- -
- 100%
- +
Абрамов, молча, подписал и вышел из кабинета. Начинало светать. Город, покрытый грязными сугробами, был похож на пьяного мужика, валяющегося в белом пушистом снегу. Домой, идти не было никакого смысла. Он медленно побрел на завод, по дороге обдумывая свое положение.
***
На работе Абрамов написал заявление на административный отпуск и стал плотно заниматься организацией похорон. Ему в этом сильно помогали друзья зятя, как по дому, так и по работе. Виктор приехал в морг, расположенный рядом с 15-ой городской больницей и обратился к девушке, сидящей за окошком.
– Девушка, мне нужна справка о смерти, так как нужно заказывать могилу. Ночью к вам доставили труп Николаева с улицы 10 лет Октября. Я звонил, мне сказали, что вскрытие уже было, и я могу получить справку.
– Вы сказали – Николаев? У меня справки нет, подождите немного, я сейчас узнаю, кто его вскрывал, и, если она действительно готова, то принесу.
– Мне сказали, что его вскрывал Семенов.
Ждать пришлось довольно долго. После Абрамова подобные справки получили около десяти человек, а ушедшая девушка по-прежнему не возвращалась. Наконец, она появилась в дверях кабинета.
– Подождите минуту, – произнесла она, – врач сейчас закончит ее печатать.
– Как печатать? Он же мне лично сказал, что она готова.
– Ничего не знаю, – сказала девушка, – его заключение чем-то не понравилось прокуратуре, вот он его и переписывает.
– Как переписывает?
– А вы его и спросите сами об этом. Он лишь попросил меня передать, чтобы вы подождали.
Абрамов вышел на улицу и закурил. Ему не хотелось верить ее словам, но факт оставался фактом. Виктору сразу все это не понравилось и в душе мелко что-то затряслось, как перед большой дракой.
– Абрамов! – окликнула меня санитарка. – Вас ждет врач.
Виктор бросил сигарету в урну и направился обратно. Около открытой двери стоял врач. Он, молча, направился к нему.
– Абрамов! Вот, получите заключение о причине смерти, – произнес он.
Виктор взял в руки бумагу и стал ее читать. Чем больше он вникал в суть того, что там было написано, тем сильнее билось его сердце. В заключение справки следовал довольно лаконичный диагноз: смерть гражданина Николаева наступила в результате обширного инфаркта миокарда.
– Это все? – задал Абрамов вопрос.
– А вы что ожидали? – спросил его врач.
– Не знаю, я его не вскрывал, – ответил Виктор. – Дело в том, что я сам видел труп до того, как его отправили в морг. На теле были огромные синяки, а из-под кожи торчали сломанные ребра. Мне приходилось сталкиваться с подобными трупами, и я могу утверждать, что при инфаркте миокарда подобных явлений я никогда не видел. Здесь стопроцентное убийство, и вы со следователем прокуратуры просто хотите его укрыть от учета. Его я понимаю хорошо, но вас, доктор? Вы же знаете, что после подобного заключения я не отступлюсь и потребую повторного исследования трупа, если даже придется его эксгумировать. Если хотите неприятностей, считайте, что вы их уже заработали.
Доктор побелел, а затем покраснел. Он явно не ожидал такой реакции с его стороны.
– Вы что себе позволяете, Абрамов? Меня не нужно пугать. Я отвечаю за каждое написанное здесь слово.
– Отлично, доктор, вот и ответите перед законом.
Виктор повернулся и направился к ожидавшим его ребятам. Они, как и он, были неподдельно удивлены подобным заключением.
– Вот что. Забирайте труп и везите его к сестре. Возьмите деньги, пусть его обмоют и оденут. Я поехал в прокуратуру республики, если повезет, то попаду на прием к прокурору, – сказал Виктор.
Они остались у морга, а он поехал в республиканскую прокуратуру.
***
Попасть на прием прокурору республики Абрамову не удалось, так как он был на выезде. Попросив у секретаря лист бумаги, Виктор изложил все, что накипело у него в душе.
На следующий день состоялись похороны зятя. Абрамов, как ни пытался в этот день встретиться с Анваром Садыковым и переговорить с ним, у него ничего не получалось. Дверь его квартиры была закрыта на замок. На следующий день Абрамова вызвали повесткой в милицию. Он приехал к назначенному времени, однако сотрудник, который его пригласил, почему-то отсутствовал.
