Пион не выходит на связь

– А, куда вы ходили гулять, товарищ лейтенант? Не сидели же вы все это время в казарме?

Он опять стал что-то говорить, но Тарасов его уже не слушал. В том, что танкист никогда не был в Казани и не учился в танковом училище, он уже не сомневался. Не замечая потери интереса со стороны сидевшего перед ним сержанта, он все врал и врал.

«Кто он? – думал Александр. – Враг или просто самозванец? Если он свой, то зачем ему натягивать на себя чужое одеяло? Посмотрим, что еще доложит вечером Воронин».

– Сержант! Ты что, не слушаешь меня? Если так, то я пошел, посмотрю, как разместились мои люди.

Танкист поднялся с земли и направился к своей группе солдат, которые после принятия пищи отдыхали в тени берез. Тарасов нашел глазами Воронина. Тот лежал на траве недалеко от отдыхающих бойцов, которых привел с собой этот танкист и, похоже, дремал. Александр поднялся на ноги и, закинув за плечо автомат, громко подал команду о начале движения. Красноармейцы быстро поднялись и, загасив костер, двинулись на восток.

***

Они шли уже несколько часов, не встречая ни немецких подразделений, ни их моторизованных патрулей, которые то и дело сновали по лесным дорогам, вылавливая и уничтожая разрозненные группы советских солдат.

«Что это, – думал Тарасов, двигаясь рядом с повозкой, – невероятное везение для его отряда или что-то другое? Похоже, что отряд движется по какому-то искусственно созданному немцами коридору. Кругом война, а здесь тишь и благодать. Интересно, кто создает отряду этот коридор?»

Группа танкиста шла, молча, слева от него. Лица их были сосредоточены, словно они ждали какой-то команды от своего командира. Александр нашел глазами лейтенанта. Тот слегка хромал на левую ногу.

«Похоже, танкист натер ногу, – подумал он. – Если это так, то скоро он попросит организовать небольшой привал».

Так оно и произошло. К нему подошел лейтенант и предложил взять на время на себя командование группой. Свою просьбу он объяснил тем, что достаточно хорошо знает эти места.

– Я не против этого, товарищ лейтенант.

– Ты не обижайся, сержант. Я служил здесь года два, и мне не раз приходилось здесь бывать. До войны здесь была неплохая охота, тем более у меня есть карта местности.

– А карта у вас, откуда? Вы мне о ней не говорили.

– Наверное, забыл сказать. Да это не так важно.

Тарасов отошел в сторону и, увидев Воронина, пошел с ним рядом.

– Что скажешь, Воронин?

– Я что-то не пойму, товарищ сержант. Почему лейтенант сразу не взял командование на себя и ничего не сказал вам о том, что у него есть карта местности?

Воронин замолчал и посмотрел по сторонам.

– Ты что крутишь головой? Давай, отстанем чуть-чуть и поговорим.

Пропустив всех вперед, Тарасов задал ему главный вопрос.

– Ну что? О чем они говорят? – поинтересовался он у красноармейца. – На каком языке они общаются? На украинском, русском?

– Не знаю, что вам сказать, товарищ сержант. Дело в том, что они почему-то все молчат. Почему, не знаю. Могу доложить лишь одно, что все они беспрекословно выполняют команды этого лейтенанта. Я попытался поговорить с одним из них, но тот почему-то не ответил на мой вопрос. И еще, лейтенант сказал мне, что эти бойцы прибились к нему из госпиталя, и что он плохо знает их. Говорит, что многие из них контужены и плохо слышат, и ему якобы приходилось все им объяснять чуть ли не на пальцах.

Тарасов сам обратил внимание на то, что эти бойцы, прежде чем выполнить приказ, сначала посмотрят на лейтенанта, и лишь после того, как тот сделает им знак рукой, начинают выполнять его команду. Александр догнал лейтенанта и, поравнявшись с ним, поинтересовался, не будет ли у них на пути какой-нибудь деревеньки, чтобы пополниться провиантом. Лейтенант достал из-за пазухи карту и, остановившись, стал внимательно рассматривать ее.

– Да, через три-четыре километра будет небольшая деревенька, «Тихий Лог» называется. Предлагаю зайти. Мне когда-то приходилось бывать в ней до войны.

– Вот и хорошо, товарищ лейтенант, там и отдохнем, конечно, если в деревне нет немцев. Сейчас направлю разведку, пускай посмотрят.

