Подлинная история Дракулы

– У тебя, видать, глаза на затылке, bătrâne… – осклабилась бандитская рожа Шалвы Шахмада, ответственного за встречу «особого гостя». И лёгким наклоном головы велел лже-официанту убраться корчить гримасы боли уже в подсобке.

– Глаз на затылке у меня нет… – развёл руками «решала». – Но мускульную динамику передвижений читать наперёд умею…

– Значит, плох у меня помощник?

– Он не плох. Просто я хорош. Проверить решил, dragă?

– Ты уж не обессудь… – извинился Шалва – Раньше я с тобой не встречался.

– Твоё счастье… Люди обслуживают людей. Люди убивают людей. Если задуматься, и то и другое они делают ради денег. Иногда денег удобнее добиться услужливостью, а иногда проще убить… Можно сказать, я работник сферы услуг.

– Так ты, стало быть, тот самый Евген, который решает проблемы?

– У каждого – свои недостатки… – скромно потупился Дрозов.

– Охотиться на крупного зверя приходилось?

– Ты, dragă, поди имеешь в виду мелких зверей, вроде львов и носорогов? Самый крупный зверь – человек… А я охотился и на крупных, и на мелких…

Шахмад деловито, «каждое слово по существу», обрисовал всё, что сам недавно узнал про Змею-Дорогу, ленточного червя-хищника с гипнотическими способностями. Про возможное космическое происхождение личинок хищной дороги умолчал, потому что до конца это неизвестно, да и неважно.

– Возьмёшься, bătrâne?

– Берутся за один конец при онанизме! – осёк Дрозов – А эту тварь убить нужно, так ведь?

– Убьёшь?

– Тут, dragă, одно из двух: или я его, или он меня. Давай досье, посмотрю, как оно ползает…

– В смысле?

– Ну, я же сказал, что умею считывать мускульную динамику! Посмотрю географию его нападений, и вычислю, где он в следующий раз нападёт, ведь мозгов у него, как я понял, немного… Значит, его траектория предсказуема…

– Работал раньше с ленточными червями?

– Не довелось, но их повадки знаю…

– Откуда?

– На такой случай у меня есть «голова в кармане». Волшебник по имени «Интернет»…

***

– Я охотника пригласил! – откровенничал Влад Дракула, непостижимым образом вдруг сдружившийся с Липрандиным. – Убить эту гадину… Спец, опытный охотник, Дрозов, может, слыхал?! В 90-е он гремел…

– Опыт тут ни к чему – откровенностью за откровенность отплатил Алексей. – По этой части полезен разве что опыт космонавтов, или шумера, скончавшегося пять тысяч лет назад…

– Ну, знаешь… Общая подготовка тоже многое значит…

– Мне пофиг! – нагрубил Липрандин – Если охотник справится – ты меня и девушек отпустишь?

Дракула удивился, вздёрнул брови и развёл руками в жесте изумления:

– Если охотник справится, то вы-то тут при чём?!

– Ну, волноваться не буду – снова, уже привычно блефовал Лёша – Потому что шансов у охотника справится, без специальной подготовки, очень мало… Я о другом волнуюсь, Влад… Если не охотник, а я после него – лично, вот этими руками, ликвидирую тварь – ты ведь нас всё равно не отпустишь…

– Откуда ты знаешь?! – клоунничал упырь, делая вид, что его тайну полишинеля раскрыли «ой как нежданно» для него.

Липрандин прогуливался с правителем Дакии по бордовому резиновому терренкуру, отлитому из пружинистой резиновой крошки посреди замкового парка. Парк этот, закрытый и тщательно охраняемый, тем не менее славился своими прудами, утопающими в зелени деревьев, украшен арочными мостиками и голосист роскошными лебедями.

Лебедям стригли крылья, а некоторым не стригли. Эти были обречённые – когда они взлетали, Дракула на них тренировался в охотничьей меткости. Кое-где, пазухами, удивительный парк скрывал тенистые гроты, увитые плющом и хмелем…

У многих «людей Дракулы» тоже в этом году стали отрастать крылышки, как у жертвенных лебедей, с той только оговоркой, что лебеди, красивые, а эти – как с плаката про вред пьянства сошли! Такие крылышки росли, что вспорхнули бы и улетели подальше, на Мальдивы, на Ривьеру – если бы не боялись хозяйского выстрела в гузку…

Семеня виноватыми шажками по терренкуру тенистого парка, к Владу и Липрандину спешили марионеточный премьер Лафитник и такого же качества, пустой внутри, президент-бабочка, с фамилией Шемахаон.