– Скажите, а Тагир Ильясович будет сегодня? Я отпросился с работы, и мне не хотелось бы, терять этот день.
– Все вопросы к нему, – ответил его коллега.
Абрамов не знал, что ему делать, то ли ехать домой, то ли ждать сотрудника милиции. Он слонялся по отделу милиции в надежде, что откроется дверь, и его пригласят зайти.
– Молодой человек, вы кого-то ждете? – спросил его мужчина в штатском.
– Вот гадаю, стоит ждать сотрудника милиции, который пригласил меня к себе, или нет. Вызвал он к 14 часам, сейчас уже 15 часов, а его все нет, и будет ли он вообще, никто не знает.
– Как его фамилия?
– Он представился мне, как Тагир Ильясович.
– Ясно, это Гатин, – произнес мужчина. – Вы езжайте домой или на работу. Я с ним разберусь.
– Спасибо. А вы кто будете?
– Начальник отдела милиции.
Абрамов поехал на завод. Доработав до конца смену, он поехал домой. Около его подъезда стояла милицейская машина.
«Неужели за мной?» – подумал Виктор.
Он оказался прав. В квартире его ждал Гатин. Он сидел на диване и читал какой-то иллюстрированный журнал.
– Давай, поехали, Абрамов, – сказал он, – я устал тебя ждать.
– Я вас тоже ждал достаточно долго, – произнес Виктор.
– Ты поменьше базарь, парень. Я тебе не товарищ, а сотрудник уголовного розыска.
Абрамов быстро умылся, переоделся и направился вслед за Гатиным на улицу.
– Виктор, ты надолго? – спросила его мать.
– Не знаю, мама, как получится, – ответил Абрамов ей. – Это не от меня зависит.
Они сели в автомашину и поехали в отдел милиции. Виктор тогда еще не предполагал, что задержится там на всю ночь. Весь разговор с оперативником крутился вокруг его заявления в республиканскую прокуратуру.
– Чего ты хочешь, Абрамов? Хочешь повесить на наш отдел уголовное дело по убийству? Почему ты считаешь, что твоего зятя убили? Он – алкоголик, напился до чертиков, вот и склеил ласты от водки.
Виктор, молча, слушал его, не прерывая и не высказывая своего мнения по данному вопросу.
– Давай, Абрамов, бери бумагу и пиши встречное заявление, что ты ошибаешься и согласен с доводами следствия. Что твой зять скончался от сердечного приступа, что при последней вашей встрече Николаев жаловался на сильные сердечные боли.
– Извините меня, но я не пойму, зачем вам это? Для чего вы меня принуждаете давать ложные показания?
– Неужели ты не понял, Абрамов? Мне все равно, от чего «зажмурился» твой зять, от сердца или еще от чего-то. Ты хороших людей подставляешь, Абрамов, в частности врача и следователя прокуратуры.
– Выходит, истина этого происшествия вас не интересует?
– Неужели ты так ничего и не понимаешь? Ну, нет больше твоего зятя, нет его, и все. И ты, что бы ни делал, все равно его не вернешь с того света. Среди нас нет Иисуса Христа, который мог бы его воскресить, как умершего Лазаря.
– Но есть лицо, которое может ответить за это преступление. Прижмите Садыкова, и он расскажет, кто кого забил ногами до смерти. Почему вы с ним не хотите поработать?
– А потому, что его нет. Ты понял, его нет и где он, никто не знает. Сейчас это уголовное дело никому не нужно, оно просто влияет на положительную статистику отдела милиции.
– Вы меня можете убить, но я не буду писать никаких встречных заявлений. Розыск Садыкова – ваша непосредственная работа, вот и выполняйте ее, как положено.
– Значит, не будешь писать?
– Нет.
Сильный удар в челюсть свалил Виктора на грязный пол кабинета. Абрамов медленно поднялся и достал из кармана брюк носовой платок. Он вытер кровь, которая обильно текла из разбитой губы.
– За что ты меня бьешь? Разве я – преступник? Еще раз ударишь – сильно пожалеешь. Я бить тебя не стану, ты же этого от меня хочешь и поэтому провоцируешь. Я выброшусь из окна и покалечусь так, чтобы ты на меня всю жизнь работал. Надеюсь, ты понял?
– Ты чего меня пугаешь? Можешь бросаться хоть сейчас.
