальцах отчетливо виднелись желтоватые пятна от въевшейся чертежной туши.

Леви вдруг остановился около старого вяза. Он тяжело вздохнул, сунул руку во внутренний карман пиджака и извлек оттуда продолговатый предмет — старую логарифмическую линейку в потертом кожаном футляре. Кожа местами потрескалась и потемнела от многолетнего прикосновения пальцев. Профессор медленно, с какой-то особенной, почти религиозной осторожностью вытянул деревянную планку из футляра наполовину. На мгновение он замер, вглядываясь в ровные, едва заметные деления шкал, будто читал по ним собственную молодость, а затем через небольшую паузу протянул её Анне.

— Это Вам, — произнес он, и его тихий голос с легким, едва уловимым европейским акцентом прозвучал бесконечно устало. — Купил в Париже в девятнадцать лет. Тогда мне казалось, что мир устроен просто и логично. У хорошей линейки нет мнения, Анна. Только числа. Ей все равно, кто держит её в руках и ради чего умножает коэффициенты.

Анна посмотрела на старинный инструмент, и её сердце сжалось от подступающей к горлу грусти. Она сделала шаг назад, качнув головой: — Я не могу принять это, профессор. Это слишком дорогая вещь. Ваша личная память.

— Можете, — мягко, но непреклонно возразил Бернар Леви. На его бледных губах появилась слабая, печальная улыбка. — В деканате уверены, что вы должны продолжать обучение и поступить в Graduate School. И я, кстати, тоже. Вы переросли наши аудитории, дитя мое. Настоящая наука ждет вас там, в тишине исследовательских лабораторий. А Bell… Bell никуда не денется. Заводы Ларри Белла будут стоять здесь и через десять лет.

Анна опустила глаза. На мгновение ей показалось, что на неё навалилась вся тяжесть того гербового листа, который она подписала три года назад в кабинете директора авиафирмы. — Я должна отработать контракт, мистер Леви. И я обещала. Гордон верит в меня, Ларри Белл оплатил каждый мой цент здесь. Я не могу просто уйти в чистую теорию, когда обязана вернуть долг.

Леви вздохнул, и в этом вздохе была скорбь человека, который слишком хорошо знал, как прагматичный бизнес перемалывает молодые таланты. — Тогда принесите туда, в их грохочущие цеха, привычку задавать неудобные вопросы. Не верьте готовым спецификациям.

Бернар Леви сделал шаг вперед, взял холодную ладонь Анны, мягко вложил в неё деревянный футляр и бережно закрыл её пальцы своими. Потом он поднял голову, слегка сощурился сквозь круглые стекла очков и долго, печально смотрел на безжалостное летнее солнце, словно пытался разглядеть в его лучах контуры грядущей катастрофы.

— Берегите её, — тихо добавил он, не глядя на девушку. — И никогда, слышите меня, Анна? Никогда не верьте тем, которые говорят, что всё уже посчитано до них. Как только инженер решает, что формула абсолютна, он совершает ошибку.

— Спасибо, — прошептала Анна, чувствуя, как тепло старого дерева передается её пальцам. — Вы… вы правда думаете, что я могу быть настоящим инженером? Не просто чертежницей, которая исправляет чужие огрехи?

Леви наконец повернулся к ней, и его глаза за стеклами очков на мгновение блеснули прежней отеческой теплотой: — Я думаю, мисс Анна, что компании Bell очень повезло. Настолько, что мистер Белл сам еще не осознает масштаба своего везения.

Их разговор прервал резкий, пронзительный крик, ворвавшийся в тишину университетской аллеи. Мимо них по дорожке, взметая пыль стоптанными ботинками, пробежал вихрастый мальчишка-газетчик. Он размахивал свежим, еще пахнущим влажной типографской краской номером «Buffalo Evening News».

— Свежие новости! Читайте! — надрывался мальчик, и его звонкий голос казался неуместным среди сонной тишины кампуса. — Немецкие войска в Париже! Париж пал! Британские летчики сражаются в небе над Ла-Маншем! Покупайте газету!

Профессор Леви резко побледнел. Его рука, оставшаяся в воздухе, медленно опустилась. Он вытащил из кармана сложенное вчетверо письмо, покрытое мелким, убористым почерком, и едва заметно погладил бумагу кончиками пальцев.

— Отец пишет из Парижа про часы без стрелок, которые теперь висят на ратуше, — негромко, словно разговаривая с самим собой, произнес профессор. — А мама… мама просит в каждом письме, чтобы я обязательно надевал теплый шарф, когда с озера дует ветер. Значит, пока всё в порядке.

