Проект «Акация». Современный роман-версия

Июнь. Наконец-то позади школа. Мы в последний раз гуляем с классом по ночной, а потом уже утренней Москве, болтаем всякую чушь, мечтаем, строим самые великие и дурацкие планы. Но чувствуется по нашим задумчивым и не очень беззаботным лицам, что каждый продолжает думать об одном и том же: о тех невероятных событиях, которые произошли в нашей школе в последний год, и об одном человеке, нашем бывшем однокласснике, ставшем их центром. Вольно или невольно мы заглянули через него за грань другого мира, тайного, скрытого от нас, но, как мне кажется, влияющего на все происходящее. История, которую расскажу, покажется выдуманной, но это было. Точно было. Сто процентов. Мои друзья – свидетели, а в какой московской школе – не так уж и важно. Как говорится, без лишнего ажиотажа. Ведь дело не в том, где, а в том, что, как и зачем, верно?

Явление новичка народу: так все началось…

Он появился в нашем классе – коллективе с давно сложившимися отношениями, своими симпатиями (и, наоборот) где-то в середине сентября. Да, точно, это было пятнадцатое или шестнадцатое сентября. Погодка была отличная, лучше, чем летом. Это время я очень люблю. Ни гнуса, ни комаров, ни духоты. Солнце – бархат, воздух прозрачнее и чище, потому что пыли меньше. Ну а еще наши возвращаются с каникул, и рассказов у всех полно. Кто, где, что…

За лето все так меняются. И дело не в том, что вырастают в сантиметрах, а глаза меняются. Появляется в них какая-то серьезность, аж, не по себе становится. У кого-то из пацанов усы лезут, кое-кто наколку зафигачил, а Нонка Овчинникова вообще выиграла кастинг на модель! Во дела! В первые дни сентября в классе всегда очень весело, настроение приподнятое, народ не может наговориться, а учителя – успокоить. В сентябре, так же как и в мае, не до учебы. А тут еще такое: новичок в одиннадцатый класс! Интересно, что за кент, чем дышит? Ему-то потруднее, чем нам: нас много, а он один.

Классуха Изольда Эдуардовна, наша немка, представила его классу на уроке физики, как прибывшего из Питера. Семья переехала, и вот на тебе – новая школа. «Тяжелая доля, – думал я. – Родители планы строят, а мы свои похериваем». В общем, пацан вроде ничего. Высокий, оказался неплохо сложен, сказал, что играет в баскетбол. Фамилия звучит – Левитин. А вот имя подкачало – Вениамин. Венька, Веньк, трень, бреньк – черт те что! Считаю, что родители тысячу раз должны взвесить, прежде чем обзывать ребенка. О чем думали его мать с отцом? То ли дело я – Морозов Славка. Славка и есть Славка. Настоящее пацанское имя. С ним и во дворе не пропадешь, и на заводе, да хоть в офисе: «Славка, е…, начинай грузить». Или: «Вячеслав Сергеевич, дайте нам, пожалуйста, сводку на день…» И так и этак – все ништяк.

Ну, в общем, представили нам Вениамина, а потом физичка отправила его за парту к Катерине, к малохольной нашей, «синему чулку». Та, аж, сомлела, глазки прячет. А Вениамин небрежно так прошел, сел. Ни «здрассти», ни «привет», как будто рядом место пустое. Высокомерный… Это плохо. Ничего, на место поставим, если понадобится. У нас коллектив что надо. Тут вдруг Вениамин поднял руку. Класс замер («Ну и?»), как-никак первая реплика в нашем «театре»!

– Можно я пересяду?.. Вон туда!

Он кивнул головой… в мою сторону. Я сидел один.

– Почему? – удивилась Маргарита Львовна,

«С чего бы это?» – озадаченно подумал я.

– А можно не отвечать на ваш вопрос?

Вениамин спросил спокойно, без тени смущения. Он смотрел на физичку, как на чучело медведя в музее – с любопытством, но без страха.

– И все-таки, – настояла та, слегка раздражаясь.

Раздражение у нее наступает быстро: нервы расшатаны большим педстажем, ничего тут не поделаешь. Класс опять заинтригован: какое-никакое, а развлечение. Да еще знаковое – новичок выпендривается. Очень интересно, во что это все выльется.