Он отошел в сторону и стал с любопытством смотреть на Виктора.
– Я и не думал тебя пугать. Утром я пойду в травматологический пункт и зафиксирую полученные мной травмы. Вот тогда мы и будем с тобой говорить в прокуратуре.
Вскочив со стула, Абрамов резко бросился к окну. Прыгать из окна он, конечно, не собирался, он просто хотел продемонстрировать оперативнику свои намерения. Гатин успел схватить его за рукав куртки раньше, чем Виктор приблизился к окну.
– Ты что, Абрамов, дурак что ли?
Его угроза, похоже, подействовала на Гатина. Он вывел Абрамова из кабинета на улицу. Несмотря на то, что часы показывали начало восьмого утра, на улице было еще темно.
– Подумай, что я тебе сказал, – произнес оперативник. – Если, конечно, не хочешь больших неприятностей.
– Ты сам подумай! Не вечно же будешь носить погоны на плечах. Когда ты их снимешь, мы с тобой встретимся и поговорим.
***
Абрамов приехал на завод в отвратительном настроении. Распределив работу, он прошел к себе в кабинет и сел за стол. Разбитая губа сильно болела, а один из передних верхних зубов шатался.
«Вот, сволочь, – подумал он об оперативнике, – кто бы мог предположить, что он начнет таким образом требовать от меня, чтобы я написал встречное заявление».
От этой мысли Виктора затрясло. Он встал со стула и сделал несколько шагов по кабинету. Закурив сигарету, снова присел за стол.
«Что же делать? – подумал Абрамов. – Он от меня точно не отстанет, пока не напишу это заявление. Значит, наезды могут продолжаться долго».
Жаловаться Виктору не хотелось, но и терпеть подобное он больше не собирался.
– Виктор, это кто тебя так отделал, хоть выставляй на выставку? – поинтересовалась у него начальник цеха. – Ты же мастер, на тебя смотрят рабочие, а ты с разбитым лицом появляешься на работе.
– Куда денешься, Нина Константиновна. Бог рога прикует, носить будешь. Вот и я не сам же себе разукрасил лицо. Это со мной так разговаривали в родной рабоче-крестьянской милиции. Кого-то она бережет, но я, видно, не вхожу в число тех людей. Просили меня забрать заявление, которое я написал в отношении зятя. Но, как видите, не договорились.
– Вот, никогда бы не подумала, что в милиции могут избить человека.
– Там могут не только избить, но и убить, – возразил ей Абрамов.
– Взял бы, да и написал это заявление. Неужели это так принципиально для тебя? Зятя ведь все равно не вернешь, а себе биографию можешь испортить своим упрямством.
– Может, вы и правы, Нина Константиновна. Но, я слово дал себе, что непременно разберусь с этим делом. Вот и разбираюсь.
– Так иди работать в милицию, там заодно и разберешься, – произнесла она и громко засмеялась.
– Другого предложения я от вас и не ожидал, вам так не терпится от меня избавиться.
Нина Константиновна засмеялась и направилась к выходу с участка, а он подошел к рабочим, которые собрались в кучку.
– Чего стоим? Кто работать будет? – спросил Виктор их.
– Виктор Николаевич, а это правда, что скоро вы уйдете от нас? – задала вопрос одна из работниц.
– Это кто вам такую чепуху наговорил? – спросил Абрамов.
– Да только что начальник цеха нам об этом сказала, – ответила все та же работница.
– Она пошутила, девчонки, – произнес Виктор, – а, сейчас давайте начнем работать.
Сотрудницы разошлись по рабочим местам. Абрамов направился в свой кабинет.
«С чего это она взяла?» – подумал Виктор.
Он сел за стол и, достав из кармана сигареты, закурил. В том, что она всячески хочет от него избавиться, Абрамов не сомневался. Ему об этом открыто сообщил и Соколов, ее заместитель. А чтобы вот так, без меня – меня женили, это было впервые.
Весь рабочий день Виктор только и думал об этих словах.
– Абрамов, срочно зайдите к начальнику цеха, – произнесла работница, заглянувшая в его кабинет.
Он встал из-за стола и направился в ее кабинет.
– Абрамов, возьми телефон, – сказала Нина Константиновна, протягивая ему телефонную трубку.
Виктор взял ее и приложил к уху.
– Да, Абрамов. Я вас слушаю…
– Здравствуйте, с вами говорит следователь прокуратуры Кашапов. Нам необходимо встретиться по интересующему вас вопросу.