– Отправляй, сержант. Сейчас немцы прут по дорогам. Зачем им эта маленькая деревня? Я думаю, что там, наверняка, нет немцев, однако все равно проверить надо.

Тарасов отошел в сторону и взмахом руки подозвал к себе Воронина.

– Николай! В трех километрах отсюда деревня Тихий Лог. Возьми трех бойцов и проверь, есть ли там немцы. Действуй осторожно и в бой не вступай.

– Есть, товарищ командир.

***

Пока разведка ушла проверять деревню, лейтенант остановил движение группы. Все стали ждать возвращения Воронина. Ждать пришлось недолго, вскоре он вышел на дорогу и махнул рукой. Группа поднялась и, стараясь не шуметь, последовала за ним. Как и предполагал лейтенант, немцев в деревне не было. Еще утром взвод немецких связистов снялся из деревни и двинулся в сторону фронта, канонада которого была уже слышна. Жители деревни встретили солдат довольно радостно, и группа быстро рассосалась по домам колхозников. Тарасов, Воронин и лейтенант оказались в одном доме, хотя последний всячески старался избежать этого. Хозяйка дома, женщина преклонного возраста, быстро натопила баню и, пока они мылись, накрыла на стол. Они вошли в хату и остановились у порога.

– Проходите, сыночки. Угощайтесь, чем Бог послал, – тихо произнесла женщина и села на лавку около печи. – Может, и моего сына кто-то тоже накормит. Вот как призвали в сороковом году, так с этого момента я его и не видела. Не знаю, что и думать, жив или нет?

– Живой он, мамаша, – в ответ произнес Воронин. – Просто сейчас ему не до писем. Сами знаете, кругом война, да и почтальон не доберется сюда из-за линии фронта.

– Дай Бог. Я и так каждый день молюсь за него.

Воронин взял стоявшую на столе бутыль с мутным самогоном и разлил его по стаканам. Они сели за стол. Тарасов взял в руки нож и стал резать хлеб. Он нарезал его большими и толстыми кусками. Закончив резать, он посмотрел на лейтенанта.

– Ну, что мужики? Давайте, выпьем за нашу победу, за тех людей, которые с оружием в руках воюют с фашистами. Я верю, что скоро все изменится, и мы погоним врага обратно в его логово.

– За победу! – поддержал тост Воронин и одним движением опрокинул стакан самогона в себя.

Вслед за ним выпил и Тарасов. Только танкист все еще держал в руках граненый стакан, наполненный самогоном.

– Ну что, товарищ лейтенант? Чего вы не пьете или слабо? – подзадорил его Тарасов.

Танкист пригубил самогон и поставил стакан на стол.

– Ты меня извини, сержант, но я вообще не пью. У нас в семье никто и никогда не пил.

– Дело ваше, товарищ лейтенант, насиловать вас никто не будет. Не хотите, не пейте, – примиряющим тоном произнес Тарасов и кивком головы дал знать Воронину, чтобы тот вышел во двор. Пока лейтенант ел, Александр вышел во двор, где его уже ждал Воронин.

– Вот что, Воронин. Сходи и посмотри, что там делают его люди. Ты знаешь, спиртное многим развязывает языки. Посиди с ними, выпей немного. Только смотри мне, не напивайся, а то я сам тебя, как врага народа…

– Да, враг он, товарищ сержант, я точно знаю, – вдруг затараторил Воронин. – Я его сразу же раскусил. Вязать его нужно.

– Не торопись, Воронин, мы не НКВД. Это у них все просто, враг и к стене. А вдруг мы с тобой ошиблись? Ведь это все же командир.

– Все понял. Пойду, посмотрю, что там они делают.

Он вышел за ворота и скрылся в темноте. Докурив цигарку, Тарасов затушил ее и направился обратно в дом.

***

Илья Шубин крутил баранку своей машины, стараясь объезжать ямы на дороге. Иногда он бросал свой взгляд на сидящую рядом молодую и красивую женщину. За все время, что он ее возил, он не обменялся с ней ни одним словом. Сейчас, словно забыв инструктаж Проценко, он решил задать ей вопрос, который мучил его длительное время.

– Скажите мне, вы никогда не думали, что вас могут задержать сотрудники НКВД и расстрелять?

Зоя сверкнула своими красивыми большими глазами и, отвернувшись в сторону, произнесла:

– Человеку, потерявшему голову, не стоит плакать по своим волосам. Вы лучше следите за дорогой и меньше задавайте мне подобных вопросов. Эти вопросы могут укоротить вашу жизнь, Илюша.