– Мы подготовили, Влад Георгиевич… – протянули они бювар с бумагами внутри, опасаясь смотреть хозяину прямо в глаза. Бормотали, глотая окончания, сваливая один на другого:

– Тут…

– Вот…

– Мы на бланке, как положено… Корректора читали, визировали…

– Чего тут у вас? – нахмурился Дракула.

– Ваше письмо в Москву…

– Мне отойти? – тактично полупоклонился Лёша Липрандин.

– Да ладно – махнул Влад рукой с выражением «гори оно всё синим пламенем» – Чего уж теперь, какие секреты… То, что американцы меня «кидают», ты и так в курсе… Придумали мы вот в Москву написать, мол, возьми, царь «Всея» под высокую руку, останешься довольным, la naiba!

– Не пойдут они на это, Влад! – скептически сощурился Липрандин – Ты им тридцать лет гадил, а теперь ты токсичный актив… И республика твоя – кладбище, скажи спасибо американским советникам…

– Много ты понимаешь в политике! – сердито рявкнул Дракула, за десятилетия вытравивший из подданных всякий дух возражения. – Refugiat10…

– А они ещё возьмут и твоё письмо опубликуют! – подлил Липрандин масла в огонь хозяйского гнева – Чтобы свои не в меру чисты рученьки показать…

– Ну, мне-то что! – с эпилептоидными гримасами вдруг стал паясничать Дракула, в таком состоянии больше напоминавший Пеннивайза или Джокера – Ты ж меня убить обещался, мне уж, ваше превосходительство, чего терять-то?! Чего издаля смерти ждать, когда она рядышком ходит, парастасу мати11…

Зло вырвал бювар из рук приспешников, в этой ситуации с их пригнутостью казавшихся особенно жалкими и ничтожными, откинул тяжёлую кожаную крышку, бегло прочитал бумагу в зажиме. Бормотал, читая отдельными, вырванными из контекста, фразами, и всхрапывая, как конь:

– Да, да… Пойдём на федерализацию… Передадим вам главную реку с берегами… Разгоню американское посольство… Полностью переориентирую республику на Москву… Паршиво, да, frați de arme12, не так ли?! Но ведь вкусно! Что скажешь, Лёша, ты один тут честный человек, вкусно это для Москвы?!

– Вкусно было, пока не скушано и через задний проход не вышло… – зубоскалил наглец-Липрандин. И то: ему, самоубийце стесняться? Одна дорога, с этим миром уже распрощался, и даже расплевался.

– Дурак ты! – покачал головой Дракула, глядя на Лёшу даже с некоторой жалостью. – Вообще не думаешь, с кем разговариваешь…

Пока подписывал письмо и «равноценные копии» текста – балагурил:

– Мирон, ты расскажи ему, что я сделал с этой стервой, Аурикой…

– Надо ли?! – почтительно усомнился Лафитник – Ведь то под горячую руку, в сердцах…

– Сказал, значит, надо! Лёша свой парень, он поймёт! – и с мальчишеским озорством чудовище подмигнуло Липрандину.

– Значит… это… так… – мялся, будто помочиться приспичило, премьер – Была это служанка у Влада Георгиевича… Привлекательная такая, у Влада Георгиевича тонкий вкус на женщин…

– Я её иногда трахал! – огрубил эвфемизмы Лафитника нездорово выглядевший тиран-клоун.

– Она неделю назад подавала на завтрак скроб…

– Это у нас омлет так называют… – снова хвастливо влез Цепеш.

– И в омлете – покорно согласился Мирон Петшавич – Обнаружился её волос… Ну, Влад Георгиевич, оскорблённый таким к себе отношением…

– Да ладно, не заливай! – хихикнул Дракула с явным «акцентом дурдома» – Я просто прикалывался!

– …Достал зажигалку «зиппо» и поджёг ей волосы… И запретил гасить…

– Этим вы хотели меня удивить, demn Лафитник?! – осклабился Липрандин, принимая вызов. Как и положено лингвисту, играл словами: «demn», по-румынски – «достойный, уважаемый», но звучит почти как «demon», что в румынском и в русском языке означает одно и то же: бес, чёрт, нечистая сила…

– Если бы ваш Влад Георгиевич решил бы за завтраком теорему Ферма, я бы удивился… А тут – особенного-то на грош! Тридцать лет у власти, а ничему, кроме гнусных пакостей, не научился…

Лафитник и Шемахаон думали, что Дракула не сходя с места зарежет или подожжёт Алексея, как обычно. Но гнев Влада обрушился на них самих:

– Вон пошли! Не ваших ушей дело! Доставьте в Москву, лично Лавру, слышали?! Лично в руки Лавру, и объясните, что письмо сверхсекретное!

