- -
- 100%
- +
– Полковник! Выходит, что вы уже написали план или я ошибаюсь? Вы все продумали?
– Так точно, экселенц, можете, прочти, – произнес полковник, протягивая гостю исписанные листы.
– Вы, могли бы не торопиться, у вас есть еще два часа, – произнес гость и протянул руку. – Интересно, что вы предлагаете, полковник.
Он взял в руки план и углубился в чтение. Подняв глаза, он посмотрел на полковника, который почему-то продолжал по-прежнему стоять перед ним. Гость закончил читать и закрыл папку.
– Мне нечего добавить, я написал все, что считал нужным, – ответил полковник, поймав на себе тяжелый взгляд мужчины. – У вас есть какие-то замечания по плану?
Полковник внимательно наблюдал за выражением лица гостя. Он хорошо знал, что гость представляет Главное управления имперской безопасности, и сейчас для него было очень важно, как оценит план этот человек.
– Неплохо, полковник, неплохо, – ответил гость. – Здесь изложено все, что должно принести нам победу. Теперь все дело в исполнителях этого плана.
Он положил листы в папку. Мужчина выглядел спокойным, величественным, как древнеегипетский сфинкс. Вот он снова открыл папку и перевернул страницу, через минуту еще одну. В какой-то момент полковнику показалось, что мужчина из СД нахмурился. Морщина на его лбу изогнулась в неправильную острую дугу, но уже в следующее мгновение лоб разгладился, оставалась лишь тоненькая едва различимая черточка.
– Вы сами уверены, что все вами написанное осуществимо, полковник или это плод очередной фантазии абвера?
– Да, экселенц, – с готовностью отозвался хозяин. – Фронтовые склады находится в глубине советской хорошо охраняемой территории, незамеченными можно подойти только таким образом, другие пути не возможны.
Гость улыбнулся, и по этой улыбке было трудно понять, какова она на самом деле.
– Ну, что ж… Мне нравится ваш план. Вижу, что вы все продумали. Он даже лучше, чем это представлялось мне самому. Вижу, что вы не без способностей. Все, что о вас говорили – правда. Только у меня есть одно небольшое дополнение, вы пишите о том, что на осуществление акций группе нужно как минимум десять дней, – произнес гость и показал на отмеченный карандашом абзац.
– Все так и это, не считая предварительной подготовки, которую нужно провести с группой.
– Как долго вы бы хотели проводить подготовку к операции?
– Каждый участник группы с большим опытом, не однажды бывали в русском тылу. Думаю, что нам будет достаточно дней десять, от силы две недели.
– И того три с половиной недели?
– Получается, что так.
– Мне нравится ваш план, – еще раз повторил гость, – он хорошо продуман даже в деталях. В каждой строчке чувствуется ваш солидный диверсионный опыт. Что мне не нравится, так это сроки! Сделаем вот что…. Даю вам три дня на подготовку агентов и еще семь дней на осуществление акции. Всего десять, ну максимум две недели! Ситуация на фронте меняется каждый час и нам нужно быть впереди русских.
– Сделаю все, что в моих силах. Но в этом случае мне нужен человек, который бы мне подробнее рассказал об охраняемом объекте. У вас есть такой человек?
– У меня есть такой человек, – после некоторого колебания произнес гость. – Он служит в штабе девяносто первого стрелкового корпуса русских. Начиная со второго дня операции, он будет ждать вашу группу в шесть часов вечера у разрушенной церкви районного городка Яровичи.
Вытащив из кармана коробок спичек, мужчина нарисовал на этикетке три восьмерки и положил его перед полковником.
– Как его узнать?
– Одет он будет в форму капитана Красной армии. Высокий, худощавый, крепкий. Он подойдет к вашему человеку и попросит закурить. А дальше, ваш человек вытащит вот этот спичечный коробок, и скажете:
– Дедовский самосад, если он вас устроит.
Ответ: Мне все равно, главное, чтобы дымило хорошо.
– Этот офицер будет знать о нашем плане?
– Это ему не нужно. Мы не можем так рисковать. Он просто объяснит вашим людям, как лучше организовать нападение на склады, когда происходит смена караула, сколько человек остается в здании в ночное время и прочее. При необходимости он сможет даже помочь вашим людьми.
– Это хорошо.
– Значит, вы собираетесь перебросить группу через линию фронта под Несвижем?
– Да. Сейчас там бои, это лучшее время чтобы пройти и затеряться в лесах.