«Вот, сучка драная, – выругался он про себя, – я бы с большим удовольствием посмотрел, как ты запоешь, когда тебя повяжут сотрудники НКВД. Вы здесь все смелые и ты, и Проценко. Зачем я только связался с этим Лабутиным? Деньги тебе нужны были, дурачку. Сейчас вот возишь эту суку и дрожишь при каждой проверке машины».

– Смотрите, пост! – удивленно произнес Илья. – Что за дела? Раньше здесь никогда никаких постов не было. Может, они нас с вами ищут?

– Сиди спокойно и не дергайся, – прошипела Зоя, доставая из сумочки «Браунинг». – Веди себя естественно, ты честный человек, и тебе нечего бояться этих бойцов. Думаю, что ты не забыл от страха, что нужно говорить при проверке документов?

Стоявший у дороги боец поднял руку и жестом, указал на место, где он должен остановиться. Шубин принял вправо и нажал на педаль тормоза. Машина заскрипела тормозами и застыла в двух метрах от красноармейца. Рука Ильи автоматически нащупала в кармане куртки документы, и, достав их, он стал ждать, когда к нему подойдет старший наряда, который в этот момент проверял документы у другого водителя. Молоденький лейтенант вернул документы водителю и направился к их машине. Заметив это, Зоя вышла из машины, и, красиво виляя бедрами, пошла навстречу офицеру.

– Товарищ капитан! Ну, в чем дело? Что за проверка? Я так могу опоздать к своей маме. Ей сегодня исполняется шестьдесят лет, и она очень ждет меня. Мой муж, директор порохового завода, не мог поехать со мной, и я вынуждена была одна поехать к маме.

Лейтенант мило улыбнулся. Эта молодая и красивая женщина была, словно роза, оказавшаяся в заснеженной тундре. Ее большие глаза были такими красивыми и глубокими, что в них можно было утонуть.

– Вы меня извините, служба. Кстати, я не капитан, а лишь лейтенант. Скажите, где живет ваша мама?

Зоя улыбнулась, показав свои белые, словно жемчуг, зубы.

– Вы простите меня, товарищ лейтенант. Я женщина и плохо разбираюсь в знаках различия. Если вы лейтенант, то, наверняка, скоро станете капитаном. Товарищ офицер, вы, почему меня спрашиваете о маме? Может, хотите со мной прокатиться?

– Я бы с большим удовольствием поехал с вами, но не могу, служба.

– Вот так всегда, стоит лишь намекнуть красивому мужчине о чем-то, как он ссылается на свою занятность. Ну, что вы молчите, лейтенант? Хотите осмотреть нашу машину? Осматривайте ее, скорее, я же опаздываю.

– Проезжайте, барышня, ведь вас ждет дома мама. Кстати, передайте ей привет и от меня. Я тоже очень люблю свою маму.

Она мило улыбнулась ему и, подойдя к машине, села в нее.

– Поехали. Ты что, замерз? Давай же, трогай!

Водитель выжал сцепление, и машина покатила дальше. Через сорок минут чекисты зафиксировали очередной выход в эфир вражеской рации.

***

Гауптман Нойман стоял навытяжку перед Шенгардом и, чеканя каждое слово, докладывал ему о возвращении из Казани контролера Абвера. Закончив доклад, он замолчал и пристально посмотрел на своего начальника, стараясь отгадать, о чем может сейчас думать этот старый и опытный разведчик. Лицо полковника было абсолютно спокойным, ничего не выражающим. Наконец оно ожило, и на нем появилась улыбка.

– Значит, наш контролер не заметил ничего такого, что говорило бы о работе агента под контролем?

– Так точно, господин оберст.

– Это меня радует, но и настораживает, Ганс. Почему за все это время НКВД не попыталось вычислить Пиона? Ведь это несложно просеять всех работников станции Юдино и выйти на него? Я не думаю, что они настолько глупы. Здесь, что-то другое…

– По всей вероятности, господин оберст, чекисты до сих пор не могут взломать наши коды и поэтому не могут знать, о чем сообщает нам агент. Все может поменяться, если им удастся взломать шифр.

Оберст задумался. В логике гауптмана что-то было.

«А ты не так глуп, Ганс, как хочешь казаться, – подумал он. – Из тебя вышел бы неплохой разведчик, если бы ты не работал на СД».