Вениамин как будто грустно усмехнулся:

– Если вы хотите, чтобы человек вам принадлежал, дайте ему право выбора.

– Я не претендую на вас, как на свою собственность.

Тут у Маргоши от такой наглости учащегося зажглись все «фонари», того и гляди «коротить» начнет.

– Напрасно, я готов был отдаться, – сказал он, вдруг встал и пересел ко мне.

Вот просто так встал и пересел, даже не спросив разрешения у меня. А я тоже – рот разинул, как под гипнозом. Другому бы сразу заявил, как отрезал: «Пошел-ка ты!» А тут… ничего не понимаю!

– Если ты в первую же минуту начинаешь свое пребывание в чужом монастыре с цитирования своего устава, то…

Маргарита съязвила, поедая его глазами, и вся пылала от возмущения. Щеки ее стали пунцовыми, а левый глаз при этом еще слегка задергался. Однако Вениамин демонстрировал само миролюбие. Он будто не понимал, в чем вообще проблема:

– Да какая разница, куда я сел! Женщины просто мешают сосредоточиться. Спросите третий закон термодинамики, поднимется настроение, потому что я его знаю. Не верите?

– В таком случае, я для вас не женщина, – предупредила Маргарита, ничего не ответив насчет закона термодинамики, и сразу же приступила к уроку.

Может быть потому, что не знала, как реагировать. А если этот выскочка и вправду знает закон, который они еще не скоро в этом году начнут изучать? Дать ему возможность таким образом укрепить авторитет неформального лидера? Ни за что!

Когда класс потянулся по коридору на другой урок, ко мне как бы невзначай «подгреб» мой друг Родион Заболотнов, кивнув в сторону Вениамина спросил:

– Че за пижон? Откуда он знает третий закон термодинамики? Он физику как бестселлер читает?

– Может и читает, – пожал я плечами. – Посмотрим.

– Если он такой умный, я – второй в очереди списывать контрольные. После тебя, конечно…

Демонстрация странностей продолжается

Весь сентябрь и октябрь наш новенький выдавал такие перлы, что мы просто реально не знали, как нам на него реагировать, как все оценивать. Спрашиваете, что конкретно я имею в виду? А вот что. Все по порядку.

На уроке истории историк Игорь Иванович опять интересные нам вещи рассказывал, говорит:

– Видел я вчера на первом канале передачу «Круглый стол» у Познера, посвященную отношениям России и Запада. Познер задался вопросом: почему между Россией и Западом всегда некая пропасть? Почему нет доверия, а происходит постоянная конфронтация во всех сферах, непонимание, противостояние… Были там у него в гостях Лужков, Кончаловский, Аксенов, некоторые деятели от политики. Одни говорили, что это противостояние – козни извечных врагов России, другие – что Россия, то есть российское общество, сама выдумала проблему, вместо того, чтобы изменять себя, интегрироваться в мировое сообщество. Как Познер не пытался выяснить у них, в чем причины, корни такого долгого исторического противостояния, никто ничего ему определенного не сказал. Только Лужков попытался отдаленно сформулировать: это, мол, некие традиции, уходящие вглубь истории, сформировавшиеся исторические реалии. Но, простите, какие реалии? Ведь надо знать, в чем причина явления? А вот у меня есть версия, и я с вами поделюсь соображениями. Достаточно простая версия и, как мне кажется, близкая к истине. Во-первых, в каких климатических условиях жили издревле люди, поселившиеся в Европе, а в каких – на территории Руси? В Европе был тогда (и пока еще остается сейчас) в целом влажный климат с влиянием теплых океанских течений, плодородная земля. Здесь получило развитие индивидуальное землевладение, потому что такую землю удобно обрабатывать, она дает высокий урожай, и нет необходимости создавать большие коллективы работников, вполне достаточно одной семьи. Сельскохозяйственный период по времени достаточен, чтобы всей семьей обрабатывать землю не спеша, заботясь о качестве, ведь на рынке таких индивидуальных производителей всегда высока конкуренция – земля хорошая у всех. Потребители здесь тоже достаточно избалованы: они привыкли к продукции, выращенной на плодородной земле в благоприятном климате. Кроме того, не надо забывать, что Европа унаследовала традиции римской жизни. Это, прежде всего, римские политические институты, римское право, достижения Рима в области архитектуры и градостроительства, инженерные изобретения. Уже сейчас стало известно, что в древнем Риме существовала настоящая промышленность, были заводы, работавшие хотя и на энергии воды, но тем не менее. Качество жизни у римлян – тех, кто передал по наследству свои достижения следующей за ними европейской цивилизации, было очень высоким. Правда, похолодание климата, и, как следствие, болезни, мор, голод, межфеодальные криминальные разборки и давление католической Церкви в XIII веке отбросили Европу назад в плане качества жизни. Но скоро Европа опять обрела океанскую влагу, тепло и плодородие. Итак, в Европе – индивидуальное землевладение, культ качества, все производится тщательно, без спешки – спешить некуда. Как скажется такая жизнь на национальном характере? Хромченко?