А когда пособники ушлёпали, шмыгая носами со страху – гораздо доброжелательнее заговорил с русским гостем:

– Я по таким, как ты, Алексей Петрович, скучаю… Своими же руками всех таких, как ты перевёл… А теперь вот скучно без них… Вроде и богатый у меня опыт, а одно скажу: американцам не служи, сколько бы не посулили… Они как дьявол – всегда обманут того, кто им душу продаёт… Точно тебе говорю, Влада Цепеша слово – они дьяволы!

– Сам ты дьявол! – огрызнулся Липрандин – Может, их и нет, никаких американцев…

– Ну как это?! – Влад выглядел опешившим.

– А вот так… Может, это такая психическая болезнь, ты, может, сам с собой разговариваешь, за себя и за них реплики подаёшь, и думаешь, что это американцы тебе сказали… Вот ты в Дакии сколько убил?

– Много, Лёша, много…

– А разорил, по миру пустил?

– Того больше.

– А они?

– Тут?

– Нет, блин, на Занзибаре!

– Тут они никого… Тут я всё делал, моими руками, câini13, действовали… Они говорят – я делаю…

– А может, эти американцы – голоса у тебя в голове?!

Совсем огорошенный таким поворотом темы, Дракула сел на скамеечку со львами и трансильванскими копейщиками, очень реалистично отражёнными в чугунном литье станин.

– А может, и правда, голоса в моей голове?! Бесы, а?

Липрандин присел рядом, слушая насмешливо, но немного и сочувственно.

– Ты знаешь, кем была моя мама? – вдруг хныкнул Влад, как бывает у психов, моментально переключаясь на что-то совсем иное.

– Сказал бы, кем, раз такого сукина сына родила, но я её не знал, зачем зря оскорблять незнакомку…

– Мама моя работала в советском НИИ, они там клепали ЭВМ, думали создать «искусственный разум»… А она больная была, с детства больная, у неё вялотекущая шизофрения, но когда она поступала в НИИ, такого диагноза ещё не было… Он потом, при Брежневе, появился… У мамы приступы были, очень острой депрессии… Мама моя верующей была, знаешь, упёртой такой, истовой верующей – я за неё Бога и проклял… Она всю жизнь боялась, что искусственный интеллект, думающую машину создадут! Потому и изучала, лучшим специалистом в электронике была, чтобы доказать, что искусственный разум в принципе невозможен… Понимаешь?

– Не очень. Но если шизофрения, то…

– Не балагурь! – почти ласково попросил Дракула. – Она всю жизнь положила на то, чтобы доказать, что машина думать не может… Если машина будет думать, то значит, и мы машины, и Бога нет… И души у человека нет, одни слизистые транзисторы… И она так страстно это доказывала, что над ней шутили коллеги. Однажды очень жестоко подшутили. Один гад сочинил стихотворение, и вывел его через рулон в распечатку, как будто это компьютер стихи сочинил! А у мамы как раз был приступ депрессии, и тут вдруг – компьютер стал думать, стихи сочиняет, совсем, как люди… И моя мама повесилась…

– Из-за стихов машины?! – выпучил глаза Липрандин. Многого он ожидал от этой ненормальной семейки Цепешей, но такого…

– Я сам её из петли вынимал… – рычал Дракула. – И тогда же проклял я её православного Бога, решил ему мстить всю жизнь… А потом, когда узнал, что это шутка была – дьявола тоже проклял! Дьявол – шутейка, юморист, лукавый, ты знал?! Шутник этот, поэт от дьявола, долго от меня скрывался… Лучше бы ему было покончить с собой, пока время имел…

Влад сложил руки в замóк, и приложил этот замóк к переносице. Перед его глазами снова маячило предсмертное подробное письмо матери, путанное, как бывает у самоубийц, но, по иронии судьбы – довольно поэтичное. «Мыслящая машина – это приговор человеческой личности. Если всё, что есть в нас – только химия, тогда мысли нет, и нас нет, и наше самосознание не больше, чем самообман»…

– А твой отец? – из вежливости сменил тему Липрандин.

– Как у Бетховена…

– Что?