Он резко встряхнул головой, прогоняя нахлынувшее оцепенение, и нежно посмотрел на Анну. — Бегите, ma petite ingénieure. Бегите, вас наверняка заждался ваш любимый. У Вас удивительно светлая голова. И я сейчас говорю совсем не про цвет Ваших волос.—Cпасибо, профессор — Анна нежно взяла Бернара Леви за локоть, улыбнулась и быстро зашагала в сторону соседнего университетского корпуса. Затем она обернулась и на ходу помахала ему рукой.

Бернар Леви сквозь очки смотрел ей вслед и думал о том, что из всего потока в несколько сотен студентов, только Анна Олдридж заставит о себе говорить ведущие мировые корпорации. А еще он думал о Париже и не знал, что судьба семьи Леви уже предрешена и эта страшная мясорубка не пощадит никого.

* * *

Глава 28

За панорамными окнами административного крыла висело хмурое, налитое свинцом небо Буффало. Сырой, порывистый ветер со стороны озера Эри с силой швырял в толстые стекла первые капли холодного дождя, но внутри просторного, строгого кабинета царила абсолютная, герметичная тишина. Здесь не было слышно яростного пулеметного треска клепальных пистолетов или гула конвейера — индустриальный ад остался там, за массивными звукоизолирующими дверями.

Свет в помещении был выключен. Жалюзи на окнах плотно закрыли, отсекая КБ от внешнего мира, и единственным источником света служил яркий луч проектора. Он прорезал полумрак комнаты и выводил на стену детализированные, сложные синие чертежи. Прямо посередине длинного Т-образного стола из темного ореха, словно алтарь новой технологической религии, покоился футуристический макет истребителя. В отличие от любого привычного самолета, его винт размещался строго по центру фюзеляжа, придавая силуэту хищный, почти неестественный вид.

Изображения на стене комментировал Роберт Вудс. Главному конструктору компании исполнилось пятьдесят пять, и вся его плотная, авторитетная фигура дышала тяжелой уверенностью человека, который подчинил себе законы физики. Его седые волосы были аккуратно зачесаны назад, а в руке он жестко, словно указку, сжимал длинный карандаш.

— Первая партия предсерийных образцов новейшего P-39 «Аэрокобра», собранных по прямому заказу Авиакорпуса, полностью готова к демонстрационным испытаниям, — весомо, глотая окончания слов от внутреннего возбуждения, чеканил Вудс. — Все расчетные характеристики строго соответствуют техзаданию. Заказ Великобритании на данный момент — порядка четырех сотен машин. Могу с уверенностью заявить: общий объем выпуска на наших обновленных мощностях может составить сто пятьдесят — сто шестьдесят машин в месяц. Это колоссальные цифры, господа.

У края стола, затаив дыхание, внимательно слушали ведущие инженеры КБ. Чуть в стороне от них, скрестив руки на груди, стоял Гордон Олдридж. За прошедшие четыре года он заметно возмужал, в его манере появилась жесткая армейская хватка, а лицо обветрилось от сотен часов, проведенных на высоте. Его рабочая летная куртка с потертыми манжетами резко контрастировала с дорогими пиджаками присутствующих, но именно Гордон сейчас был тем единственным мостом, который связывал эти идеальные чертежи на стене с суровой реальностью открытого неба.

Ларри Белл — подвижный, подтянутый мужчина в модном, сшитом на заказ дорогом костюме — медленно поднялся со своего кожаного кресла. Генеральный директор компании подошел ближе к экрану, и луч проектора на секунду высветил его цепкое лицо коммивояжера высшей лиги.

— Роберт, у нас получилась дьявольски красивая машина, — негромко произнес Ларри, затягиваясь сигарой, и сизый дым медленно поплыл через световой луч. — Летчикам она понравится, в этом я не сомневаюсь ни секунды. Сейчас это лучший истребитель из всех, что я знаю. Включая немецкие «Мессершмитты». Хотя их характеристики меня, признаться, очень впечатляют. В высотном бою они нам, пожалуй, ни в чем не уступают. Вашингтон требует от нас скорости, и мы им её дадим.

Белл повернулся к Гордону, и его глаза сузились. В этом кабинете сейчас решалась судьба миллионов долларов правительственных контрактов, и Ларри Белл был готов на всё, чтобы эта железная «Кобра» укусила военных за живое.

Ларри Белл повернулся к Гордону и заговорщически подмигнул ему, выпуская изо рта плотную струю сизого табачного дыма. В этом жесте была вся суть Белла — прирожденного торговца, который видел в пилоте своего главного союзника, способного очаровать генералов из Вашингтона.

— И наша тридцатисемимиллиметровая пушка в носу — это аргумент, который перевесит любые сомнения, — Ларри весомо ударил ладонью по краю орехового стола. — После показательных полётов на Райт-Филд первую серийную партию машин мы сразу отправим в Англию. Там, над Ла-Маншем, парни попробуют их в деле против Люфтваффе. Небо Европы быстро расставит всё по местам, и я убежден, они подтвердят и расширят этот контракт.