Долговязый Хромченко неуверенно изрек, поднимаясь над столом как жираф с колен:

– Ни с кем делиться не надо. Всего ж полно…

Класс заржал…

– Правильно Хромченко, четверка с занесением в журнал! Действительно, незачем объединяться. Все можно сделать одной семьей. Главное – сделать лучше, чем у соседей, и не столько больше, сколько лучше! В этом случае формируется производитель с характером основательности: он привык нести персональную ответственность за все, что делает. Но он не спешит и кому-то помочь, чужие проблемы его волнуют меньше. Он – индивидуалист, он требует к себе уважения, он хочет, чтобы государство с ним считалось. А что же в России, Светлакова?

– Климат холоднее, сельскохозяйственный период короче…

– Ну, еще?

– ?

– А еще… – продолжил Иван Иваныч, – земля в основном покрыта лесами, чтобы ее обрабатывать, надо пилить деревья, корчевать пни, а времени летом мало. Как правильно заметила Светлакова, летний период обработки земли совсем короткий. Отсюда что? Получило развитие коллективное, а не индивидуальное землевладение, все надо было сделать быстро, а значит, помогать друг другу. Вот откуда наша щедрость и стремление помочь ближнему. Но отсюда же – торопливость, поверхностность, привычка хвататься за все сразу, не доводя ничего до конца, низкое качество работы. А теперь представьте себе: вот такая страна на огромной территории. Как ею можно было управлять в тех исторических условиях, когда еще не было явления экономической интеграции? Да, конечно, путем жесточайшей централизации всей жизни, иначе страна растечется, как жидкое варенье с куска хлеба. Вот откуда склонность к авторитарной системе правления и коллективному хозяйствованию, а, значит, к идее социального равенства в сочетании с жесткой вертикалью власти. Зная это, начинаешь понимать, как в нас с вами уживается душевная доброта и допустимость лжи и жестокости власти. Не надо забывать и того, что страна наша развивалась в сложных геополитических условиях: с одной стороны напирала Европа, с другой стороны – Азия: все хотели отхватить кусок от русской земли. В нас течет кровь как европейцев, так и кочевников, мы восприняли как культуру Европы, так и культуру Азии, наша территория – материк Евразия. Вот и судите сами, кто мы: европейцы или азиаты? Да то и другое сразу! Нельзя говорить, что у нас самобытный характер, а у европейцев универсальный. На самом деле у них и у нас самобытные характеры, просто вся Европа, все ее страны, развилась примерно в одних социально-экономических, климатических условиях, а мы на своей огромной территории – в других. И не им нас и не нам их учить не надо, каждый прошел свой исторический путь. Другое дело, что в этой нашей совместной истории были трудные страницы, политые кровью. Никто еще ничего не забыл. Доверие придется пестовать столетиями новой жизни, если кто-то опять не решит переделать мир на свой лад.

– Ну и каков же вывод? – встрял скептически улыбавшийся до этого Вениамин.

– Выводы делать вам самим, – сказал Игорь Иваныч.

– Это слишком удобный ответ, беспроигрышный, – возразил Вениамин. – Почему в стране получает развитие национализм? Почему мы не хотим взять все лучшее у них, а им предложить свои лучшие качества. Почему суверенитет для нас был всегда выше всего? Пусть дерьмо, но свое? Так, что ли?