– Передайте Пиону, чтобы он уволился со своей работы. Не нужно так рисковать. Пусть подберет кого-нибудь, кто сможет заменить его на этой работе. Сейчас все усилия должны быть сосредоточены на операции «Эшелон». Кроме всего того, что он передает, рейху нужны победы, как на фронте, так и в тылу красных. Нужно сделать так, чтобы Советы не знали покоя, чтобы их тыл стал местом борьбы за наш новый порядок, который несет рейх миру.

Оберст замолчал. Он хотел еще что-то сказать гауптману, но, видимо, передумал.

– Разрешите исполнять, господин оберст?

– Идите, Ганс. Мне нужно немного подумать перед докладом Канарису.

Гауптман вышел из кабинета и, на секунду задержавшись около двери, быстрым шагом направился к себе в кабинет. Закрыв дверь на ключ, он налил себе в рюмку французского конька и выпил. Подцепив вилкой маслину, он положил ее в рот и плюхнулся в большое кожаное кресло. Сейчас, когда тепло коньяка стало растекаться у него внутри, он почувствовал, как тяжело дался этот не простой для него день. Он закрыл глаза и попытался сконцентрировать все свои мысли вокруг проводимой им операции по внедрению группы выпускников разведшколы в небольшую группу советских солдат, пробивающихся на восток. Впервые за последние годы, что он работал с Шенгардом, он лично сам отбирал курсантов для этой операции, разрабатывал легенду, с которой они должны были влиться в группу русских. Особое внимание он уделил командиру этой группы, на которого в основном и делал свою ставку. Как ему доложили наблюдатели, его людям удалось удачно влиться в эту группу, не вызвав недоверия.

«Если его группа удачно перейдет линию фронта и реализует поставленную им задачу, они затмят собой не только работу Пиона, но и всех агентов, заброшенных в тыл русских», – подумал он.

Он взял со стола радиограмму лейтенанта Коха и снова перечитал ее. Текст радиограммы не мог не радовать его. Группа русских окруженцев шла по разработанному им маршруту и сегодня ночью должна была остановиться на ночлег в небольшом украинском селе. Он, конечно, хорошо понимал, что его ожидает в случае провала этой операции – понижение в должности или звании, но сейчас это не волновало его, а наоборот подталкивало к активным действиям.

Он мысленно отбросил весь возможный негатив от провала этой операции, зато в случае успеха его ждала дальнейшая карьерная лестница и, как минимум, железный крест. Если провал этой операции станет достоянием гласности, то у него есть люди в СД, которые, по его убеждению, должны были помочь ему, ведь он уже длительное время информирует их обо всех действиях своего шефа.

Он приподнялся с кресла и снова налил себе маленькую рюмочку великолепного французского коньяка и выпил ее. Нойману нравилась эта марка коньяка, и он позволял себе иногда наслаждаться вкусом этого напитка. Он закусил выпитый коньяк долькой лимона и встал с кресла. Открыв дверь кабинета, он вызвал к себе офицера связи.

– Лейтенант, подготовьте шифровку для Пиона. Сообщите ему, что мы рекомендуем срочно поменять работу. Второе, информация Снабженца весьма ценна, поэтому мы советуем ему плотнее работать с этим человеком. Напомните Пиону о том, что немецкое командование настаивает на форсировании операции «Эшелон». Вам все ясно, лейтенант?

Лейтенант щелкнул каблуками начищенных до блеска хромовых сапог и, сложив блокнот, в котором он записал указания капитана Ноймана, развернулся, чтобы выйти из кабинета, но его остановил голос его начальника.

– Так точно, господин гауптман. Наблюдатели сообщают, что группа красных осталась ночевать в этой деревне. Командует этой группой сержант Тарасов. Численность группы около двадцати человек.

– Можете идти, лейтенант, – произнес Нойман. – Всю информацию о движении группы сообщать лично мне.

Лейтенант развернулся, забыв щелкнуть каблуками сапог, и вышел из кабинета.

«Наверное, нужно дать команду агенту на разоблачение сопровождающих его солдат. Тогда его позиция в отряде будет значительно укреплена», – подумал он и, пододвинув к себе карту местности, стал рисовать дальнейший маршрут группы.

***

Тарасов вошел в дом и посмотрел на хозяйку, которая убирала со стола остатки ужина. В углу на полу, широко разбросав руки, крепко спал лейтенант. Из-под гимнастерки, что аккуратно была сложена на табурете, виднелся уголок топографической карты, по которой они двигались уже около двух суток. Александр нагнулся над спящим лейтенантом и осторожно взял карту в руки. Он был не силен в чтении топографических карт, но это не помешало ему разглядеть на карте путь движения его группы, прочерченный красным карандашом. Он быстро нашел на ней название деревни, в которой они заночевали, дальше черта, проведенная на карте чьей-то уверенной рукой, вела их к другой деревне.