– В оперативном плане я прочитал, что вы хотите отправить командиром группы Феоктистова?
– Да, экселенц! Как я вам докладывал, он хорошо знает этот район и может скрытно провести группу через линию фронта.
– Какой будет его псевдоним для радиосвязи?
– «Лесник». Большинство его удачных операций проходили под этим псевдонимом. В разведшколах его тоже знали, как «Лесника».
– Хорошо, пусть так и будет, не будем ничего менять. Запомните, эта операция будет находиться непосредственно под контролем Кальтенбрунера и Гимлера.
Мужчина поднялся с кресла и, забрав с собой папку, вышел из кабинета.
***
«Виллис», который так разыскивала группа капитана Костина, буквально исчез в этом небольшом по размерам городке. Вечером, Александр собрал свою группу в кабинете.
– Как выезд? – обратился Костин к Богданову. – Что нового? Вам удалось найти точку выхода немецкой рации в эфир.
Младший лейтенант вздрогнул и растеряно посмотрел на капитана. Это не осталось незамеченным Александром. Он сразу догадался, что вопрос о выезде, вызвал почему-то какой-то страх в глазах подчиненного.
– Почему молчите? Я жду, – тихо произнес Костин, не спуская с него своего взгляда. – Я жду вашего доклада.
– Товарищ капитан! Я не нашел этого места. Сами понимаете, прошедший дождь, по все вероятности, все уничтожил. Да и что может дать это место? Там кругом лес…
Костин выдержал паузу. Он продолжал смотреть на Богданова, сверля его своим взглядом.
– А, может, вы плохо его искали, Богданов? – спросил его Костин. – О том, что может дать это место сотруднику контрразведки, мы поговорим с вами отдельно.
– Я искал, как мог, товарищ капитан…. Сами знаете, шаг в сторону, а там мины.
– Я не думаю, что немецкий радист вел передачу с заминированной территории, – произнес Костин и посмотрел на Богданова. – Может, вы считаете, что у немецких радистов за спиной крылья?
Почувствовав какую-то неуверенность в его докладе, Костин приказал пригласить к нему водителя Захарова. Когда тот вошел в кабинет, капитан попросил его доложить о результатах розыска. Водитель посмотрел на Богданова, на его побелевшее от страха лицо и вкратце доложил Костину о том, что ими была встречена автомашина «Виллис», которую почему-то не стал осматривать младший лейтенант Богданов.
– Можете идти, – произнес Костин, обращаясь к Захарову. – Я думаю, что младший лейтенант Богданов нам сам объяснит, почему он не осмотрел автомобиль.
Когда тот вышел из кабинета, Александр повернулся в Богданову.
– Сдайте оружие, младший лейтенант. Вы забыли, что идет война, и ваши действия не могут расцениваться по-другому, как должностное преступление.
Богданов побледнел. Нижняя губа его затряслась, и со стороны могло показаться, что он готов был, просто, расплакаться. В кабинете стало тихо так, что было хорошо слышно, как на улице мать успокаивала маленького ребенка. Богданов, молча, достал «ТТ» из кобуры и положил его на край стола.
– Простите меня, товарищ капитан. Я просто испугался. Их было больше чем нас, и если бы я попытался что-то сделать, они бы просто убили нас с Захаровым.
– Уведите его в камеру, – приказал Костин вошедшему в кабинет конвою.
Солдат ткнул арестованного автоматом в спину и вывел его в коридор. Костин повернулся лицом к подчиненным и окинул их всех взглядом, словно ища в них человека, сочувствовавшего Богданову.
– Если кто-то из вас не хочет служить в СМЕРШ, сдайте удостоверение и уходите, а иначе – военный трибунал. Все свободны. И еще – Каримов завтра доложите мне по «Виллису». Мне непонятно, город перекрыт, а машина свободно передвигается по нему. Неужели мы не можем найти машину в этом небольшом по размеру городке? Стыдно, товарищи офицеры!
– Слушаюсь, товарищ капитан.
Оставшись один, Костин сел за стол и стал звонить полковнику Озерову.
***
Александр расстегнул ремень, снял кобуру с пистолетом и, положил ее на стол. Посмотрев на часы, он повалился на большой кожаный диван. Идти домой ему почему-то в этот вечер не хотелось. Костин чувствовал себя окончательно разбитым. Неудачи последних двух дней, давили его самолюбие. Впервые, за последние два месяца он не знал, что делать. Услышав в приемной чьи-то тяжелые шаги, он открыл глаза и посмотрел на дверь.