– Суверенитет не дерьмо, – вежливо возразил историк. – Он важен не только для нас, он важен для всех. И для Европы – тоже. Независимая политика и патриотизм – неотъемлемое явление и европейской жизни.

Вениамин вдруг криво усмехнулся:

– Да патриотизм надо корчевать как заразу! Самое страшное изобретение земной цивилизации – чувство национализма – патриотизма. Европа и Америка эту проблему, кстати, успешно решают: там гордятся реальными достижениями. А у нас рвут рубаху на груди: «Еду я на Родину, пусть кричат „Уродина!“, хоть и не красавица, но она нам нравится…» В общем, сами жить не будем и другим не дадим.

Вот это да… Мы притихли. Переводим взгляд с новенького на историка. Что теперь будет? Надо отдать должное Иванычу, хоть и не любил я его за скупые оценки (выше четверки мало кому ставил), но держать удар он мастак. Ни один мускул не дрогнул! Внимательно на Веньку этого смотрит, даже с некоторым любопытством (еще бы, редко такие экземпляры попадаются), говорит:

– Вы считаете, что идеальным следует считать человека, лишенного любви к своей Родине?

А Вениамин в раж вошел, шпарит, как по писанному (откуда всему нахватался?!):

– Родина, – говорит, – там, где тебе хорошо. Вы же не будете любить родственника, который сам вас терпеть не может, который принес вам или другим вашим близким горе, страдания. Как и за что можно любить «уродину»? Я не желаю любить «уродину»! Вот когда она станет лучше, гуманнее, добрее и терпимее, тогда – да! А сегодня мне больше нравится, например, Норвегия. Правда, к ней я никакого отношения не имею, к сожалению. А вообще, я люблю весь мир, пусть весь мир будет открыт для меня, для других, вот тогда и можно будет говорить об искренности чувств. Я – человек мира!

В классе кто-то из девчонок даже хлопнул пару раз в ладоши. Новичок кого-то уже очаровал… А Вениамин, между прочим, закончил очень даже миролюбиво, наверно, чтобы обстановку разрядить, хитрый:

– Игорь Иванович, да проблема разрешится сама собой, вы же о климате начали говорить? Он, по-вашему, первопричина? Так глобальное потепление все на места и расставит, всех примирит! У них в Европе, да и в Америке, похолодает, айсберги ж растают, температура теплых океанских течений упадет, уже сейчас у них морозы бьют, а у нас наоборот – теплеет, мы от океана меньше зависим. Поэтому наши национальные характеры выровняются, станут похожими, плюс экономическая интеграция – и никакого национализма!

В этот момент я глянул на историка, и стало мне не по себе: он чуть прищурил глаза и долго изучающее смотрел на Веньку, как будто спрашивал его: «Ты, вообще, откуда такой взялся?»

Вот такой случай… Да если бы один! Вот другой пример Вениаминовых «вторжений» в наше «тихое болотце». Когда, например, обществовед на уроке выразил отрицательные суждения по поводу глобализации экономики, Вениамин негромко заметил:

– Назовите мне хотя бы одну проблему, которая на Земле не носит глобальный характер? Может, экологическая проблема или СПИД, или наркомания?

– Алкоголизм! – засмеялся мой друг Родион Заболотнов. – Он чисто российский!

– Ерунда, – возразил Вениамин. – Алкоголизм распространен во Франции, в Испании, много пьют немцы, американцы. А украинцы? Разве этим грешим только мы?

– Откуда ты знаешь, где сколько пьют, ты что, там жил? – возмутился Родион.

Но Вениамин заявил:

– У меня есть цифры, статистика. Я могу их показать, если надо.

– Тебе че, делать нечего: всякую ерунду изучаешь?!

– Интересно.

– Впервые такого придурка вижу. Все, блин, ему интересно…

– Так вот, – продолжил упорный Вениамин Левитин. – Раз многие проблемы носят глобальный характер, разве не глобальная экономика их может решить? Без координации здесь не обойтись. В будущем все будет одно: экономика, язык, культура, даже антропологически будет единый народ (он усмехнулся) – черный и узкоглазый.

Все грохнули от смеха: вот так перспектива, вот так народ! Кто-то, не помню кто, тогда заметил:

– А что, на ТВ сидит же ведущий Василий Зайцев, негритос, и на «Фабрике звезд» скоро половина афрорусов будет!