– Был запойным алкоголиком. Заведовал сбытом на кабельном заводе, чертов кобель, выкатывал «налево» катушки с медной проволокой, которые в два раза выше его роста… Сел на пятерик, и там подох…

– Прости, Влад Георгиевич, не хотел ворошить…

– Да ладно, отца я почти не помню. Я от него унаследовал только ненависть. И от матери тоже. И то, что нет ни Бога, ни дьявола, и неважно, что ты делаешь в жизни, от слова «вообще». Правда, мегаубийцам люди ставят большие бронзовые памятники, что, вроде как, свидетельствует в пользу дьявола… Но это всё чушь. Потому что и это, как и всё остальное – сгниёт в могиле, и быльём порастёт…

Оба помолчали.

Прямо перед ними, казалось, не плавали, а на полозьях скользили по стеклу тяжёлой, холодной, курящей воды церемонно раскланивавшиеся друг перед другом лебеди Дракулы. Было что-то призрачное в том, как они проявлялись, сотканные сперва разорванным контуром, а потом всё более и более материализуясь, из тонкой дымки над живой мембраной водяного зеркала. Вскормленные на зерносмесях, на овсе с горохом, царственные и голосистые лебеди-кликуны не знали страха и казалось, самим видом своим отрицали смерть. И считали владовых профессиональных бердвочеров14 скорее своими рабами, чем опасностью…

Иногда то одна, то другая царственная птица изящно касалась клювом воды, прихватывала капельку, а потом вытягивала голову клювом вверх, горлышко полоскала. И плескала крыльями по воде…

Липрандину пауза показалась затянувшейся. Ложно-драматичной.

– Мы оба с тобой уходящие натуры – примирительно посетовал Алексей Петрович – И каждый виноват по-своему… Ты, Влад, харизматичный бандит, время которых безнадёжно ушло… Может быть, ты последний в своём роде… А я гнилой интеллигент, в котором нет живой жизни, который давно нырнул в мир мёртвых черепков и мёртвых языков – и потому даже не заметил, проживая в выдуманных широтах, что реальность захватили твои наниматели… Которые тебя прикончат, даже не сомневайся, ты им больше не нужен!

– Думаешь?!

– Понимаешь, устроено это так. Вначале американцы делали биозавров, вроде тебя. Брали какого-то уголовника со дна, и накачивали его долларами, как груди голливудских красоток силиконом… Раздували его «кредитами» до огромного пузыря, способного закрывать собой солнце. Получался биомонстр со сверхвозможностями. Но внутри – всё равно сидел живой и хитрый ýрка, который держал фигу в кармане… И в итоге всё время пытался их «кинуть», играл за себя. И тогда они отказались от первых моделей биозавров, и стали делать роботов-клерков. Это и проще, и дешевле, и надёжнее. Робот говорит заученные фразы, делает только то, что прикажут, но главное: робот лишён собственной личности. У него нет даже инстинкта самосохранения. Когда ему введут команду разобрать себя на органы – он равнодушно выполнит приказ. Ему, машине, безразлично, быть или не быть.

– Слушай, а ведь ты прав! – присвистнул Дракула понимающе – Я ведь часто в последние годы встречаю таких гарвардских ципочек… Глаза стеклянные, речь механическая, и даже семьи нет… Зачем роботу семья, правда?! Легко переходит из состояния неподвижности в состояние убийцы или самоубийцы…

– Тут, Влад, какой-то особой тайны-то нет, всем всё видно, и давно уже… И биозавры приватизации, и роботы-клерки им на смену… Если и есть какая-то тайна, то только в одном: зачем «главнюки» всё это делают?!

– Власть над миром?! – предположил Цепеш.

– А для чего? Они же ничего не созидают, не создают – только всё ломают, портят, и зачем-то захватывают – чтобы потом свалить в кучу, как на помойке… Власть нужна тому, у кого есть проект, своё видение будущего – а у них только один проект: «сдохни ты сегодня, а я завтра». Иногда у меня ощущение, что всех этих биороботов, первого и второго поколения, создаёт тоже робот. Робот-ронин, потерявший хозяина… У него бесконечно действует последняя из загруженных программ: захват, захват, захват… Машина, которая делает гайки – не обязана понимать, зачем она делает гайки. Пока её не выключат, она будет делать гайки…

***

Отказ Дрозова пообщаться с «теоретиком», Лёшей Липрандиным, Шалва Шахмад истолковал, как гордыню «специалиста по решению проблем». Каждый судит по себе – Дрозов вовсе не был гордецом. Просто карты легли так – имеется в виду, топографические, гадательнымии Евген не маялся, что очень отчётливо вырисовывалось место очередной засады ползучей гадины, Змеи-Дороги. Упустишь момент – и она уйдёт на развилки, и там её ищи-свищи!

Примечания