Белл сделал паузу, стряхнул пепел с сигары в массивную хрустальную пепельницу и в упор посмотрел на Олдриджа. Проектор на стене продолжал гудеть, подсвечивая синим неоновым светом участников совещания.

— А Вы что скажете, мистер Олдридж? — голос генерального директора прозвучал мягко, но в КБ знали: Белл никогда не задавал вопросов просто так. Ему нужно было одобрение человека, который уже держал штурвал этой машины на виражах.

Гордон медленно перевел взгляд с сияющего чертежа фюзеляжа на Ларри. За окном кабины хмурый осенний ливень с новой силой забарабанил по стеклам, словно пытаясь прорваться внутрь этого стерильного, замершего в ожидании помещения.

— Маневренность машины великолепна, мистер Белл, — заговорил Гордон, и его спокойный, хрипловатый голос заставил инженеров за столом податься вперед. — Обзор из кабины — выше всяких похвал, лучший из всего, что я видел. Набор скорости на малых и средних высотах отличный. Кабина… — Гордон скупо улыбнулся, вспомнив, как Анна рассматривала первый эскиз эргономики, — кабина очень удобная. Сидишь как в хорошем дорогом автомобиле. Двери сбоку, как в седане, да еще и отопитель работает исправно — для зимних перелетов это спасение. То, что двигатель расположен за спиной пилота… Да, это необычно. Поначалу этот рев за затылком чертовски нервирует. Но Боб прав: это тяжелое железо сзади работает как отличная броня. Дополнительная защита для парней, если кто-то пристроится в хвост из задней полусферы.

Роберт Вудс при этих словах довольно расправил плечи, его лохматые брови победно взметнулись вверх. Он бросил торжествующий взгляд на ведущих конструкторов. Но Олдридж не закончил. Он опустил руки, шагнул ближе к Т-образному столу и положил ладонь на холодное дюралевое крыло макета.

— Однако есть моменты, которые меня серьезно смущают, сэр, — тихо, но отчетливо произнес Гордон.

В ту же секунду улыбка сползла с лица Вудса. Атмосфера в кабинете мгновенно изменилась, став колючей и натянутой, как стальной трос перед разрывом. Ларри Белл медленно зажал сигару в зубах и сузил глаза, улавливая это изменение ритма.

— Говорите, Гордон, — негромко, но властно разрешил Белл.

Гордон Олдридж обвел присутствующих тяжелым взглядом. Луч проектора разрезал полумрак, отбрасывая на чертеж истребителя его резкую тень. На секунду за окном КБ вспыхнула белая молния, и последовавший за ней глухой раскат грома над озером Эри придал словам пилота зловещий вес.

— Машина отцентрована назад, мистер Белл, — жестко, без обиняков произнес Гордон. — И при малейшем сбросе скорости она склонна к моментальному сваливанию в штопор. Обычный самолет перед этим хотя бы дрожит, предупреждает пилота. Эта тварь клюет хвостом без предупреждения. Особенно это заметно при отстреле боезапаса из носового отсека. Когда снаряд из пушки улетает, нос мгновенно становится легче на пару сотен фунтов. Центр тяжести прыгает назад, как безумный. У меня стаж пилотирования более десяти лет, сэр, я летал на всем, что способно держаться в воздухе, но на третьем вылете я еле вытащил её из этого плоского вращения. Рули просто перестают слушаться. Менее опытные ребята из строевых частей, боюсь, с ней просто не справятся. Они убьются на первом же вираже.

В кабинете воцарилась тишина. Инженеры за столом опустили глаза, боясь переглядываться. Роберт Вудс резко, с сухим стуком отложил свой чертежный карандаш. Его лицо налилось кровью от ярости. Он медленно снял очки в роговой оправе и принялся с силой тереть пальцами побелевшую переносицу, пытаясь сдержать закипающий гнев. Конструктор ненавидел, когда в его выверенную, геометрию лезли с грубыми замечаниями из суровой реальности летного поля.

Ларри Белл не шевельнулся. Сигара в его зубах давно погасла, но он продолжал держать её, неотрывно глядя на светящийся синий чертеж «Аэрокобры». На кону стояли не просто жизни пилотов — на кону стоял многомиллионный контракт с правительством и будущее всей его корпорации. Наконец он медленно повернул голову к главному конструктору.

— Роберт, — голос Белла прозвучал тихо, но в этой тишине сквозила неуверенность. — Мы можем как-то загрузить нос или иным механическим образом решить эту проблему? Поставить балласт? Сдвинуть узлы?

Вудс тяжело вздохнул, надел очки обратно и посмотрел на генерального директора с упрямой, фанатичной гордостью творца, который не намерен ломать свое детище ради чужих страхов.