– Нельзя ли точнее?
– Можно. По делу Николаева. Вопросы еще есть?
– Нет.
– Тогда я вас жду в восемнадцать тридцать в кабинете номер четыре прокуратуры.
Виктор положил трубку и посмотрел на Нину Константиновну, которая, затаив дыхание, прислушивалась к разговору.
– И вечный бой, покой нам только снится, – произнес Абрамов и направился к двери.
Он спиной чувствовал, провожающий взгляд начальника цеха, от которого ему было немного неуютно. Закрыв за собой дверь, Виктор облегченно вздохнул. До назначенного следователем времени было еще два часа.
***
Абрамов подъехал к парку имени Петрова и медленно направился в сторону прокуратуры. Загасив сигарету, он толкнул дверь и вошел в здание. До этого момента ему еще ни разу не приходилось быть в прокуратуре района, и поэтому Виктор побрел по длинному узкому коридору, рассматривая номера на дверях кабинетов. Вот и нужный ему кабинет. Дверь кабинета была открыта. За дальним столом сидел следователь Кашапов и что-то писал на листе бумаги.
– Разрешите?
– Да, входите. Вот, присаживайтесь на этот стул.
Абрамов, молча, сел и взглянул на него. Поймав на себе его взгляд, следователь оторвался от бумаг и произнес:
– Вот видишь, Абрамов, все мои коллеги ушли домой, а я вынужден здесь сидеть и разбираться с твоим заявлением.
Виктору стало предельно ясно, чем вызвана эта встреча.
– Так расскажи мне, с чем ты не согласен? Ты думаешь почему-то, что твоего зятя убили, и не хочешь верить заключению судебного эксперта.
– Да, я не верю, ему и уверен, что заключение было вынесено по вашей личной просьбе. Я приехал к сестре, когда труп моего зятя еще находился в подъезде дома и его осматривали врачи. Я великолепно помню, что у зятя были синие бока, а сломанные ребра выпирали из-под кожи. А врач говорит о смерти от инфаркта.
– А ты, настырный, Абрамов, – произнес Кашапов. – С тобой, насколько я знаю, вчера разговаривали сотрудники уголовного розыска, но ты, похоже, не въехал в ситуацию. Хорошо, попробую я тебе все объяснить.
– Попробуйте, может, это у вас получится более доходчиво, чем у них. Кстати, хочу сделать устное заявление. Меня пытался избить в своем кабинете Гатин. Можете направить меня на экспертизу.
Следователь словно не услышал слов Абрамова.
– Чего вы хотите в конечном итоге? – спросил он Виктора.
– Я хочу, чтобы вы возбудили уголовное дело по факту нанесения побоев моему зятю и в рамках этого дела нашли людей, совершивших это преступление.
– Вы знаете, Абрамов, что такое прокуратура? Так вот, объясняю. Прокуратура – надзирающий государственный орган, главной задачей которого является контроль за исполнением государственным аппаратом и людьми принятых страной законов. Мы должны своевременно реагировать на заявления граждан, если их права попираются, как государством, так и отдельными людьми. Вам понятно? Так вот, мы подходим, в частности, к вашему заявлению. Вы указываете в нем, что не верите мне, и считаете, что я специально подтасовал заключение экспертизы. Это ваше личное мнение. Эксперт, заметьте, лицо государственное. Ставя подпись под своим заключением, он несет за это полную ответственность. Я, как представитель прокуратуры, проверил данное заключение и могу с полной ответственностью заявить, что вынесенный им диагноз соответствовал тому, что он увидел, вскрыв труп вашего родственника. Теперь самое главное. Выразив недоверие ему и мне, вы выразили недоверие государству, которое мы с ним представляем. Вам понятна моя мысль?
– Вполне, – коротко ответил Абрамов.
– Вот и хорошо, значит, вы меня правильно поняли.
– Мне только непонятно, почему вы себя отождествляете с нашим государством? Вчера мне такой же представитель власти, то есть государства, пытался втолковать то же самое с помощью кулаков. Скажите, как я должен относиться к государству, если его представители поступают так, как вы?
– Я вас не понимаю, Абрамов. Это же антисоветские высказывания!