На уроке английского этот чертов Левитин совершенно свободно говорил с англичанкой на настоящем английском, чем привел ее в эйфорическое состояние, а на физкультуре играл в баскетбол как Майкл Джордан – одни трехочковые и двадцать пять подборов за игру! Такого игрока в нашей школе еще не было! Зверь! Наш физрук Потапыч за голову схватился, а потом долго держал вверх большой палец. Вот так подарок школе перед чемпионатом города! А еще по школе ходили разговоры (я, правда, сам не видел, но зря говорить не будут), какого-то «выпендрона», который у «мелких» деньги отбирал, Левитин так саданул по морде, что сразу – нокаут. Молоток наш парень! Основа крепкая, пацанская, а с остальным потом разберемся.

Я и Венька становимся дружбанами (вот это да!)

Наше соседство с Левитиным за одной партой не приводило к каким-либо взаимным откровенностям. На уроках мы не разговаривали, вне школы тоже не общались. У меня нет привычки кому-то навязываться в друзья. Если человек не проявляет ко мне особого любопытства, то и мне «по барабану». Но вот однажды как-то с пацанами играли в футбол на школьном стадионе. Веньки с нами не было, играли на деньги, так что матч получился жестким. Нам, с трудом, но удалось выиграть. Не скрою, пришлось немного ребятами поуправлять, расставить их, кому-то что-то подсказать, как сказали бы профессионалы: поставить игру в нужный момент. Когда все закончилось, и мы, посчитав рубли, пошли в раздевалку, меня окликнул Левитин. Он, оказывается, смотрел игру, сидя на лавочке за деревьями так, что если специально не обращать на него внимания, и не заметишь. Я настороженно остановился: чего это он? Когда Венька подошел, на лице его была довольная улыбка, будто он эту игру выиграл.

– Хорошо у вас получилось.

– Нам патриотизм помог, – не глядя на него, поддел я.

То, что ему не нравится патриотизм, не понравилось мне и многим моим друзьям. Это не по-нашему. Мы выросли во дворах, в небольших коллективах, где все держались друг за друга. Принять такие высказывания мы не могли в душе никак.

– В данном случае это не патриотизм, а командный дух, Славка, это не одно и то же, – добродушно, без тени свойственной ему иронии, возразил Вениамин. – Командный, корпоративный дух, дух организации – это великое дело. Мне понравилось, как ты «рулил» игрой. Парни тебя слушают, у тебя есть лидерские качества.

– Да какие там качества! – отмахнулся я смущенно (хотя не скрою, замечание Левитина мне польстило).

Но Венька был настойчив, как будто старался убедить в своей искренности:

– Нет-нет, ты зря, лидерские качества и интуитивное знание человеческой психологии у тебя есть. Ты мог бы работать менеджером в компании, ну, может быть, не первым лицом, но вторым точно. Или на государственной службе, да, я точно представляю тебя на государственной службе: заместителем министра, например…

Мы оба посмеялись над этой шуткой. Но тут улыбка постепенно сползла с Венькиного лица, он сказал:

– Славян, тут идея есть одна, пойдем в кафэшку сходим, поболтаем?

– А куда?

– Ну, в «Три слона» давай, тут рядом.

– У меня, конечно, деньги есть после этой игры, но… их не хватит, наверно.

Вениамин усмехнулся, хлопнул меня по плечу:

– Оставь их себе, я угощаю.

Я пожал плечами, мол, как знаешь, и мы отправились в кафе «Три слона». Заказали горячее, кофе «капуччино», коктейль молочный. Я обалдел от того, сколько это может стоить, но Вениамин успокоил: ничего, мол, заказывай, деньги есть.

– Ты что, сможешь за все это расплатиться? – спросил я.

– Нет проблем.

– Родоки щедрость проявляют?

– Частично, в основном это мои деньги.

– Ну да? Подрабатываешь?

– Угадал.

– И как, если не секрет?

– Пока секрет.

Вениамин с удовольствием отхлебнул горячий пенистый кофе:

– Пиво хочешь?

– Можно. Тебе дадут?

– Я часто бываю в этом кафе, да и принимают они меня за восемнадцатилетнего, разве не сойду?