— Принципиально — никак, Ларри, — отрезал Вудс, и его авторитетный голос зазвучал глухо и весомо. — Это фундаментальные особенности выбранной нами компоновки. Двигатель за спиной — значит, вес сосредоточен в центре и сзади. Именно эта модель ведет себя в воздухе подобным образом, она требует от пилота высочайшего, ювелирного мастерства. В этом её достоинство, её непревзойденная маневренность — и в этом же, возможно, её главный недостаток. Переделывать планер сейчас — значит сорвать сроки поставок и запустить чертежи по новому кругу на два года. У нас нет этого времени.

Ларри Белл медленно поднялся, подошел к Т-образному столу и аккуратно взял в руки футуристический макет истребителя. В тусклом луче проектора серебристый дюраль макета блеснул, как чешуя настоящей змеи. Белл обвел взглядом притихших инженеров, задержав его на хмуром лице Гордона. Решение было принято — быстро, цинично и беспощадно, как всегда в большом бизнесе накануне мировой катастрофы.

— Мы не будем трубить об этом на весь мир, — весомо произнес Ларри Белл, опуская макет обратно на ореховое дерево стола. — В конце концов, у каждого боевого самолета есть свои скрытые особенности и свой характер. Пусть армейские летчики повышают свое мастерство. Они профессионалы, они знали, куда шли. Это военный истребитель для грядущей бойни, а не детский велосипед, черт возьми. Готовьте машины к демонстрационным испытаниям на Райт-Филд.

Гордон Олдридж лишь слегка пожал плечами под своей кожаной курткой. Он был лучшим пилотом Буффало, и этот смертельный дефект казался ему лишь очередной интересной задачей, которую он, в отличие от остальных, щелкал как орехи.

* * *

Вечер лениво опускался на городок. В мастерской Кена пахло всё тем же солидолом, старым железом и крепким табаком, но теперь к этим суровым запахам примешивался едва уловимый, уютный аромат лавандового мыла. За эти три года Мэгги Хиггинс стала здесь частым гостем. Она больше не ждала приглашений — просто приходила, когда упрямый механик забывал пообедать, или приносила свежие газеты из Буффало, которые Кен зачитывал до дыр, выискивая любые упоминания о компании Bell Aircraft.

Кен стоял у верстака, неторопливо протирая промасленной ветошью детали разобранного генератора. Его широкие плечи чуть ссутулились, в густых волосах прибавилось седины, но глаза светились той особенной гордостью, которую невозможно было скрыть.

— Анна вчера звонила, — как бы между прочим произнес Кен, не поднимая взгляда от железа, но его голос выдавал глубокое, клокочущее в груди волнение. — Из самого Буффало, представляешь? Сказала, тесты сданы на «отлично». Через месяц вручение дипломов. Настоящий диплом инженера, Мэгги! Ларри Белл уже подписал приказ о её зачислении в штат конструкторского бюро. Девчонка из нашей дыры будет проектировать крылья для новых армейских машин. Кто бы мог подумать…

Мэгги сидела на низком деревянном стуле у входа, аккуратно перебирая пуговицы в своей швейной коробке, которую принесла с собой. Она подняла глаза на Кена, и на её губах заиграла понимающая улыбка. За эти годы она научилась читать этого человека как открытую книгу.

— Я всегда знала, что она справится, Кен, — мягко сказала Мэгги. — У Энни твоя порода. Такая же упрямая, своего не упустит. А Гордон что?

— Гордон с ума сходит от гордости, — Кен наконец отложил ветошь и повернулся к ней, оперевшись широкими ладонями о верстак. — Купил ей какой-то особенный чемоданчик для чертежей из крокодиловой кожи. С ума сойти, сколько денег выкинул. Да, чуть не забыл… Анна ведь просила передать. «Привет, — говорит, — передай тете Мэгги. И поцелуй её от меня».

Кен замолчал. В мастерской вдруг стало тихо. Слово «поцелуй» повисло в воздухе, весомое и значительное. Кен топтался на месте, его с пальцы судорожно мяли старую стряпку. Он посмотрел на Мэгги — она сидела неподвижно, глядя на него снизу вверх своими лукавыми глазами. В её взгляде читалось то самое затаенное ожидание, которое она бережно несла через все эти одинокие годы.

Мэгги чуть наклонила голову, в её глазах промелькнула привычная искра.

— Ну и что ты стоишь, интересно? — тихо, с легким вызовом спросила она, хотя её дыхание заметно участилось. — Дочка ведь просила. Выполняй давай!

Кен неловко шагнул вперед. Его жесткая ладонь бережно коснулась её щеки, словно стирая невидимую пудровую пыль. Он наклонился и неуклюже ткнулся губами ей в щеку.

— Ты изящен как гризли, Кен Филлипс, — вздохнула Мэгги и пошла на кухню варить кофе.

Ч

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.