– Не надо мне шить «политику», гражданин следователь. Вы и Советская власть – совершенно разные понятия и не пытайтесь их совместить в одном лице. Можете делать со мной все что угодно, но я не заберу свое заявление. А там, посмотрим, куда кривая выведет. Вы, наверняка, навели справки и хорошо знаете мое упрямство в отдельных вопросах.
– Не пугайте меня, Абрамов. У вас будет масса неприятностей, – произнес он.
– Ну, что ж. Советская власть на вас не заканчивается. Есть республиканская прокуратура, а в случае чего, есть и Москва. Это здесь вы – хозяин тайги, а там, в Москве, лишь маленькая елочка. Прощайте.
Виктор встал со стула и направился к двери.
***
Дома его ждал сюрприз. Ему пришло письмо от Марченко.
«Привет, братишка!
Извини, что так долго не писал. О причинах молчания ты, надеюсь, уже догадался сам. Наверняка, подобные проблемы были и у тебя. Здесь все по-прежнему: дорога, горы, перевалы. Мою группу расформировали, разбросали ребят по разным подразделениям. Недавно получил досрочно звание подполковника и медаль «За отвагу». Короче, служба идет, как и прежде. Неделю назад погиб Орлов – наш толмач. Он подорвался на мине. Так что из нашего союзного призыва остался я один.
Татьяну комиссовали по причине беременности. Сейчас она в Краснодаре у своих родственников. Наверное, там и будет рожать.
Виктор, я часто вспоминаю тебя. Когда я тебя увидел впервые на курсах, ты мне сразу же понравился, как человек. Я рад, что судьба связала нас с тобой дружбой, которую проверили и время, и бои. Сейчас твой персидский кинжал у меня. Ты, наверное, не помнишь, как сам сунул его мне в руки, перед тем как тебя занесли в самолет. Постараюсь вернуть его после войны, если доживу до победы.
Напиши мне о себе, что у тебя произошло на «гражданке». Мне очень интересно, как ты смог устроиться в новой жизни. Пиши, адрес на конверте. Буду ждать твоего ответа.
Марченко».
Виктор читал письмо, а перед его глазами стояли Марченко и Татьяна. В гражданской жизни с ее проблемами он стал потихоньку забывать, к стыду, о своих боевых товарищах. От этой мысли Абрамову стало больно и противно.
– Виктор, это письмо от твоего командира? – поинтересовалась у него мать.
– Да, от него, – ответил он ей.
Абрамов достал сигарету и вышел покурить в коридор.
«Как же ты мог позабыть о них, – корил он себя. – Правильно говорила Татьяна, что приедешь в Союз, окунешься в новую жизнь и забудешь о своих боевых товарищах. Ты не верил, а вот это письмо лишний раз подтвердило правоту ее слов. Они там, а ты уже здесь, где не стреляют и не убивают».
Виктор сделал еще затяжку и выпустил клуб дыма в открытую форточку.
«Хотя, как не убивают? А зять? Ведь не сам же он умер в свои сорок лет. Убили не моджахеды, а свои. Значит, и здесь идет война, пусть невидимая, между добром и злом, а ты стоишь от нее в стороне, словно тебя это не касается», – от этой мысли Абрамову стало не по себе.
Он загасил сигарету и вернулся в квартиру. Виктор всю ночь не мог заснуть, размышляя о жизни и своем будущем. Утром он уже знал, что ему делать дальше.
***
Абрамов приехал на завод и сразу направился к себе на участок. Привычно распределив работу, он направился в кабинет начальника цеха на совещание, которое все почему-то называли «пятиминуткой». Кто придумал это странное название, он не знал, но, ни одно из подобных совещаний у начальника цеха не заканчивалось раньше часа.
По его участку вопросов у начальника цеха не было, и Виктор все совещание просидел, молча, наблюдая за мастерами, которые пытались оправдаться перед Ниной Константиновной за невыполнение сменного задания.
Наконец, совещание закончилось. Все стали с шумом расходиться. Абрамов направился к двери кабинета, когда его остановил голос начальника цеха.
– Абрамов, задержись на минутку, – произнесла она.
Виктор присел на стул и стал ждать, когда она освободится.
– Я, что тебя оставила, – сказала она и пристально посмотрела на него.
«Сейчас, наверное, начнет прокачивать очередные сплетни», – Абрамов, мысленно, сосредоточился, чтобы дать ей достойный отпор.
– Вчера вечером мне позвонили из парткома завода и попросили тебя зайти к ним в одиннадцать часов. С тобой лично хочет встретиться и переговорить секретарь партийной организации.