– Сойдешь.

– Ну, вот.

Он без проблем притащил еще пива «ноль пять», но себе не взял.

– А сам? – удивился я.

– Не хочу.

Он молча наблюдал некоторое время, как я с увлечением глотаю запретное пиво, потом сказал:

– Школа у вас ничего. Ребята, в общем, неплохие. А вот педагогический коллектив – так себе, рутинеры.

– Кто-кто?

– Ну, рутинеры – скучные, мелкие служащие, у которых никакого творчества, только одно в голове: как бы домой побыстрей свалить. Практически нет людей, независимо мыслящих. Все находятся в плену каких-то старых представлений и установок, профессиональные качества никуда не годятся, да и человеческие… Математичка мечет треугольники в учеников, а на уроке литературы, помнишь, преподаватель, эта, как ее, Софья Павловна, декламирует «Человек – это звучит гордо!» и дышит утренним перегаром. Когда она успевает, зараза?

– Не говори, – подхватил я. – А физичка, та все на себе показывает: «Представьте, что я электрон». И начинает метаться вдоль доски туда-сюда, туда-сюда, а весу в ней, ты же видел, килограммов сто, наверно. Эффектно… А ОБЖ засыпает на уроке. Но… только что из этого всего? Год остался, – философски изрек я. – Потерпим, а потом…

– Почему потом? – возмутился Левитин. – Жизнь наступит не завтра, в другую, взрослую эпоху, за пределами школы. Она происходит сейчас. Здесь и немедленно формируется каждый из нас каждым поступком, каждой новой мыслишкой вот тут.

Он выразительно показал пальцем на свой лоб.

– Ну и что ты хочешь сказать? Мы каждого из них знаем с первых классов, ну вот такие они, что тут сделаешь? А мы-то лучше, что ли? «Бэд стрит бойс»1…

– Если захотим что-то изменить, значит еще не все потеряно, – заметил Левитин. – Что-нибудь слышал о школьном самоуправлении? Это вроде второй орган, как бы наравне с педсоветом. Он способен решать многие вопросы самоуправления в школе. Давай поможем нашим взрослым управленцам навести порядок в школе? Кроме того, уже сейчас будем готовить себя к более серьезным задачам, которые предстоит решать завтра. Не ждать этого «завтра», потому что нас там тоже особо никто не ждет, а входить в будущее через настоящее, как хозяевам. Сначала маленькими хозяйчиками, – он усмехнулся, – а потом большими.

Тут и я не удержался, восхитившись Венькой:

– Ты, Левитин, базаришь, как будто тебе лет сорок, юноша – старик. Ты где всего этого набрался?

– Потому что любопытный. Мне интересен политес, понимаешь?

– Ч-чего?

– Ну, политический процесс, процесс управления людьми и взаимоотношения между отдельными людьми и группами. Это захватывающее дело. В будущем хочу заниматься этим профессионально.

– В депутаты, что ли, подашься? – усмехнулся я.

Венька многозначительно покачал головой:

– Нет, реальная политика делается не в законодательном и не в исполнительном органе, а в другом месте. И так происходит почти во всем мире.

– И где же? – заинтересовался я.

– Все равно пока еще не поймешь. Ну, так про самоуправление что скажешь?

– Идея интересная, только ее никто не поддержит.

– Ты поддержишь?

– Поддержу.

В этот момент я почему-то проникся к Веньке таким чувством благодарности и уважения, что даже немного прослезился (наверно, пиво подействовало). Мне захотелось его чем-нибудь обязательно приятно удивить. Я достал из кармана свой секрет – коробку с сигарами, извлек из нее одну и показал Левитину:

– Настоящие кубинские – супер! Хочешь?

– Слава, завязывай, нас выгонят отсюда! – запротестовал Венька, оглядываясь на бармена.

Но было поздно, лучше бы он пивом меня не поил. Я вставил сигару в рот, что-то пробормотал про то, что нас за дальним столиком совсем не видно, зажег ее с шиком и затянулся. В следующий момент в моей голове так шарахнуло, что, как потом мне рассказывал Левитин, я опрокинулся на стуле и улетел назад прямо с сигарой во рту, повергнув в шок все кафе.

Референдум