– Добрый вечер, товарищ чекист. Ты что, валяешься? – спросил его вошедший в кабинет Виктор Хмелев. – Я вот с девчонками из госпиталя о вечеринке договорился. Давай, вставай. Девушки, между прочим, очень и очень хороши, не хорошо заставлять их ждать.
Костин посмотрел на сияющее лицо своего нового товарища и пристав на диване, произнес:
– Ты меня извини, Виктор, но мне что-то нездоровится. А во-вторых, мне завтра с утра нужно выехать из города. Ты хоть предупредил бы заранее, а так – сразу на бал.
Хмелев снова улыбнулся, сверкнув своими великолепными зубами.
– Да брось ты, наконец! Одно, другому не мешает. Посидим, отдохнем немного, а то я уже стал забывать, как выглядят красивые женщины, – произнес Хмелев и громко засмеялся. – Да, не будь бирюком, собирайся, пойдем. Кстати там будет и Клава, ну та, которая тебе обязательно понравится. Я ее специально пригласил для тебя.
Он схватил Костина за руку и стал его стаскивать с дивана.
– Что за Клава? – поинтересовался он у Виктора. – Почему ты считаешь, что она мне непременно понравится? Мы с тобой едва знакомы, а ты уже судишь о моих вкусах.
Он улыбнулся, сверкнув своими жемчужными зубами.
– Короче, капитан, словами не опишешь. Одно слово – прекрасная женщина. Я думаю, что ты не будешь разочарован.
Хмелев схватил Александра за руку и потянул к выходу.
– Ну, пойдем, будь другом! Я им пообещал, что приведу с собой друга.
– Ну, хорошо, хорошо, Виктор. Не тащи меня. Я сейчас приведу себя в порядок и пойдем.
Через полчаса они уже шли по улице городка в сторону военного госпиталя. Хмелев о чем-то говорил, читал вслух стихи Блока и Есенина, громко смеялся над своими шутками, привлекая к себе нездоровое внимание прохожих. Костин же шел молча. Он аккуратно обходил лужи, оставленные прошедшим накануне дождем. Александр практически не вслушивался в болтовню Виктора, размышляя о предстоящем задании.
Неожиданно Виктор схватил Костина за локоть. Александр вздрогнул и посмотрел на веселое лицо товарища. Несмотря на внешнюю слабость и какую-то женскую нежность в фигуре Хмелева, рука его была жесткой и сильной, что не мог, не отметил про себя Александр.
– Ты что, молчишь, Саша? Я и так перед тобой и так, и этак, а ты все молчишь?
– Нет, почему ты так решил. Я внимательно слушаю тебя.
Хмелев рассмеялся. Он снова заговорил, то и дело, толкая Александра в плечо.
– Ты что, заснул? Да, выкинь ты все из головы: своих шпионов, диверсантов и всякую сволочь. Давай, двигай вперед! Заходи. Я смотрю, ты и не заметил, как мы дошли до госпиталя.
Они вошли в госпиталь через запасной вход и, свернув налево, пошли по длинному и узкому коридору, вдоль стен, которого одна к другой стояли больничные койки. Похоже, что Хмелев не раз пользовался этим запасным выходом. Воздух в помещении был пропитан запахом лекарств, карболки и человеческого гноя. Этот узкий коридор с запахами, невольно напомнил ему покойного капитана Рюмина, расстрел «самострелов»…
– Ну и запах здесь, – произнес Хмелев, – дышать не чем.
– Ничего лейтенант попадешь сюда, ко всему привыкнешь, – произнес Костин, впервые за все время их знакомства, он обратился к Виктору по званию.
Хмелев словно не слышал его слов. Он продолжал двигаться по коридору, бросая свой взгляд на номера кабинетов. Нужная им дверь оказалась в самом конце коридора. Они остановились около ее, переглянулись и без стука вошли в кабинет.
***
Стоял июль 1941 года. За лобовым окном «Эмки» шел противный, совсем не летний холодный дождь. В легковой машине было прохладно и сыро. Где-то совсем недалеко гремела канонада и по ее раскатам, Александр безошибочно определял калибр орудий. Костин, то и дело бросал свой взгляд на капитана НКВД Рюмина, который сидел рядом с ним с закрытыми глазами, похоже, он дремал. Рано утром капитану позвонили из эвакуационного госпиталя и сообщили о семерых «самострелах», которые поступили на лечение в госпиталь.