«Вот, оказывается, чем можно объяснить успешное продвижение группы к фронту, – невольно подумал он. – Значит, лейтенант ведет их по специально оговоренному с немцами маршруту? Да, неплохо придумано: пересечь линию фронта в составе группы, выходящей из окружения. Вот ответ и на вопрос, почему лейтенант отказался от командования группы: за продвижение отряда отвечает командир, и только он несет ответственность за тех лиц, что вывел из окружения».

От этой мысли ему стало как-то не по себе. Он аккуратно положил карту обратно под гимнастерку и достал из кобуры лейтенанта наган, разрядил его и сунул обратно в кобуру. Он вышел на улицу и, сев на завалинку, закурил.

«Что делать? – размышлял он. – Арестовать его здесь или дать ему возможность перейти линию фронта в составе группы, а там сдать танкиста в руки Особого отдела? Нет, наверное, будет правильно арестовать его здесь и по указанному на карте маршруту перейти линию фронта. Вдруг при переходе фронта он исчезнет, где его будут искать? Для начала нужно решить, что делать с его группой? Буду ждать Воронина, а там и решу, как поступить дальше».

Он загасил цигарку и посмотрел на хозяйку дома, которая выходила из избы.

– Сынок, иди, ложись. Устал, наверное, по лесу мотаться. Вон смотри, как твой командир спит, из пушки не разбудишь. Может, тебе на сеновале постелить?

– Спасибо, мамаша. Я еще посижу немного, подышу воздухом. Уж больно красивые ваши места. Говорят, что и охота была у вас отличная, дичи было много, – произнес он и посмотрел на восток, где небо было красным от всполохов огня.

– Какая охота? Бог с тобой, сынок. Да у нас здесь никогда не было таких мест.

– А вот лейтенант говорил, что сам неоднократно приезжал сюда пострелять дичь.

– Он, наверное, что-то путает. У нас рядом были артиллерийские склады, поэтому здесь, никогда и никто не охотился, несмотря на то, что места здесь знатные, красивые.

Александр прошел в сарай и, бросив на сено телогрейку, лег на пахнущую разноцветьем траву. Он сам не заметил, как уснул. Проснулся он от громкого крика петуха, который сидел на заборе и, подняв голову в сторону восходящего солнца, громко кукарекал. Как он мог уцелеть после захвата немцами деревни, оставалось большим секретом.

«Кричит, словно и нет войны», – подумал Тарасов, поднимаясь на ноги.

Он вышел во двор и направился к колодцу. Набрав в ведро холодной воды, он умылся и посмотрел на бегущего в утреннем тумане солдата. Это был Воронин.

– Командир! – чуть ли не закричал он, увидев Тарасова.

Но, встретив его суровый взгляд, мгновенно осекся. Тарасов отвел его за баню, и только тут попросил доложить, что он «нарыл» за эту ночь.

– Товарищ сержант! Они не наши, это точно. Я вчера посмотрел, как они пили. Русские так не пьют.

– Ты не суди по себе, Воронин. Все люди пьют по-разному. Вот лейтенант вообще не пьет, что из этого?

– Я не об этом! Когда они захмелели, то двое из них, которые, по словам танкиста, были контужеными, стали разговаривать не по-нашему, не по-русски…

Он не успел закончить, как Александр прервал его речь.

– Ты что, Воронин, хочешь сказать мне, что они говорили на немецком языке?

– Нет, не по-немецки, товарищ сержант, но говорили они не по-русски, это точно.

Тарасов почесал затылок и взглянул на Воронина.

– Собери группу, и постарайтесь разоружить их. А я возьму здесь этого лейтенанта. Смотри, чтобы все было тихо без единого выстрела. Понял?

– Есть, – коротко бросил тот и растаял в утреннем тумане.

Тарасов посмотрел на дверь дома, в проеме которой показалась фигура лейтенанта.

– С добрым утром, товарищ лейтенант! Как спалось?

Тот улыбнулся и, подняв руки вверх, потянулся.

– Не польешь водички, я хочу умыться, – обратился он к Александру.

– Почему не полить? Полью.

Лейтенант снял с себя нательную рубашку. На груди его сверкнул серебряный крестик.