У Виктора в памяти сразу же всплыл его последний разговор с Первым секретарем Пестречинского райкома партии.
«Неужели нажаловался? – задал он себе вопрос. – Вот уж не думал, что эти люди так боятся критики в свой адрес».
– Абрамов, ты что застыл? – спросила она его.
– Как-то все неожиданно, – ответил Виктор. – Скажите, а по какому вопросу он вызывает меня?
– А я, откуда знаю? Я только передала его просьбу.
Она врала. Виктор мгновенно это почувствовал, лишь взглянув на нее. Нина Константиновна отвела глаза в сторону. Абрамов связал ее слова с информацией, которую вчера ему выложили рабочие, о том, что он скоро поменяет место работы. Поняв, что он ничего от нее не добьется, Виктор вышел из кабинета.
В одиннадцать часов Абрамов был в парткоме завода. Белов – секретарь парткома, встретил его на пороге кабинета и, по-отечески обняв Виктора за плечи, повел к столу. Это было столь неожиданным, что Абрамов совершенно растерялся и не знал, как себя вести.
– Виктор Николаевич! – начал он свою речь. – Из райкома партии поступила разнарядка. Нашему заводу рекомендовано отобрать одного члена партии и направить его на работу в органы внутренних дел. Мы долго думали, совещались, кого направить, и остановились на вашей кандидатуре. Если мне не изменяет память, вы сражались в составе ограниченного контингента наших войск в Афганистане.
Он ободряюще посмотрел на Абрамова, однако он сидел на стуле и молчал. Виктор не знал, что ему ответить на вопрос. Данная им подписка исключала возможность что-либо говорить на эту тему.
– Я все понимаю, – произнес Белов, – подписка и все такое. Я не заставляю вас нарушать данные обязательства, но согласитесь, что вы – самая нужная кандидатура на это выдвижение.
Абрамов сидел и хорошо понимал, откуда у Белова появилась его кандидатура. С другой стороны, он всю ночь не спал и вынашивал план поступления на работу в органы внутренних дел. И Бог, словно услышал его мысли.
– Я, в принципе, не против этого предложения. Можно попробовать. Единственный вопрос, а вдруг я не пройду по состоянию здоровью? Мало ли что?
– Пусть тебя, Абрамов, это не волнует. Медицинское обследование будет чисто формальным. Главное: наличие у человека рук, ног и головы. Значит, договорились. Завтра поедешь с утра в райком партии. С тобой хочет встретиться третий секретарь. Не забудь захватить партийный билет.
– Во сколько я там должен быть? – поинтересовался Абрамов. – Мне нужно отпроситься у начальника цеха.
– Нина Константиновна уже в курсе, и поэтому можешь ничего не говорить ей, – сказал он, провожая Виктора до двери кабинета.
– До свидания, – произнес Абрамов и вышел.
Виктор присел на стул в приемной районного комитета КПСС, стараясь осознать, что с ним произошло вчера за пятнадцать минут общения с секретарем заводского парткома. Ему верилось и не верилось во все это: он и вдруг милиция. Виктор вспомнил свою первую встречу с работниками милиции. Все произошло во время танцевального вечера, который проходил в клубе вертолетного завода. К нему пошли трое сотрудников милиции и завели его в одну из пустующих комнат клуба.
– Вот что, парень! Тебе бы лучше уйти с танцплощадки, – предложил один из сотрудников милиции.
– Почему? – поинтересовался у него, Виктор.
– Нам не нравится твой внешний вид: твои брюки, прическа. А впрочем, пошли к начальнику.
Он направился вслед за ними и оказался в маленькой комнате. За столом, в погонах старшего лейтенанта милиции, сидел молодой человек, года на два старше его.
– Вы зачем его сюда притащили? – спросил милиционеров офицер.
– Сколько выпил? – обратился он к Виктору.
– Я трезвый, товарищ старший лейтенант, – ответил Абрамов.
– Шутник, – произнес офицер и, неожиданно для него, схватив Виктора за волосы, прижал лицо к столу. – Зачем врешь?
Один из милиционеров нагнулся и резкими движениями руки порвал его расклешенные брюки по швам.
– Наверное, так лучше, – произнес старший лейтенант и засмеялся.
– Что, битломан, теперь понял, в какой стране живешь? Это тебе не Америка и не Англия.