– Спасибо, товарищ майор медицинской службы. Через часок мы подъедим, – ответил капитан. – Спасибо, за информацию, разберемся….
Разговор капитана происходил в присутствии лейтенанта Костина, который находился в кабинете Рюмина. Александр вопросительно посмотрел на капитана, внутренне надеясь, что капитан поедет в госпиталь один.
Рюмин посмотрел на Костина и стал быстро подписывать расстрельные списки, которые ему накануне передал старший «тройки». Вчера по решению Военного трибунала за оставления боевых позиций без приказа командира были расстреляны одиннадцать бойцов.
– Вот были люди и нет их. Как все просто в этой жизни – подпись и нет человека.
Закончив работу со списками, он посмотрел на Костина.
– Что ты так на меня смотришь, лейтенант? – произнес Рюмин, не отрывая своего взгляда, от лежащих перед ним бумаг. – Похоже, тебе еще самому не приходилось расстреливать предателей и врагов народа. Привыкай, Александр, это не сложно. Ты думаешь, что я, как родился, так в дело годился. Я изучил твое личное дело: комсомолец, с отличием окончил школу НКВД. Служил в Особом отделе полка. Разве этого мало? Запомни, лейтенант! Идет война, не на жизнь, а на смерть. Война вскрыла тайную человеческую сущность – кто есть кто. Тысячи бойцов отдают свою жизнь за Родину, другие тысячи бегут с фронта. Сейчас все эти дезертиры, паникеры представляют реальную угрозу нашему Рабоче-крестьянскому государству. Эти люди утратили веру в нашу победу, а это представь себе – очень страшно.
Дождь прекратился. Машину качало из стороны в сторону и если бы не гул канонады, то можно было бы подумать, что машина двигается не по дороге, а плывет по бескрайнему морю из грязи и сожженной немецкими самолетами некогда грозной боевой техники.
– Ты что, так смотришь на меня, Костин? Думаешь, что я не сплю? Ошибаешься – я все вижу…, – произнес капитан Рюмин. – Ты знаешь, лейтенант, я могу решить этот вопрос очень просто. Взять и арестовать тебя за невыполнение боевого приказа. Сейчас война и любой приказ командира – закон для подчиненного. Тебе это понятно или нет? Да, да, взять и арестовать. И встанешь ты, молодой, здоровый парень, вместе с этими трусами и предателями у кирпичной стены.
Рюмин открыл глаза и пристально посмотрел на Костина. Взгляд капитана был таким тяжелым, что вызывал у него какую-то робость и нерешительность.
– Ты понял, что я тебе сказал, лейтенант. Сейчас, забудь то, чему тебя учили в школе НКВД. Ты хорошо знаешь, что обозначает твоя нашивка на рукаве? Все правильно: щит и меч. Вот теперь страна требует от тебя, чтобы ты стал ее карающим мечом. Чего молчишь? Похоже, тебе не приходилось вот запросто стрелять в людей? Привыкай, Костин. Это не люди, это трусы.
Наконец, Костин взглянул на капитана и взгляды их встретились. Не выдержав взгляда, Рюмин отвернулся. Александр, чеканя каждое слово, вполне бодрым голосом произнес:
– Товарищ капитан! Я готов. Вы можете на меня положиться. Рука моя не дрогнет.
– Вот этого я ждал от тебя, Костин. Я не хотел тебя пугать, просто, я сказал тебе все, что я думаю о тебе. Запомни, государство это машина, в котором каждая шестеренка знает свое место. Сломалась – выкинут и вставят новую. Здесь выбора нет или ты, или тебя. У машины нет жалости ни к своим, ни к чужим. Мы все обезличены и машине все равно кто ты – сволочь или нет. Для нее главное чтобы ты крутился и выполнял поставленные перед тобой задачи.
Машина свернула с проселочной дороги и, сбросив скорость, медленно направилась в сторону больничных корпусов госпиталя, которые белели среди зелени молодого лесочка.
***
Госпиталь располагался в старом поместье помещика Молчанова. После революции красивый дом с белыми колонами был передан министерству здравоохранения и в нем располагался профсоюзный санаторий. Наличие недалеко от этого места минерального источника и медицинской грязи, привлекали сюда многих людей, которые рассчитывали поправить свое здоровье в этом санатории. С началом финской войны в нем располагался госпиталь для летного состава РККА, сейчас в нем находился эвакуационный госпиталь.