«Вот тебе и на? – подумал Тарасов. – Если бы он был настоящим советским командиром Красной армии, то наверняка, не носил бы на себе крестик».

Танкист подставил руки под струю холодной воды и закрыл глаза от предстоящего удовольствия. Тарасов с силой ударил его ведром по голове. От удара лейтенант упал на траву и на какой-то миг потерял сознание. Однако, это продолжалось всего мгновение. Он открыл глаза и хотел вскочить на ноги, но Александр всем своим телом придавил его к земле. Сильным ударом в лицо он решил исход этого поединка. Лейтенант замер на земле, снова потеряв сознание.

***

Зоя без стука вошла в комнату, которую со времени приезда в Казань снимал Эстеркин. Борис Львович сидел за кухонным столом и пьяными глазами смотрел на нее. От этого остекленевшего взгляда выгоревших карих глаз ей стало как-то не по себе. Она остановилась посреди комнаты, не зная с чего начать разговор.

– В чем дело, Боря? Почему ты вчера не был у меня? – строго спросила она. – Я тебя прождала до восьми часов вечера.

– А, зачем? Мне и так ясно, что наши дни с тобой, Зоя, сочтены. Три дня назад к нам на базу приезжали сотрудники НКВД. Эти люди, поверь мне, просто так не приезжают. Правда, они со мной не разговаривали, но я подслушал их разговор с моим начальником.

– Хватит канючить, Борис, ты же, наконец, мужчина! Что ты раскис, словно кисейная барышня. Мало ли по какому вопросу эти люди могли приезжать к вам на базу. Почему ты решил, что они приехали по твою душу?

Он достал из пачки папиросу и, ломая скрюченными пальцами спички, прикурил.

– Я сразу почувствовал, зачем они приехали. Они спрашивали моего начальника: кто, кроме него, располагает сведениями о прибывающих и убывающих воинских частях. Начальник назвал несколько фамилий, в том числе и мою фамилию.

Зоя громко рассмеялась и, отодвинув в сторону остатки пищи, присела за стол.

– И поэтому ты запил, Борис? Мне стыдно за тебя. Если бы они приехали за тобой, то без тебя бы они точно не уехали. Да и мало ли кто владеет этими данными? Это и начальник вокзала, и военный комендант. Раз ты сейчас сидишь, дома и пьешь водку, значит, ты ошибся.

– Нет, Зоя, предчувствие меня никогда не подводило, они приходили ко мне. Нужно что-то делать. Может, мне на фронт попроситься? А что, это неплохая идея. А может, я там совершу какой-нибудь подвиг, и мне вручат медаль или орден?

Зоя пересела на диван напротив него и как бы случайно задрала подол своего красивого темно-синего платья. Борис Львович невольно посмотрел на ее оголенное бедро и сглотнул слюну. Он смотрел на нее, словно видел в первый раз. Изгиб ее бедра был настолько красив, что он не мог отвести от него взгляда. Перехватив его взгляд, она поправила платье и продолжила, как ни в чем не бывало.

– А это идея, Борис! Попросись на фронт. Возьми и напиши рапорт о том, что хочешь пойти на фронт добровольцем. Этот рапорт даст тебе возможность понять, приезжали ли эти люди в отношении тебя или тебе это просто показалось.

В комнате повисла тишина, которая продержалась недолго.

– Ты, что? С ума сошла? А вдруг начальник базы удовлетворит мой рапорт! Я на фронт не хочу!

Он сглотнул слюну и продолжил:

– Зоя! Давай, уедем отсюда куда-нибудь вместе. У меня есть все, что нужно для жизни золото, драгоценные камни. Я сумел на них обменять кое-какие продукты. Ты ни в чем не будешь испытывать недостатка! Я люблю тебя, Зоя!

Борис Львович встал из-за стола и, шатаясь, направился к ней. Он опустился перед ней и обнял ее колени.

– Ну что ты молчишь? Скажи хоть что-нибудь!

Она с презрением и брезгливостью оттолкнула его от себя и встала с дивана.

– Борис! Я тоже люблю тебя и готова с тобой уехать отсюда хоть на край света, но я не могу этого сделать. Мой брат меня не отпустит. Если я тебе так дорога, как ты говоришь, то ты должен сделать для меня одно дело, и тогда брат, может быть, отпустит меня с тобой. Мы уедем далеко-далеко, где никто и никогда не найдет нас, ни они, ни НКВД. Но сейчас, извини, я не могу.