Около ворот госпиталя машину остановил часовой. Боец был небольшого роста, и по его внешнему виду ему можно было дать от силы лет семнадцать. Большая винтовка с примкнутым штыком делала его фигуру скорей комичной, чем грозной.
– Документы, – обратился он к водителю автомобиля, однако, заметив сидевших в салоне машины офицеров, молча, козырнул и поднял шлагбаум.
Офицеры вышли из машины и остановились в нерешительности.
– Сестричка! – остановил пробегавшую мимо них медсестру, капитан Рюмин. – Скажите, где можно найти военврача второго ранга Яшина?
– Он вон там, в том флигеле, – ответила девушка и рукой указала им на строение. – Принимает раненых…
– Спасибо, – ответил капитан и одарил медсестру своей очаровательной улыбкой.
– Ну, что, пошли, Костин? – тихо произнес Рюмин, и они направились к начальнику госпиталя.
Остановившись около двери, капитан кулаком громко постучал в дверь. За массивной дверью царила тишина. Сделав небольшую паузу, капитан снова постучал в дверь.
– Похоже, что его здесь нет, товарищ капитан, – произнес Костин и направился к раненым, которых сгружали из полуторки. – Вы постойте, я его сейчас поищу.
– Вы не скажите, как нам найти начальника госпиталя? – спросил Александр худощавого санитара, одетого во фланелевый халат, который был забрызган кровью.
Мужчина оторвал свой взгляд от школьной тетради и с любопытством взглянул на офицера.
– Зачем он вам? Вы кто такой?
– Я из Особого отдела дивизии, лейтенант Костин. Вопросы еще ко мне есть?
Мужчина с интересом посмотрел на него и, сунув тетрадку в карман, произнес:
– Ну, я – Яшин. Зачем я вам?
– Вас разыскивает капитан государственной безопасности Рюмин.
– Что значит разыскивает? Вот я, что меня искать!
Костин махнул рукой и Рюмин, заметив его жест, направился в их сторону.
– Здравствуйте, – как-то не по-военному поздоровался капитан с врачом и пожал ему руку. – Я по вашему звонку, в отношении «самострелов».
– А, все понял, товарищ капитан, – произнес Яшин. – Тогда пойдемте со мной, я покажу вам этих героев.
***
Они шли по длинному и узкому коридору, соединяющему больничные корпуса госпиталя. Вдоль него, прямо на полу, лежали раненные бойцы и офицеры, многие из них стонали от боли, другие находились в бессознательном состоянии. Ужасно пахло свежей еще не свернувшейся кровью. В какой-то миг Костину показалось, что он легко может потерять сознание от вида и запаха крови.
– И так у вас всегда? – спросил врача Костин.
– Тесно, не хватает для всех мест, – словно оправдываясь, произнес Яшин. – Много раненных. Одно слово – отступление. Да и здесь, похоже, мы тоже ненадолго задержимся, фронт совсем рядом.
Словно в подтверждении его слов, раздался яростный «лай» зенитных орудий.
– Может, спустимся в подвал? – спросил капитана Яшин. – Мало ли что?
Рюмин промолчал, так как хорошо знал положение на фронте. Сильнейшие бои шли чуть южнее Бобруйска и все знали, что город просто обречен. Яшин остановился около двери. Костин сразу обратил внимание, как у него мелко дрожали кисти рук.
– Эти здесь? – спросил его Рюмин. – Показывайте, если сами не хотите встать с ним рядом!
Это было сказано довольно грубовато, от чего по лицу врача пробела тень тревоги.
– А меня за что? Может, вы товарищ капитан будете лечить всех этих раненых бойцов? – ответил Яшин. – Могу освободить вам свое место….
Палата оказалась довольно большой, человек на двадцать. Яшин подвел их к койке, на которой лежал раненный боец. У него была перебинтованная нога.
– Вот это Филиппов, – произнес начальник госпиталя. – Огнестрельное ранение бедра. При операции в ране обнаружены фрагменты ткани и металла. Похоже, стрелял через мокрую портянку и флягу, чтобы не было поверхностного ожога.
Филиппов моментально все понял. Его губы затряслись, и он готов был прямо на месте заплакать.
– Как же ты так сынок? – по-отцовски спросил его капитан Рюмин, присаживаясь на край койки. – А кто будет защищать родину, наших матерей и детей? Давай, поднимайся! Здесь лечат бойцов Красной Армии, а не трусов и дезертиров. Ну что, ты лежишь? Вставай!
Это было сказано так тихо, и поэтому прозвучало довольно зловеще. Капитан сорвал с него серое байковое одеяло и швырнул его на соседнюю койку. Десятки глаз застыли в ожидании развязки этой истории. Филиппов продолжал лежать и по-детски всхлипывать.
– Простите меня, братцы! – громко закричал он. – Испугался я тогда. Простите меня! Я не хочу умирать!
– А они хотят, сука?! – закричал на него Рюмин прямо в лицо и схватил раненного за грудки. – Ты их спрашивал об этом, сволочь. Ты думаешь, у них нет матерей, детей?
Капитан перевел дыхание. Он встал с койки и обвел раненых взглядом, словно хотел найти хоть одного, кто бы сочувствовал Филиппову.
– Есть у них и матери и дети, поэтому они и сражаются за них, в том числе и за твоих родителей, сука!
– Ты что стоишь, Костин? Хватай его за шиворот и тащи во двор! – приказал ему капитан. – Привыкай! Это тоже наша работа по борьбе с предателями, трусами и паникерами. Да не жалей ты его, тащи.
Александр схватил Филиппова за шиворот и стащил с койки.
– Вставай, сволочь! Давай, гад, двигай к выходу.
Филиппов с трудом поднялся на ноги и прыгая на одной ноге, двинулся к выходу из палаты.
Через полчаса, все семь «самострелов» оказались в большом старом саду, который полукругом охватывал здание госпиталя. Около старых, обгорелых яблонь, сбившись в кучку, стояли врачи, бойцы хозяйственного взвода и ходячие больные, которых по приказу Рюмина собрал начальник госпиталя.
– Вот перед вами на коленях стоят трусы, которые дезертировали с линии фронта. Им очень хотелось жить и они, забыв присягу, решили обмануть всех вас, нанося себе увечья. Приказ Сталина один – всех их должен покарать карающий меч справедливости. Кто хочет привести его в исполнение? Ну, смелее, смелее товарищи.
Толпа заволновалась, зашептала. Рюмин посмотрел на Костина, словно предлагая ему принять непосредственное участие в этой акции, но Александр сделал вид, что не понял взгляда капитана.
– Ну, смелее… Кого вы жалеете? Это же не люди, это предатели и трусы!
Из толпы, прихрамывая на левую ногу, вышел боец. Он взял их рук капитана пистолет и подошел к стоявшим на коленях «самострелам». Боец, взглянул на товарищей и молча, выстрелил в затылок одному из приговоренных к смерти. Тот, молча, повалился на землю, по его белой нательной рубахи медленно расползалось кровавое пятно, которое быстро увеличивалось в размерах. Вскоре все закончилось. Все стали медленно расходиться по палатам и рабочим местам.
– Я думал, что ты сам приведешь в исполнение приказ Сталина, а ты так и простоял, молча, – раздраженно произнес Рюмин. – Что, духу не хватило, лейтенант?
– Это плохо, товарищ капитан? Вы же тоже не стреляли?
– Как тебе сказать, Костин. Жизнь она все расставит на свои места. Твоя надежда прожить ее в белых перчатках, просто, не осуществима. Нельзя носить нашивки НКВД на гимнастерке и быть кристально чистым.
– Я не привык убивать безоружных людей…
Он не договорил. Рюмин схватил его за грудки и подтянул к себе.
– Что? Что ты сказал! Хочешь быть чистеньким, лейтенант! Не выйдет! Я тоже не родился палачом, но если придется…, рука у меня не дрогнет.
Капитан оттолкнул его в сторону и направился к машине. За всю обратную дорогу, они не проронили ни слова.
***
Рюмин плеснул из фляжки, в стоявшие на столе кружки.
– Пей, Костин. Это спирт. Не сожги рот…. Ты пил когда-нибудь спирт?
– Приходилось, товарищ капитан.
– Вот и хорошо. В котелке вода…, – произнес Рюмин и протянул Александру котелок.
Они выпили и стали закусывать крупными пожелтевшими огурцами. Рюмин снова взял в руки флагу и снова плеснул спирт по кружкам.
– Ты давно в органах? – поинтересовался у него капитан, хотя хорошо знал его анкету. – Вот ты мне скажи, Костин, ты когда-нибудь слышал о «Острове смерти»? Это не «Остров сокровищ», что написано в книжках, а настоящий «Остров смерти».